Один шаг

POV Хантер       Отец снова грузит меня своими лекциями о том, что моя голова должна быть забита исключительно мыслями о предстоящем вступлении в наследство. Бла-бла-бла. Хочется сказать этому человеку, что мне это вообще никуда не всралось, а мысли окутаны лишь одним человеком, которого я никак не могу понять. То, что он скидывает мои звонки, я привык, но теперь он окончательно выключил телефон. Наверняка трахается с этим Кристофом или Кристианом, не помню. Уже представляю, как бью этого мудака по лицу, а потом Айзек смотрит на меня укоризненным взглядом, пытаясь высказать свое недовольство, надув щеки. Когда он так делает, я хочу зацеловать его везде, даже… — Хантер, ты меня вообще слушаешь? — отец вырывает меня из собственных мыслей.       Я вспоминаю, что стою у него в кабинете, перед дорогим столом на дорогом ковре, а папа любезно отчитывает меня за «безучастие в рабочем процессе». — Я уже могу идти? — монотонно бормочу я. — Иди, боже, — тяжело вздыхает он и потирает переносицу.       Как только я выхожу в коридор огромного дома и собираюсь идти к себе в комнату, мой телефон подает признаки жизни. Неужели? На экране высвечивается незнакомый номер, но я все же отвечаю на звонок, предварительно разочаровавшись в своих ожиданиях. С того конца провода слышится механический голос женщины, извещающий, что звонок поступает из тюрьмы. Подумав первым делом об Айзеке, я соглашаюсь оплатить разговор и слышу подавленный голос моего мальчика. — Привет. Можешь, пожалуйста, помочь? Я потом все объясню. — Понял. Скоро буду.       В нашем городе есть всего одна тюрьма, куда я и направляюсь, предварительно взяв с собой немалые деньги для выплаты залога за этого засранца. В голове проносятся миллионы разных мыслей, поэтому я лечу в своей машине по пустыми дорогам, вдавливая педаль в пол, и доезжаю до места за какие-то пятнадцать минут. После долгой беседы с дежурным полицейский о том, что никакого Айзека Уильямса не привозили, я догадываюсь показать этой знойной женщине, еле-еле влезавшей в окошко, фото парня. К моему удивлению, она его узнала и попросила вывести Натаниэля Катчера. Я не осмеливаюсь ничего сказать, поскольку, скорее всего, ничего не знаю об обстоятельствах. Когда Айзек выходит ко мне, параллельно доставая телефон из прозрачного пакета, сразу виснет у меня на шее, и я не отталкиваю его, потому что и сам скучал не меньше. — Поехали. По дороге все расскажешь.       Блондин молча кивает в знак согласия, и мы идем к машине. К его дому я еду не так быстро, внимательно слушая рассказ парня. — Полицейские решили, что я и в правду не понимал, на что шел, и сказали, что если я составлю фоторобот человека, который меня попросил забрать пакет, то с меня снимут все обвинения, — объясняет он. — И ты сдал своего золотого Кристиана? — говорю я, не отрывая глаз от дороги. — Конечно, нет. В смысле я принял предложение и дал описание левого чувака. — Как ты оказался в тюрьме? Ты несовершеннолетний. — У меня нашли поддельные документы и, поскольку мест в местном отделении полиции не было, меня засунули в тюрьму. — Позвони матери. — Уже, — шумно выдыхает он, вертя в руках свой айфон. — Она сказала, что решила, будто я с тобой. Как всегда. А сама она поехала к своей сестре. — Повезло тебе. Ну что, успел набить купола или что-то вроде того? — Хм, нет. Но пару раз ронял мыло.       После этих слов я, вылупив глаза, смотрю на него сердитым взглядом, а он беззаботно содрогается от смеха. — Боже, стань проще. Я шучу.       Я закатываю глаза и выворачиваю на его подъездную дорожку. В поле моего зрения сразу же попадает фигура, трущаяся у двери дома Уильямса. Выхожу из машины, не обращая внимания на бубнеж Айзека о том, что он смог бы и сам дойти до своей двери, и быстрым шагом направляюсь к тому, по чьей вине произошло то, что произошло. Айзек догадывается о моих намерениях и обгоняет меня, встав между мной и гребаным Кристианом. Что за тупое имя? — Хантер, остынь, — тараторит мальчишка. — Дай, я сам с этим разберусь. — Да, Хантер. Дай нам поговорить, — нагло ухмыляется Крис и берет Айзека за локоть, чтобы отвести того в сторону, но он не сдвигается с места, давая понять, что разговор состоится здесь и сейчас. — Ладно… Айзек, милый, — от его противного голоса и слащавой речи мои уши хотят свернуться в трубочку, а кулак вписаться в его челюсть, — мне очень жаль, что так получилось. Я не знал. Я запаниковал, когда увидел копов. Мне нельзя светиться, у меня есть кое-какие… недоговоренности с местными властями. Извини меня.       Айзек молча стоит и с незатейливой полу-улыбкой слушает Кристиана, а когда тот замолкает, он наклоняет голову вбок и улыбается сильнее. — Ну что ты, котик. Я вовсе не злюсь и все понимаю.       Его слова раздаются эхом в моей голове, а внутри что-то сжимается, когда блондин тянется и обнимает гребаного Кристиана. Мои мысли путаются, тешась непониманием; кто он такой и что сделал, раз так быстро способен заполучить прощение у Айзи. Боль внутри не унимается, и я разворачиваюсь, чтобы пойти к своей машине и больше не возвращаться в этот дом к этому человеку, но меня останавливает звук за спиной. Я снова смотрю назад и вижу нагнувшегося Криса, который держится за свое хозяйство, и чье лицо искошено в болезненной гримасе. — Ты совсем ахуел?! — уже кричит Уильямс и бьет парня кулаком в лицо, отчего второй падает на землю. — Ты блять понимаешь, что я сутки в тюрьме пробыл? — он бьет его ногой в живот пару раз. — Меня какие-то мужики за жопу, сука, пытались лапать! — он заносит ногу и вписывает ее в челюсть гребаного Криса.       Тот лежит на земле в позе эмбриона с окровавленным лицом, а я отмираю от этого потрясающего зрелища, только когда тот начинает кашлять кровью. Подхожу к Айзеку, беру за плечи и отвожу этого разъяренного парня от полуживой массы. Блондин все еще яростно пытается хоть как-то ударить Криса, но я завожу его в дом. — Успокойся, — говорю я и прыскаю со смеху, — боже, какой ты милый. — Милый? — он сводит брови в раздраженном выражении. — Жди здесь. Схожу в душ и вернусь.       Когда он скрывается на втором этаже, я собственнически иду на кухню и шарю в заполненном холодильнике, а затем сажусь на диван и обновляю ленту в соцсетях. Где-то через двадцать минут Айзи спускается в одном полотенце, повязанном на бедрах — одно неловкое движение, и оно свалится на пол. Блондин проводит рукой по влажным после душа волосам и подходит ко мне. — Этот ублюдок все еще там? — говорит он, указывая на дверь. — Нет, свалил уже, — мой взгляд задерживается на прессе Уильямса, и я нервно сглатываю, ощущая завязывающийся внизу живота узел возбуждения. — Отлично.       Айзек разглядывает мои глаза, словно пытаясь что-то там найти, а затем медленно наклоняется, облизывает свои пухлые губки. Полагаю, следующий шаг за мной, но я не могу сорваться, ведь не даром я давал себе когда-то обещание забыть о горячем блондине и о том, что между нами было. — Блять, не делай этого, — почти шепотом говорю я, не узнавая собственный голос. — Почему же? — шепчет Айзек мне на ухо, прикусывает мочку и садится на меня сверху, все еще прикрытый полотенцем. — Я не сдержусь. — Замечательно.       Уильямс впивается многочисленными укусами в мою шею, сразу же зализывая свои отметины. Когда я четко чувствую его стояк, у меня сносит крышу. Как я мог когда-то подумать, что смогу счастливо прожить хотя бы один день без этих прикосновений, этих губ и этого запаха, манящего укутаться в объятиях моего блондина. Я хватаю Айзи за талию и кладу спиной на диван, нависая сверху и в одно мгновение сняв с себя футболку. Прокладываю дорожку поцелуев вдоль его скулы и, наконец, впиваюсь в такие соблазнительные губы, проталкиваю свой язык ему в рот и касаюсь неба и языка, покусывая губы блондина почти до крови и слыша довольные стоны со стороны парня. — Какой же ты горячий, — бормочу я и спускаюсь поцелуями и укусами по телу Айзека, засасывая и теребя сначала один сосок, а затем другой. — Дж… джинсы сними, — говорит он, запрокинув голову и издав истомный стон, когда я дохожу губами до района ниже пупка.       Без каких-либо проблем я избавляюсь от оставшейся одежды, создававшей хоть малейшую преграду между моей и его кожей. Сдернув с него полотенце, нежно целую головку его каменного члена и слышу чуть ли не крик — очевидно, не от боли. Он зарывается своими пальцами мне в волосы и направляет мою голову, но я и сам прекрасно знаю, что делать. С каждым разом я беру все глубже, помогая себе руками, а когда расслабляю горло и заглатываю член до основания, бедра Айзека поднимаются в моем направлении, и я понимаю, что еще пара движений и он кончит. — Стой… Остановись! — кричит парень, и я, испугавшись, что сделал что-то не так, вынимаю его ствол изо рта.       Он ехидно мне улыбается и на трясущихся коленях выползает из-под меня. Наблюдая за некрепкой походкой Айзека я ощущаю еще более болезненную и одновременно приятную пульсирующую боль от возбуждения. Уильямс садится на кресло и запрокидывает ноги на подлокотники, тем самым широко их расставив. От такого зрелища в голове словно напускается туман, я сжимаю свой член и начинаю водить рукой по всей длине, пытаясь унять нестерпимое возбуждение. — Сыграем в игру, — говорит он и погружает в свой блядский ротик палец, затем опускает руку к своему заднему проходу, — тебе нельзя трогать меня. Тебе нельзя трогать себя. Тебе нельзя не смотреть на меня. Тебе нельзя не соглашаться на игру. — А есть что-то кроме запретов? — убираю руку со своей пульсирующей плоти. — Да. Сможешь до меня дотронуться только тогда, когда хорошо попросишь, — он пошло улыбается мне и водит своим пальчиком по тугому кольцу мышц.       Я, наконец, киваю в знак согласия на его правила, и он начинает сводить меня с ума. Он проникает в себя одним пальцем, растягивая дырочку, запрокидывает голову и стонет как последняя сука, свободной рукой ласкает свой член, массируя большим пальцем уздечку. Айзек вводит в себя второй палец и закусывает красную от ненасытных поцелуев губу, а я, полусидя на диване не могу при всем желании оторвать взгляд от этого красавчика. Мой член становится все краснее и тверже от каждого стона моего мальчика, который уже ввел в себя третий палец и насаживается на них бедрами. Я не в силах сопротивляться своей физиологии и, пересиливая себя, открываю рот. — Айзек… блять… пожалуйста… — сбивчиво прошу я. — Не достаточно искренне, — говорит он со сбившимся дыханием.       Я чувствую, как стучит мое сердце и как руки тянутся к горячей плоти, не сдерживаюсь. Я, конечно, люблю нарушать правила, но не в этой игре. — Детка… пожалуйста. Я пиздец как счастлив, что ты сейчас передо мной в таком положении, и мои яйца, переполненные спермой, взорвутся, если я тебя сейчас не трахну.       Айзек еще раз проводит рукой по члену, достает из себя пальцы и громко стонет и кивком дает зеленый свет. Я встаю на подкашивающихся ногах и сразу оказываюсь рядом, накрывая губы блондина животным поцелуем. Не отрываясь от его губ, размазываю преизбыточное количество выступившей смазки и рывком вхожу в него, с большим трудом сдерживаясь, чтобы не кончить и не сделать больно парню. Тот громко вскрикивает мне в губы и впивается в спину. — Может, в спальню? — говорит он мне в губы. Я сцепляю его ноги у меня за поясницей, не выходя из него, заключаю мальчика в крепкие объятия и отношу в его комнату. Я, конечно, не рассчитывал, что он такой тяжелый, но мой член вот-вот низвергнет белое семя, и мне как-то не до распределения веса. Захожу в его комнату, где уже все пахнет сексом, бросаю Айзека на кровать и пальцами тереблю соски, посасывая нежную кожу на шее. Так же резко выхожу, отчего Уильямс стонет, переворачиваю своего мальчика на живот, ставлю в коленно-локтевую стойку, он прогибает поясницу, и я вхожу в него снова, что доставляет неимоверное удовольствие нам обоим. Он быстро привыкает ко мне внутри него и сам начинает насаживаться, и я, одной рукой обхватив его талию, а другой — горло, вдалбливаю блондина в матрас, сопровождая громкими стонами. Меняю угол и понимаю, что попал в нужную точку, когда Айзек чуть ли не взвизгивает, запрокинув голову. Я целую его и едва касаюсь члена Уильямса, как тот, не сдерживая криков, кончает мне на ладонь, попав немного на уже смятую простынь. Когда узкое кольцо мышц сжимается вокруг меня, я делаю еще пару толчков и, во время вынув, кончаю на поясницу Айзеку, но тому, кажется, плевать.       Запыхавшиеся мы лежим в его постели, периодически целуемся и вскоре засыпаем.

***

      Проспав до утра, я обнаруживаю, что нахожусь не в своей постели с мирно посапывающим и иногда что-то бормочущем мальчиком, глаз от которого не возможно оторвать. В доме довольно холодно, поэтому я быстро спускаюсь на первый этаж и надеваю свои боксеры и джинсы, беспорядочно разбросанные по гостиной. Поднимаю с пола чудом не разбившийся мобильник и смотрю на экран — 12 непринятых вызовов от мамы и 3 сообщения. Класс. Пишу, что ночевал у друга и скоро буду дома, затем блокирую телефон и поворачиваюсь к лестнице, с которой в одних штанах лениво спускается заспанный Айзек. — Доброе утро, красавчик, — улыбаюсь я и подхожу ближе, дабы получить утренний поцелуй. — Доброе, — шепчет он, заправляет прядь выбившихся волос мне за ухо и нежно целует. — Чур, с тебя завтрак.       Принимаю его условия, мы направляемся на кухню. Пока я готовил кофе и блинчики, Айзек постоянно отвлекал меня, то обвивая ногами, то целуя в голое плечо. Но я не против такого рода отвлекающих маневров — даже за. В течение всего завтрака мы обсуждаем подступающую школьную вечеринку в честь Хеллоуина, и я рассказываю, как каждый год Джими проносит водку и подливает в пунш. — Ты пойдешь? — говорит Айзек и отпивает свой кофе. — Не знаю. Да? Нет? Без понятия. А ты? — Ты считаешь, что Моника оставит мне выбор? Пойдем вместе! Будет весело, — улыбается мой мальчик во все тридцать два. — Эм… вместе? То есть, как пара? — не знаю, готов ли я появиться с парнем, но не знаю, как помягче сказать об этом Айзеку. — Точно, я и забыл… — Что? — Ну, ты же натурал. Самый натуральный из всех гетеросексуалов. Прости. — Айзи… — Нет, нет. Все в порядке, — врет он, заметно поникнув, но стараясь сохранить улыбку на своем лице. — Извини, но…       Я не успеваю закончить фразу, как меня прерывает телефонный звонок. Айзек отвечает. — Да, мам, привет… все в порядке, а ты как?.. круто, передавай им привет… да, я один, — в этот момент он искоса смотрит на меня и снова переводит взгляд к паркету. — Только завтра? Ты взяла отгул?.. окей, жду тебя завтра утром… ага, целую… мааам… все, пока.       Он жмет на кнопку отбоя и глубоко вздыхает. — Думаю, тебе пора, — так же не смотря на меня, говорит он. — Я могу помочь все убрать… — Нет, не нужно. Встретимся в школе.       Я не настаиваю и уже через пять минут сижу в своей машине, крепко сжимая руль до побелевших костяшек. Дыхание сбито, но не от возбуждения, как вчера, а от злости. От злости на него, на эту дурацкую вечеринку. Но больше всего я злюсь на себя.

***

      Стою у себя в комнате и всматриваюсь в зеркало — в черном костюме и белой рубашке я выгляжу на редкость нелепо. На лице все очевиднее проявляются синяки под глазами. Всю неделю Айзек говорил, что не злится и не обижается на меня, один раз мы даже целовались, пока никто не видел, но все же он отстранился, охладел ко мне. Джими всю неделю так же проедал мозг этой дискотекой, и я решил, что если схожу туда, то ничего страшного не случится, правда?       Через час вхожу в украшенный спортивный зал, где гремит музыка, встречаю Джими и Кэма, и мы идем разбавлять пунш, пока Моника ломает комедию перед Миссис Сайкин, учительницей физкультуры. Когда дело сделано, я начинаю всматриваться в толпу в поисках своего мальчика, но не нахожу его. — Мон, а Айзек прийдет? — пытаюсь перекричать музыку. — Он до последнего ломался, но я все же взяла с него слово, — отвечает она, и Джими уводит ее на танцпол.       Эрика с Кэмом уходят вслед за ними, и я остаюсь стоять один, потягивая свой коктейль. Уже почти убеждаюсь в том, что зря пришел, как двери открываются, и в зал входит он — в черном пиджаке, черных заезженных брюках, белой рубашке и с грустными глазами. Айзек находит своих друзей, окидывает помещение и встречается на пару секунд со мной взглядом. Боже, какой же он привлекательный. И почему я не могу пересилить себя ради него? Невыносимо смотреть на него со стороны, видеть его грусть, причиной которой являюсь я сам. Отрываю от него взгляд, только когда начинает играть медленный танец, и все парни и девушки разделяются на пары, покачиваясь в такт. Я замечаю, что Айзек собирается уйти из центра зала и, наконец, принимаю решение, которое изменит всю мою жизнь. Я допиваю содержимое пластикового стаканчика, ставлю его на стол и уверенно иду в направлении того, кого люблю. Да, именно люблю. Находиться отдельно от него, не иметь возможности прикоснуться к нему равносильно пытке, поэтому с этим пора кончать. Пересекаю разделяющее нас расстояние и встаю в нескольких сантиметрах от него. Айзек смотрит мне в глаза, и я чувствую, как мое дыхание снова сбивается, адреналин бьет в голову, и я обхватываю ладонями его лицо. POV Айзек       После долгого и бешеного ритма музыки играет медленная песня, девочки с мальчиками сцепляются в объятиях и качаются из стороны в сторону. Я собираюсь покинуть танцпол, дабы не мешать влюбленным парочками, но меня останавливают пленяющие синие глаза, не отрывающиеся от меня в течение всего вечера. Всю неделю я старался отстраняться от Хантера, пытался показать, в первую очередь себе, что жить без этого парня возможно. Жить-то можно, но жизнью это не назовешь. Я отвожу взгляд, но успеваю заметить, что тот ставит свой стакан и уверенно шагает в мою сторону. Не двигаюсь с места — мне интересно, что будет дальше. Хантер подходит ко мне, смотрит в глаза и неловко обхватывает мое лицо своими теплыми ладонями. Я не до конца понимаю, что происходит, но сердце, кажется, бьется так сильно, что вот-вот выскочит из груди. Хантер медленно наклоняется ко мне, и мои губы обдает такой жар, которого я еще ни разу не чувствовал ранее. Поцелуй сладкий, нежный и неторопливый. — Хантер… все смотрят, — шепчу я, прервав наш поцелуй. — Пусть любуются, — улыбается он, обнимает меня за талию снова припадает к мои губам, настойчивее перебирая языком у меня во рту. — Я люблю тебя, Айзек.       Я широко улыбаюсь и вжимаюсь в своего, полагаю, парня, вдыхая запах дорогого одеколона и мятной жвачки. Никогда я не был так счастлив и свободен, как сейчас. Никогда мне еще не приходилось испытывать такие ощущения, как сейчас. — И я тебя люблю. Какого в шкуре гея? — ухмыляюсь я. — Мне нравится.       Он обвивает своими руками мою талию, прижимая ближе к себе, а я обхватываю его шею, и мы подобно остальным качаемся в такт музыке. Вокруг слышатся перешептывания, и я замечаю, как Моника и Джими радостно улыбаются, а Кэм и Эрика подбирают челюсти с пола. Именно их реакция важна нам с Хантером. Остальные просто смотрят - кто-то радуется, кто-то ничего не понимает, но разве это важно? Я не отрываясь смотрю на своего Хантера, провожу рукой по его волосам и мимолетно целую в губы, отчего на его лице появляется улыбка, но не пошлая, не игривая, а счастливая. А что еще мне нужно?