Фансервис

      Ветер шелестит в переплетении электролиний, глухо стучит о пыльный бетон пустой банкой из-под энергетика и оказывается бесцеремонно пойман в распутанный моток кое-где порванной строительной плёнки.       Субин мелко подрагивает от особенно сильного порыва, к вечеру холоднее. Солнце уже довольно давно скрылось за горизонтом. Парень не планировал приходить сюда, на заброшенную стройку, тем более, когда сумрак притаившейся змеёй выползает из размалёванных бездарными граффити углов.       Вслушивается в завывания города, отражающихся эхом от обшарпанных стен и наблюдает за тем, как безжизненно-тёмные многоэтажки зажигаются окнами-огоньками.       — Вообще-то это моё место.       Бин вздрагивает пугливо. Хотя хён сказал это вполне будничным тоном, в просторном недопомещении, когда до этого ты сидел в одиночестве, всё слышится по-другому.       — Не видел надписи, — возвращается к созерцанию Чон.       Сыну хмыкает понимающе и без лишних слов скидывает рюкзак с плеча, садится рядом с младшим, бедром к бедру, и достаёт плед — единственное желание Субина на данный момент, укутывая в мягкость и себя и донсена. Субин охотно жмётся к тёплому боку лидера, пока тот шелестит пакетом из сетевого супермаркета. Он уже успевает задуматься о своём, как тыльной стороны ладони касается холодное стекло бутылки с газировкой.       — Холодная, — отталкивает предложенное. — Не хочу.       — Мерзляк, — констатирует Сыну и сам делает большой глоток.       — Никак не пойму, почему ты здесь торчишь постоянно?       — А я здесь и не торчу, — пожимает плечами Хан. — Не обязательно тусоваться в одном месте для того, чтобы побыть одному. Иначе получится как сегодня.       — Я мешаю?       Сыну на какое-то время задумался, вглядываясь в дороги-артерии Сеула, гудящие в вечерних пробках. Ещё чуть-чуть и заглохнут.       — Я бы так не сказал.       И опять в воздухе звенит битым мусорным стеклом тишина. По крайней мере тишина без голосов, шум улиц никто не отменял. Субин натягивает рукава ветровки на пальцы. Кто же знал, что к вечеру так похолодает? Он не смотрел сводку погоды, но по вихрящемся в небе причудливым облакам и снующим на уровне первых трёх этажей стрижам можно понять — ночью будет дождь. Бин не особо любит его, но Сыну ждёт с нетерпением.       — Ты ледяной.       Спасибо за факт, Бин и так это знает.       Он собирается уже из принципа возразить, как чувствует хватку на талии и под коленями. Сыну без видимых усилий приподнимает его достаточно, чтобы пересадить на клочок пледа между собственных ног, и прижимается грудью к враз напрягшейся спине.       — Хён!       — Посиди так немного.       Субин не возражает особо, так, ёрзает для вида, потому что на самом деле замёрз, а старшему очень подходит роль грелки. Как минимум до того момента, когда упирается лбом в шею макнэ и щекочет дыханием нежную кожу над воротником.       Тело пробирает трепетной дрожью, близкой к щекотке, но всё же другой. Субин плотно вжимает голову в плечи, нахохливаясь, как воробей.       — Эй!       — У тебя очень чувствительная шея? Эрогенная зона? — Ухмыляется Сыну, дразнится, закусив губу.       Эти вопросы ещё больше смутили Бина. Но не столько они, сколько их бархатистое звучание. Слишком личное и вкрадчивое, пробирающееся куда-то под кожу, куда Субин пока пускать никого не хочет.       — Не твоё дело, хён.       — Пойдём. Вот-вот окончательно стемнеет, — перевёл тему Сыну. Бин незаметно выдохнул, избавляясь от неловкости, и встал с пледа первым, помогая подняться Сыну, дождался, когда тот соберёт вещи назад в рюкзак, и направился к лестнице без перил.       Ступать приходится осторожно, подсвечивая фонариком на телефоне.       — Как часто ты сюда приходишь?       — Иногда, а не постоянно, как кое-кто сказал, — Сыну тянет младшего за рукав, останавливая, и нагинается завязать шнурок на белых кроссовках. — Здесь тихо, и я один. Обычно.       Субин фыркнул.       — Прости, что нарушил твоё одиночество.       Свет практически не попадает лидеру на лицо, только отсвечивает от пола. В таком скудном освещении черты смазываются, и в направленных на парня снизу вверх глазах не видно зрачков, они сливаются с радужкой. Завораживает. Смотрит словно насквозь, внимательно.       — Я не против твоей компании.