Don't let it slip away

      С минуты на минуту отец войдет в мою комнату и сообщит эту чудесную новость: «Мы переезжаем, Фрэнк!», — скажет он с улыбкой от уха до уха. Откуда я знаю, что так все и будет? Вчера подслушал его разговор с кем-то по телефону. Видимо, это была его новая дама сердца, к которой он прикипел отчаянно и бесповоротно. Они мило разговаривали по телефону, и я видел, как отец покрывался красными пятнами всякий раз, когда из динамиков раздавалось тихое «милый». Он думал, что то, что теперь мы переезжаем в дом к этой женщине, будет для меня сюрпризом, но он даже не догадывался о том, что я узнал обо всем еще на прошлой неделе. Я даже разузнал кое-что о его загадочной любовнице. Она была молодой, гораздо моложе моего отца, так что я бы сказал, что она годилась ему в дочери. У нее были светлые волнистые волосы до плеч, и одевалась она как-то старомодно, словно жила в пятидесятых. Ее звали Донна, у нее были красивые глаза, напоминающие сапфиры, а ее пухлые губы всегда были изогнуты в улыбку. Она нравилась мне, вполне подходя на роль моей мачехи, как я понял, все к этому и шло. Жаль было только одно: у нее был сын примерно моего возраста, а я не желал съезжаться с каким-нибудь избалованным мальчишкой (я почему-то думал, что именно таким он и будет). — Фрэнк, — отец зашел в мою комнату без стука, слегка приотворяя дверь и заглядывая в комнату, — у меня для тебя потрясающая новость! Я сидел на своей кровати, уткнувшись в телефон и, увидев отца, без энтузиазма обратил на него свое внимание. — Слушаю. Он подошел к моей кровати и сел на край, начиная нервно подергивать рукав своей рубашки. Он что, боялся сказать мне о переезде? — В общем, — начал он, — ты, наверное, знаешь, что после смерти Линды, — это была моя мама, — я долго не мог найти себе человека, который стал бы мне родным. Но недавно я познакомился с женщиной, очень умной и обаятельной женщиной, — меня начинало мутить от обилия красноречивых эпитетов в сторону его новой подружки, — и она такая хорошая, она тебе обязательно понравится! Ее зовут Донна, и, она немного моложе меня, но знаешь, это совсем не помеха нашим чувствам. Когда-нибудь, ты поймешь, что… — Можно уже ближе к делу? — я перебил его, но мне все равно было плевать на то, какая эта Донна была чудесная, а их любовь чистая и невинная. — Кхм, да, конечно. Мы с ней решили, в общем, что нам пришло время пожить вместе, так что, — он сделал небольшую паузу, за время которой я успел десять раз подумать о том, как меня достал этот скучный разговор, — мы переезжаем, Фрэнк! Ну вот, я же говорил. Сделав вид, что я слегка удивлен этой новости, я спросил, на какой день намечен переезд, чтобы успеть собрать все нужные мне вещи. Отец подробно расписал мне, когда и во сколько мы покинем наш дом, посоветовав не брать с собой лишних вещей, типа комиксов и «дурацких» дисков. Как же меня бесило, когда он относился к тому, что я люблю, как к чему-то ненужному. Такое ощущение, что он и меня в свой новый дом брал как-то неохотно, будто я был для него лишним «ненужным» грузом, который будет лишь мешать их с Донной чудесной жизни! В итоге, спустя какое-то время мне удалось выставить отца за дверь моей уже почти бывшей комнаты, и начать собирать свои вещи. Переезд состоялся уже завтра, а значит, мне придется немало повозиться, чтобы распихать все, что нужно по коробкам. Я провозился так до позднего вечера, после чего спустился на кухню и застал отца за очередным разговором по телефону. Не трудно было догадаться, с кем он опять так мило беседовал. Его голос весь был наполнен сахаром и ванилью, я даже не уверен, что он когда-либо был так мил с мамой. Черт, мысли о маме всегда приходили ко мне так не вовремя. Я все еще помню ее бледное тело в гробу, и то платье, в которое она была одета. Дождь шел весь день, и мы стояли под зонтами, в то время как маму опускали на глубину нескольких метров под землю. До сих пор по телу мурашки. Она ведь была еще совсем молодой. — Ох, сын, ты уже собрал свои вещи? — из моих раздумий меня вытащил отец. Он все еще держал телефон у уха, и, похоже, не собирался прекращать разговор. — Да, думаю. — Вот и отлично! Мы с Донной как раз обсуждаем, в какой из комнат в её доме, — в это время она сказала ему что-то по телефону, — ой! В нашем доме! Ты будешь жить. Он явно был доволен этим переездом, ведь дом моей новой мачехи был, чуть ли не вдвое больше нашего, а комнат, по его рассказам, там было столько, что хватило бы на всю королевскую семью. Круто конечно, я был рад за него, но сам никак не мог смириться с тем, что вынужден буду покинуть место, где прошло мое детство. Тут и мама была с нами, и я все еще скучаю по тому, как она укладывала меня спать и читала сказки перед сном. Ее завтраки были самыми вкусными, а торты, которые она пекла специально для меня на дни рождения… Мне слишком сильно будет не хватать этих воспоминаний в новом доме. Плюс, как я уже упоминал, там меня ждет мой новый сводный брат, и я очень надеюсь, что он не окажется полным придурком.

***

Новый день, наконец, должен был расставить все по своим местам. Скоро к нашему дому подъедет водитель Донны (да, она была настолько богата, что у нее был свой водитель), и отвезет к нашему новому месту жительства. С самого утра я был сам не свой, меня охватила какая-то непонятная тревога и паника, будто я переезжал не всего лишь в другой район, а в другой город или даже страну. Страх перед неизвестностью сильно давил на меня, и я вот уже в который раз проверял все ли я взял, все ли в порядке. Отца же, все волновало куда меньше. Он был на седьмом небе от счастья, когда все вещи уже были собраны и коробки с ними стояли на крыльце дома. Он явно предвкушал этот момент, мысленно моля, чтобы машина приехала за нами побыстрее. Сидя в своей комнате в последний раз, на разобранной постели, у пустого шкафа и стола, над которым больше не висели плакаты, а на полках не стояли книги, я смотрел в зеркало перед собой. Его мы решили оставить, так как перевозить такое старье не имело никакого смысла. — Наверняка у Донны множество зеркал по всему дому, — сказал отец, и я был согласен с ним. Старое зеркало, которое вот-вот могло разломиться на части, действительно было не самой нужной вещью в новом доме. Я смотрел на свое отражение через потрескавшееся в некоторых местах и поблекшее стекло, отмечая про себя, что я неважно выгляжу, и Донна наверняка подумает, что я какой-нибудь проблемный парень. На самом деле это было не так, ну, отчасти. У меня был уставший вид, но только потому, что я не высыпался из-за частых кошмаров, а в школе были некоторые проблемы с учителями и ребятами, считавшими себя круче меня. Но с кем не бывает? Покажите мне хоть одного семнадцатилетнего подростка без проблем, который высыпался бы чаще, чем учитель ставил ему неуд за поведение. Я старался изо всех сил быть прилежным учеником и все такое, но, наверное, смерть мамы окончательно отбила у меня желание хоть как-то реализоваться в жизни. Кроме моих синяков под глазами, на моем лице было еще несколько шрамов и небольших синяков. Все это я получил совсем недавно, когда не угодил одному мудаку из группы английского. Дело в том, что он думал, что сможет легко списать у меня тест, воспользовавшись своим авторитетом, но я не из тех, кто прогибается под любого громилу. И мы подрались. Прошла уже неделя, синяки почти зажили, но шрам на брови уже возможно останется со мной навсегда. И, тем не менее, даже сейчас, когда я сидел и смотрел на себя в зеркало, осознавая какой я отчасти жалкий, мои глаза все равно смотрели холодно и безразлично. Кажется, это не меняется во мне уже долгое время. — Фрэнк! — крикнул отец снизу, — машина подъехала, спускайся! Я встал с кровати и взял коробку, набитую комиксами и дисками доверху, и вышел из комнаты, даже не оглянувшись. Впереди меня ждала новая жизнь в новой семье, и я очень надеялся, что смогу ужиться там, где мне совсем не место.