Фансервис

      — А говорил, что бросил.       Хансэ медленно оборачивается, совсем не удивившись тому, что не один на кухне в три ночи. Да и чему удивляться? Тихий голос сонного хёна даже в полной тишине не напугает, особенно, когда всегда жаждешь его слышать. Свет не загорается, и спасибо. Вот уж что точно было бы лишним.       — Прости, хён. Не удержался.       Пустая улица притягивает взгляд, второй десяток этажей — вполне себе смотровая площадка, а свежий воздух из приоткрытой створки… Сквозняк лижет ноги, подтянутые к груди в неосознанной попытке согреться.       — Почему не спишь?       — А ты?       Сыншик цокает языком на эту его манеру отвечать вопросом на вопрос. Обычно раздражает ужасно, но сейчас почему-то не так уж и сильно.       — Замёрз, — и правда, Сыншик проснулся, потому что одеяло сползло на пол. И по этой же причине обнаружил, что Хансэ в комнате нет. — Тебе не холодно тут сидеть?       — Терпимо.       Сыншик огибает стол, приближается тихо. Хансэ уже отвернулся назад к окну, Кана не видит — ощущает. Где-то там, внизу гремят басы из чьей-то машины, и даже глубокой ночью гудит ближайшее шоссе. Песня незнакомая, и даже приблизительно в памяти не всплывает. Закончится — запомнишь только, что что-то играло. Но это там, за стеклом, а по эту сторону на оледеневшие ступни ложится такая теплая ладонь. За окном Цельсий в минусе, а здесь огонёк сигареты и две копны черных волос, под ними — встревоженные мысли.       Сыншику от прикосновения к Хансэ ещё холоднее. Да даже от одного вида младшего в черной домашней майке и коротких пижамных шортах, так тот ещё и на стекло плечом облокачивается. Понемногу кожа под его пальцами становится теплее, уже не так кажется, будто касаешься камня. Сыншик ведёт ладонью выше, останавливается на острых коленях и возвращает руку на место.       — Записан.       Замирает.       — Предложили оставить для сольного альбома, — продолжает Хансэ, — но я хочу выложить просто треком или клипом.       Пальцы на тонкой голени сжимаются чуть сильнее. Сыншик знает, сколько времени Хансэ вынашивал и лелеял этот трек. Смотрит на лицо младшего в попытке считать эмоции, и видит уставшего парня с тенью синяков под глазами. Но это не усталость вымотанного рутиной человека, скорее приятное утомление после сложной и долгой работы, которая наконец-то завершена.       — Дашь послушать? — Сыншик мыслями понимает, что рад, но не чувствует. Всё ещё не проснулся до конца, и всё равно к До под майку руки запускает, сцепляя пальцы на тонкой талии. Хансэ сам весь тонкий, изящный, но подтянутый и в меру мускулистый. Если бы можно было сравнить, то Хансэ — белый лис. Такой же хитрый и юркий, но чистый и мягкий. Подозрительный к незнакомцам, но открытый с близкими.       Тонкая струйка дыма щекочет Сыншику нос.       Конечно, даст. Глупый вопрос. Кивок, — скорее своим мыслям, чем как ответ.       — Мне холодно, Сыншик.       Вот она — трещина на стекле. Тонкая. Если не знать о ней, и не заметишь. Но Сыншик знает. Ночью хочется быть медленнее, плавнее и тише, чем обычно. Кан забирает сигарету из рук младшего и тушит в кружке, которую тот приспособил под пепельницу, и серый дым слабыми спиралями льётся вверх из потухшего кончика. Но гораздо интереснее Сыншику не это, а губы Хансэ и его рука на плече вокалиста.       Горчит так, что хочется прополоскать рот. Раза три… пять. Но есть в этом что-то особенное, благодаря чему сейчас Сыншик готов простить ненавистный привкус сигарет. Прижимает крепко действительно окоченевшее на ледяном пластике окна тело, терзает горячими губами.       Я здесь, я согрею.       — Хансэ, — вырывается искренне, и губы смещаются на всё ещё холодное, но, — в темноте едва заметно, — покрасневшее ушко. Дальше, в мягкие волосы с ароматом ментолового шампуня. Сыншик не отпускает, цепляется отчаянно, но нежно, чтобы через некоторое время почувствовать такие же крепкие объятья на своей шее, как те, в которых сам держит Хансэ.       — Пойдём спать? — куда-то в плечо. Хансэ оттаивает быстро, расслабляется и отпускает себя, доверяясь другому. Впервые за долгий период ночных бдений в студии, сон протягивает ему свои пушистые лапки.       Рядом с Сыншиком Хансэ всегда тепло.