Фансервис

      Изящные пальцы крепко держат бутылку за горлышко, а капля холодного алкоголя скатывается от сочных губ до ключиц, оставляя влажный след и притягивая пьяный взгляд. Бёнчан весь такой из себя изящный, тонкий и нежный. Как хрустальный цветок или принцесса из сказки. По крайней мере так думает Сыну.       Пусть думает дальше.       Хан едва не сталкивает локтём со стола тарелочку с кимчхи — единственной закуской, быстро найденной в полупустом холодильнике (нужно сказать менеджеру, когда вернётся), но даже со слегка приторможенной реакцией Бёнчан успевает её поймать.       — Десять очков Когтеврану за ловкость, — пьяно хихикает старший и в очередной раз прикладывается к горлышку.       Бён понятия не имеет, какой там был повод, но Сыну завалился к нему в комнату с полным пакетом соджу и уже… (сколько времени прошло?) вливает в себя бутылки одну за другой.       Бёнчан пить не собирался, а напиваться — тем более, но хёну в компании отказать не смог, и теперь практически трезвый терпеливо ожидает того момента, когда лидера прорвёт на душеизлияния или просто вырубит.       Хотя, похоже, он всё-таки тоже пьян.       Вряд ли от той несчастной единственной бутылки, которую он цедит до сих пор. Скорее от этого блядского языка по влажным губам и томного расфокусированного взгляда в никуда.       Бёнчан не спрашивает, не давит и терпеливо ждёт. В такие моменты нельзя: настроение Сыну очень нестабильно. Может вспылить или послать всех и замкнуться в себе. И ожидание приносит свои плоды.       — Бёнчан-а, мне так хреново, — Вытягивает вперёд затёкшую ногу и облокачивается о стену, крепче обнимая вторую, согнутую в колене. Бёнчан отводит взгляд от слишком стройных, даже тоньше, чем у него, ног.       Бён надеется, что ему кажется. Нет, он абсолютно уверен в этом. Потому что той немой просьбы, какую он видит в глазах Сыну, просто не может быть. И настойчиво тянуть его к себе за запястье Сыну тоже не может.       Во влажных снах — да. Мелькать наваждением под веками в душе — да. В голове Чхве — да. В реальности — нет.       Но Сыну тянет и добивает своим любимым — кончик языка по нижней губе и высунуть чуть сильнее в уголке. Бёнчан ведётся.       Поднимается с места, двигаясь ближе, освобождает руку от необычайно длинных пальцев и целует, наклоняя голову старшего так, как удобно ему, и до сих пор с трудом верит в происходящее.       Сыну слабо протестует, желая вести, а не быть ведомым, но Бёнчан к своему удивлению с лёгкостью пресекает его попытки. Когда-то, ещё во время дебютного промоушена, тот же лидер назвал его самым слабым в группе и сказал, что считает это милым. Но с тех пор уже полтора года прошло. Достаточно, чтобы изнурительные тренировки подарили пусть не такое мускулистое, как у хёна, но подтянутое сильное тело. А превосходство в росте делает только увереннее.       Сыну в его руках такой отзывчивый, чувствительный, разительно отличающийся от повседневного сильного и ни от кого не зависящего себя, что это опьяняет покруче соджу. Льнёт всем телом, тянет за шелковистые волосы, за что получает укус в шею.       — Мм, Бёнчан, — разрывает очередной поцелуй, сильнее стискивая вижуала за плечи и трётся пахом о бедро.       А ещё Сыну громкий. Очень громкий. Такой, что Бёнчан отвечает на его действия не задумываясь, разводит ноги лидера в стороны и вжимается в него собственным стояком. От такого необходимого сейчас трения Сыну плывёт, растворяется в ощущениях. Стоны высокие, надрывные. Бёнчану бы дотянуться до телефона и включить диктофон, чтобы потом по ночам часами слушать на репите, но слишком некогда. Он отрывается от хёна только затем, чтобы бросить взгляд на часы.       Чёрт, двадцать минут.       Двадцать минут до того как все вернутся. Хансэ с Сыншиком, Сэджун, Субин и Чан, менеджер. Всего двадцать. Так мало!       Сыну под ним потерянно стонет, мелодично и как-то обречённо. Его выгибает навстречу, а в прекрасных глазах Бёнчан видит умирающие вселенные. Замедляется, растягивая чужое удовольствие, но вжимается сильнее, доводя до грани и себя. Кусает опухшие красные губы, позволяет себе втянуть кожу на выпирающей ключице и не контролирует силу, сжимая пальцы на талии лидера, упивается такой редкой и драгоценной вседозволенностью.       — Бёнчан-а, — высоко хрипло и надломленно, как Бёнчан любит (но Сыну он об этом не скажет, по крайней мере пока). Хан прокашливается, более менее выравнивая загнанное дыхание и возвращая голос в относительную норму. — Спасибо.       Бёнчан понимает, что это «спасибо» останется ровно до того момента, как рэпер-вокалист протрезвеет.       — Обращайся, хён.