Фансервис

      Чан сделал шаг назад, уступая место живому потоку, ворвавшемуся в вагон сеульского метро. Утренняя толкучка — привычное дело, но утренняя толкучка в подземке в понедельник в час пик — очередной круг ада двадцать первого века.       Двери наконец-то закрылись, отрезая доступ людям в итак переполненный вагон. Толпа оттеснила Чана к противоположной двери, не давая даже пошевелиться. Вагон качнулся на повороте, и человеческая масса навалилась на парня.       — Айщ, — Чан налетел на кого-то за своей спиной, придавил того к дверям, попытался отстраниться, но наткнулся на чей-то острый локоть и пришлось вернуться на место.       — Стой так, — посоветовал мальчишеский голос, щекочущий шею горячим дыханием, откуда-то из-за спины.       Подавив легкое раздражение от такого неформального обращения, пусть они и не знакомы, Чан мысленно вздохнул, смиряясь с ситуацией.       — Извините.       Хо постарался как можно сильнее отстраниться, но просто некуда. Прямо перед ним стоит компания школьников, как Чан понял по форме — учащихся старших классов, и болтает увлеченно и громко, не замечая косых неодобрительных взглядов спешащих на работу взрослых. Вагон в очередной раз качнулся, и Чан невольно вжался в парня за своей спиной, случайно садясь на оказавшееся между его ног полусогнутое колено.       Жутко смутившись, оперся руками о стекло дверей по бокам от незнакомца, таким образом добавляя себе устойчивости, и вздрогнул, почувствовав прикосновение чужих пальцев на бедре. Мягкая ладонь скользнула вверх, поднырнув под рубашку, и переместилась на вмиг напрягшийся пресс, поглаживая кожу над пряжкой ремня.       Первой проснулась паника. Извращенцы в метро не редкость. К Чану уже однажды приставала одна женщина, с первого взгляда даже не вызывавшая подозрений, но парень впервые.       — Эй! — Чан поймал руку парня, за что тот просунул пальцы под край джинсов и ощутимо провел ногтями по чувствительной коже. Хо зашипел и инстинктивно согнулся, избегая прикосновений, но это не получилось, во-первых, из-за того, что мало места, а во-вторых, в таком положении он еще сильнее вжимается в пах парня позади. Чан обреченно выругался сквозь зубы, на это незнакомец продолжил начатое свободной рукой, параллельно перехватывая обе руки Чана за запястья.       — Тише, ты же не хочешь, чтобы кто-то заметил, — низкий тембр ласкает слух приятной вибрацией, обезоруживая Чана, а под плотной тканью, справившись с пряжкой ремня, плавно двигается ладонь обладателя этого самого тембра.       Уши пылают от стыда. Чан закусывает губу, отвлекая себя болью от растущего напряжения в паху, шумно втягивает душный воздух носом и вовремя вспоминает, где находится. Силится разглядеть отражение парня за своей спиной в стекле напротив, но тот ниже, и единственное, что видит Чан — темную макушку. Волосы красиво уложены, но Хо не до этого. Движения становятся быстрее и Чан полностью облокачивается на этого извращенца-модника, чувствуя его возбуждение. Парень несколько раз толкается между половинок, пользуясь тем, что за Чаном его не видно, но старается не шатать его, чтобы не привлечь лишнего внимания.       Хо потирается о чужой пах и тихо постанывает, пользуясь тем, что вокруг очень шумно и у кого-то из школьников громко зазвонил телефон. Поглаживания становятся резче и грубее. Чан чувствует, как парень крупно дрожит, замирая, и хрипло стонет, заглушая звук уткнувшись лицом в спину своей случайной жертве.       Пара людей, заподозрив что-то, поглядывает в их сторону, но того, кто за Чаном, им не видно, а Хо, хоть и с трудом, сохраняет относительно приличное выражение лица.       Парень тяжело хрипло дышит, чем не на шутку заводит Чана, и активнее двигает рукой, поигрывая пальцами с нежной кожицей. Чан горит от стыда, не знает, куда себя деть, сильно стискивает зубы, вжимаясь в расслабленное тело за собой, и позорно спускает в мягкую ладонь, мысленно рассыпаясь звездной пылью.       Еще какое-то время чувствует ленивое поглаживание, которое в момент исчезает. Дезориентированного Чана потоком выталкивает на платформу в распахнувшиеся за его спиной двери. В толпе Чан замечает запомнившуюся укладку и школьную форму, как у тех подростков, что стояли прямо перед его носом.       Хо на автопилоте добирается на работу. Первым делом влетает в туалет, безрезультатно пытаясь салфетками стереть с себя чужие прикосновения, а затем с отрешенным видом заваливаясь в раздевалку к еще нескольким таким же, как и он, трейни.       Его, Хо Чана, практически изнасиловал школьник в метро.       — Господи, за что… — обессиленно плюхается на лавочку, до побеления костяшек пальцев сжимает волосы на голове, отрезвляя себя болью.       Грубоватые, несколько резкие касания в самых чувствительных местах и мягкая вибрация голоса, словно синтезированная в какой-то компьютерной программе по новейшим технологиям, не желают покидать голову танцора даже на репетиции. Чан растворяется в вбитом в память алгоритме движений, связок и переходов, обливается потом, обильно стекающим по разгоряченному телу, отчего майка для занятий уже насквозь мокрая, как и его волосы, но вновь и вновь возвращается на пару часов назад, чертыхается и начинает по-новой. Так продолжается несколько часов с короткими перерывами и одним крупным — на обед, ровно до того момента, как менеджер, занимающийся всеми трейни до их дебюта, отключает стерео-систему, привлекая внимание.       — Парни, у меня объявление. Вот, познакомьтесь, До Хансэ. С завтрашнего дня он будет готовиться вместе с вами.       — Привет.       Чан, отвернувшийся в этот момент смочить пересохшие губы, обливается водой.