Hands all over me

      Экзамены закончились.       Эта мысль разбудила меня ранним утром и заставила пару секунд неверяще таращиться в потолок. Это точно не сон? Они правда закончились? Не представляю, как мы это пережили, но кажется, ад действительно позади. С ума сойти.       Повернув голову, я раскрыл рот, чтобы поделиться открытием с Йеном, но при виде его затылка прикусил язык. Конечно, ещё спит. Вчера мы засиделись — надо же было отметить долгожданное событие. Немного выпили, потом поболтали, потом болтать расхотелось, перебрались в постель… и вспомнили о её прямом назначении глубоко за полночь.       Превозмогая ленивую тяжесть в мышцах, я придвинулся к Йену и осторожно пробрался рукой под одеяло, чтобы обхватить его за талию и почувствовать, как впалый живот под тканью футболки вздымается от беззвучного вдоха. Выступающий шейный позвонок так и молил коснуться его носом, и я не стал сопротивляться.       Странно думать, что каких-то два-три месяца назад мы оба боялись такого рода прикосновений — неизвестно, кто больше, — а теперь я могу вот так запросто до него дотронуться и ни о чём не думать. Разве что о том, как это чертовски приятно…       Живот под моей ладонью неожиданно замер. Йен повернул голову — было видно только щёку, кончик носа и чёлку, упавшую на глаза.        — Ты чего? — вяло просипел он.        — Ничего. — Ненадолго высвободив руку из-под одеяла, я отвёл его волосы со лба и сообщил: — Мы сдали экзамены.        — До тебя только сейчас дошло? Хотя я почему-то не удивлён.       Я опять уткнулся в его шею, пряча усмешку. Само собой, без шуточек о моей тупости день был бы прожит зря. У нас обоих.       Обычно Йен вставал сразу, но сегодня, видимо, решил сделать исключение и поваляться подольше. Не льщу себе надеждой, что ради моего общества — просто это первое спокойное утро за последний месяц, который нас обоих жутко вымотал. Особенно Йена, потому что к сдаче экзаменов он отнёсся предельно ответственно и поневоле заразил меня своим настроем. Кто знает, справился бы я без него или нет… В любом случае, мы заслужили отдых. Не хочу больше ни о чём переживать.       Перевернувшись на спину, Йен неторопливо потянулся, сгрёб лежащий на краю стола телефон и взглянул на экран.        — Не поверишь.        — Сколько? — полюбопытствовал я.        — Шесть десять.        — Вот чёрт. Будем вставать?        — Я встану, а ты сам смотри.        — Тогда я тоже.        — Не торопись.       Он отодвинул сначала край одеяла, потом мою руку и заторможенно сел, сгорбив спину. Дурацкая татуировка выглянула из-под футболки. Собравшись с силами, Йен поднялся на ноги и вышел из комнаты, а я перевернулся на спину и распластался на пустой кровати. Не хочется вставать… но разлёживаться, пока Йен хозяйничает, тоже не дело. Лучше уж сразу, пока снова не разморило.       От вкусного запаха, заполнившего коридор, я едва не захлебнулся собственной слюной и прибавил шагу, торопясь скорее оказаться на кухне и выпалить:        — Неужели блинчики?        — Угу, — согласно буркнул Йен, выливая тесто на сковороду.        — Давно не делал.        — Теперь хоть время есть. Пожуй печенье, если голодный.        — Пока не очень, — отмахнулся я, аккуратно пристроил ладони на его боках и уткнулся носом в плечо. Он вздохнул, но возражать не стал.       Недавно приобретённая привычка обнимать его при каждом удобном случае немного пугала даже меня самого. В глазах Йена это, наверное, выглядело ещё более глупо, хоть он на эту тему и не высказывался. Возможно, я подсознательно стремился восполнить прошлый дефицит прикосновений и наверстать упущенное — не знаю точно. Знаю только, что хочу прикасаться к нему — сколько он стерпит, конечно. Потому что Йен Стэффорд, с которым я «встречаюсь», немного отличается от Йена Стэффорда, с которым я «не встречался», но всё равно остаётся Йеном Стэффордом.        — Подвинься, обожжёт, — предупредил он, и я послушно убрал руки. Пропечённый блинчик скользнул на тарелку, и Йен принялся за приготовление следующего. Чтобы не мешать ему, я отошёл к холодильнику и изучил содержимое.        — Что насчёт начинки?        — Как хочешь.        — Хочу с джемом.        — Бери.        — Клубничный или апельсиновый? — уточнил я, переводя взгляд с одной стеклянной банки на другую.        — Ты настолько деградировал за время экзаменов, что не можешь выбрать джем?        — Вообще-то я у тебя спрашиваю.        — А я не буду. Бери два, если не можешь решить, не напрягай мозг лишний раз.        — Третья шутка про мою тупость за утро. И кто из нас деградирует?        — О, ты смог их посчитать, не всё потеряно. — Его лица было не видно, но я готов был поклясться, что он ухмыльнулся. — Сделай чай.        — Ладно.       Вскоре завтрак был готов. Чашки, тарелки, ложки, банки с джемом заняли свои места на столе, и мы принялись пировать.       Приятно сидеть вот так, на заполненной неярким утренним светом кухне, напротив Йена, уплетать горячие блинчики и чувствовать себя совершенно расслабленным. Настолько расслабленным, что я не успел заметить, как большая часть блинчиков перекочевала в мой желудок.        — Обалденно, как всегда, — искренне похвалил я, борясь с искушением стянуть ещё один.        — Спасибо.       Сонный взгляд Йена был направлен куда-то в пустоту. Глаза в тусклом свете отливали сталью. Сердце невольно сжалось.       Не понимаю, как я раньше мог считать его внешность отталкивающей? Сейчас мне нравится всё, что я вижу: эти глаза, тонкий нос и губы, растрёпанная чёлка, опущенные плечи, длинные пальцы. Даже то, как он сжимает ложку, мне тоже нравится. Йен действительно настолько преобразился за время нашего знакомства, или просто я стал чуточку меньшим идиотом, чем раньше?        — Ты чего? — заметил он повышенное внимание к себе.       Наверное, я мог бы ответить что-то, даже не очень глупое, но не успел.       В замке входной двери заскрежетал ключ.       Ни разу не слышал этот звук из квартиры Йена — я бывал у него исключительно в те дни, когда его родителей не было дома и они не собирались возвращаться. Сердце от неожиданности провалилось куда-то под пол, и я уставился на Йена с раскрытым ртом.       Что делать? Прятаться? А кроссовки в коридоре? Чёрт, я не умыт, не причёсан, расселся тут босиком и в одних джинсах — явно не только что в гости зашёл… Как Йен собрался объяснять это родителям?!       Но он, похоже, и не собирался: равнодушно повёл плечом, вполголоса бросил спокойное «расслабься» и отхлебнул ещё чая.        — Йен! — послышался резкий женский голос из прихожей. Моё сердце готово было взорваться от паники. — Где синяя папка с документами?!        — Там, где ты её оставила, — меланхолично отозвался Йен, не повышая голоса.        — На моём столе её не было! Ты же делал уборку недавно?        — Я не перекладывал твои вещи.        — Она нужна мне сейчас!        — Ищи.       Женщина в прихожей злобно пробурчала что-то неразборчивое и, судя по шагам, отправилась в комнату, где я ни разу не был — дверь всегда была закрыта, да и необходимости туда соваться не возникало, мы с Йеном отлично проводили время в его комнате.       Его комната… Может, тихонько улизнуть туда, пока его мама занята поисками нужной папки? Так удастся избежать столкновения и не придётся ставить Йена (и себя) в неловкое положение…        — Йен! — Невысокая полноватая шатенка в тёмно-сером деловом костюме вдруг объявилась на пороге кухни, и я совсем перестал дышать.       Они с Йеном совсем не похожи — знакомым оказался разве что цепкий неприветливый взгляд, который Йен демонстрировал в отдельных случаях. А может, это и не мама? Но о других родственниках он вроде не говорил.       Возникло дикое желание спрятаться под стол. Какого чёрта Йен так невозмутим?!        — З-здрасьте… — пролепетал я, не узнавая собственный голос.       А женщина… мазнула по мне бесстрастным взглядом и повернулась к Йену, будто происходящее её ни капли не волновало.        — Её нет на столе, — отчеканила она.        — В ящиках? — апатично предположил он.        — В ящиках тоже!        — А ты внимательно смотрела?       Женщина побагровела.        — Хватит умничать, найди её, живо! Я уже опаздываю!       Отставив кружку, Йен медленно — нарочито медленно — поднялся и вышел из кухни вслед за ней. Я окаменел на своём стуле.       Она… ничего не скажет? Даже не спросит? Для неё в порядке вещей заставать незнакомцев на собственной кухне ранним утром выходного дня? Йен говорил, что его родители в ближайшие несколько дней будут на какой-то конференции…       Что здесь вообще происходит?!       Из комнаты доносились приглушённые голоса:        — Давай быстрее!        — Не кричи на ухо.        — Ты меня довести хочешь?!        — Я сказал, не кричи. Вот твоя папка. Руками пошарить было сложно?        — Дай сюда!       Торопливый топот в прихожей, стук каблуков, оглушительный грохот захлопнувшейся двери — и тишина.       Йен вернулся на кухню. Расстроенным он не выглядел — скорее, немного уставшим. Подойдя к столу, он снова взялся за кружку и хотел отпить, но увидел выражение моего лица и насмешливо дёрнул уголком рта.        — Не бери в голову. У нас это обычное дело.        — Обычное дело… — ошарашенно повторил я. — Это ведь была твоя мама?        — Да.        — И для твоей мамы обычное дело видеть с утра в твоей компании полуголых парней?        — На Мориса она среагировала так же, а больше случаев проверить не представлялось. Думаешь, стоит?       Да он издевается. У меня от одного упоминания Мориса всё внутри в узел сворачивается, а тут…        — Не делай такое лицо. — Йен смягчил ехидный тон и сел за стол. — Ей просто плевать, что происходит в моей жизни. В принципе, это взаимно. У нас троих нет ничего общего, кроме квартиры, каждый занимается своими делами. Скажи спасибо, что это так, иначе ты бы рисковал до сих пор остаться девственником.       Шутка ничуть не смягчила впечатление от его слов: у меня пальцы похолодели от того, с какой горечью и в то же время с каким безразличием это было сказано. Пока Йен невозмутимо допивал чай, в моей голове происходил мучительный процесс осмысления.       Семья, от которой осталось одно название. Семья, которую ничто не объединяет. Я догадывался, что Йен не слишком близок с родителями, но после неожиданного «знакомства» с его матерью и вот этих холодных горьких слов до меня начал доходить масштаб происходящего.       До какой степени нужно быть равнодушной к собственному сыну, чтобы даже не осведомиться, что за парень у него в гостях? А если бы она застала нас во время секса, ей тоже было бы всё равно? У моей мамы в такой же ситуации, как минимум, возникли бы вопросы… Да, я тоже отдалился от родителей в последние два-три года и не могу сказать, что мы хорошо понимаем друг друга, но одно я знаю точно: они меня любят. Волнуются за меня и интересуются моими делами, хотя папа порой делает это слишком неуклюже, а мама — слишком назойливо. Не представляю, как родные люди могут…        — Хочу уехать.       Я ошарашенно вскинул голову.        — Что?        — Уехать, — повторил Йен, и его глаза упрямо сузились. — Поступить в другой город и жить в общаге. Подальше отсюда.       Кажется, мой сонный, выжатый экзаменами мозг не успевает обрабатывать информацию. Только что я думал о своих родителях и родителях Йена. Потом Йен сказал, что…        — Ты хочешь уехать?        — Я вроде так и сказал.        — Но… — У фразы тысячи вариантов продолжения, но у меня на уме крутился только один: «Как же я?» Произнести это вслух будет глупо? Почему-то я даже не задумывался о том, что с окончанием школы мы должны поступить в разные колледжи, хотя это первое, о чём стоило подумать. Иначе я не был бы сейчас так ошеломлён…        — Да не заморачивайся ты так, — закатил глаза Йен и поднялся на ноги. — Это просто мысли вслух, не более. Посуду помоешь? Хочу в душ.        — Да, — машинально отозвался я и начал собирать тарелки. Пальцы тряслись. Заметив это, Йен тяжело вздохнул и отвесил мне довольно ощутимый подзатыльник.        — Не заморачивайся, я сказал.       Как ни странно, помогло. Прийти в себя. Но не перестать заморачиваться.       Во время мытья посуды мозг работал с утроенной силой. Допустим, Йен поступит в другой колледж — логично, учитывая, что интересы у нас весьма разные. Если мы будем учиться в одном городе, скорее всего, сможем видеться хотя бы по выходным. Если в разных… зависит от расстояния. Мы могли бы навещать друг друга, пусть это будет непривычно, учитывая, сколько времени мы проводим вместе сейчас, но такой вариант вполне реален. Правда, возможностей остаться наедине вряд ли будет много…       А что, если Йен не захочет? Вдруг обстоятельства вынудят его снова всё прекратить, как тогда?..       От этой мысли похолодел затылок. Только не это. Я не хочу терять его снова. Мы столько времени потратили впустую, сейчас всё едва начало налаживаться… Ну нет, теперь я не стану наступать на те же грабли и не промолчу в ответственный момент! Я удержу его.       «Йен! Ты меня довести хочешь?!» — вспомнился резкий выкрик его матери. Пальцы непроизвольно сжались, выдавливая пену из губки для посуды.       А ведь желание Йена уехать подальше от всего этого вполне понятно. Мне бы тоже не хотелось жить в такой обстановке. Это объясняет, почему он так легко впустил меня к себе тогда, в первый раз: для него дом — не священное место, как для меня, а просто крыша над головой. И живут с ним под этой крышей совершенно чужие люди. У меня дома всё совсем иначе…       Стоп. Йен же ни разу не был у меня. Даже не видел мою семью. Чёрт, как же он прав насчёт меня — я действительно тормоз, каких мало.        — Чего застыл?       Я резко развернулся. Йен растрепал руками влажные волосы и вопросительно выгнул бровь.        — Ты снова думаешь? Не к добру.        — Йен… Я… — С трудом сформулировав мысль, я выпалил: — Ты не хотел бы сходить ко мне в гости?       Он озадаченно моргнул.        — Ого. Что это на тебя нашло?        — Просто подумал, что ты ни разу не был у меня…        — Ты что, шутишь? — Вверх взмыла и вторая бровь. — С какой стати ты вдруг об этом вспомнил?        — Да какая разница! — отчаянно покраснел я, совсем запутавшись в собственных эмоциях.        — Большая, — стиснул зубы Йен и скрестил руки на груди. — Потому что если ты так завёлся из-за того, что я сказал, то…        — Нет, не из-за этого. Мне просто… хочется. — Наконец я смог посмотреть ему в глаза. — Я столько раз у тебя бывал, а ты у меня ни разу. Хочу, чтобы ты пришёл ко мне домой. Познакомился с родителями.        — Ты хоть понимаешь, как тупо это звучит?        — Понимаю. Но всё равно хочу.       Давно молчание не заставляло меня испытывать такую неловкость. Йен медленно отвёл глаза, явно не зная, как реагировать, а мне отчего-то хотелось, чтобы он согласился. Будет честно, если он хотя бы раз побывает у меня. И родители умеют принимать гостей… Да, вот чего хочется больше всего: поделиться с Йеном частью того тепла, что мне дарят дома. Ему наверняка не хватает этого, хоть он ни за что не признается.       Плечи Йена немного расслабились.        — Знакомство с родителями — обязательный пункт программы? — сдержанно уточнил он.        — Обязательный, — подтвердил я.        — Умеешь удивлять.        — Кто бы говорил.       После непродолжительной паузы он нехотя бросил:        — Посмотрим.       Я едва сдержал улыбку. Отлично! На данный момент этого вполне достаточно. Предупрежу родителей, и он не сможет отвертеться.        — Такой довольный, аж тошнит, — скривился Йен, глядя на меня. Я изобразил замешательство.        — Тошнит? Может, проверишься? А то две полоски у тебя уже давно, и всё никак…        — Пожалуй, мне действительно стоит познакомиться с твоими родителями, на случай, если вздумаешь отмазаться от алиментов, — фыркнул он, но через мгновение улыбка исчезла. Серые глаза взглянули с такой серьёзностью, что мои голые плечи покрылись мурашками. — Вообще ты не обязан это делать. Меня не напрягает, что мы встречаемся здесь.        — Я знаю. Это не из чувства долга…        — Да ладно?        — Хорошо, частично из-за него, но не только.       Он несколько секунд сканировал меня подозрительным взглядом, затем вздохнул:        — Как скажешь.       На этом разговор закончился.       Я отдавал себе отчёт в том, что Йен не особенно рвётся в гости, но навязчивое желание затащить его к себе не отпускало. Ради этого я даже поборол смущение и заставил себя обсудить планы с мамой на следующий же день, перед ужином.        — Йен? Тот мальчик, у которого ты ночевал? — вспомнила она.        — Да. — Я сцепил руки в замок за спиной, надеясь, что это поможет скрыть нервозность.        — Давно пора! — воскликнула мама, энергично ссыпая нарезанные овощи в кастрюлю. — Ты оставался у него уже раз пять, а мы с отцом до сих пор его не знаем. Когда ты уже начнёшь знакомить нас со своими друзьями сразу?        — Ну, теперь список моих друзей точно подошёл к концу, — заметил я с натянутой улыбкой. — Так что? Я могу его позвать?        — Зови, только не забудь предупредить нас заранее.        — Конечно.       Мама недоверчиво поджала губы — всё ещё помнила внезапный визит Шайло, хотя его самого она вспоминала с теплотой и даже ругала меня за то, что я с ним «поссорился» (не зная истинных причин, разумеется). Хотелось бы верить, что и Йена она примет так же тепло.       Он, по-моему, до последнего надеялся, что я не вспомню о том разговоре, но приглашение в конечном итоге принял. А вот привести план в исполнение удалось не сразу — из-за звонка от Эдди. Он предлагал снова собраться дружеской компанией под предлогом того, что «вот разъедемся все по колледжам, а вы даже писать не станете, знаю я вас».       В итоге мы вчетвером на следующий день выбрались в парк и устроились на траве под деревьями, обложившись бутылками с лимонадом. Стояла жара, но в тени было вполне комфортно. Мы с Верноном сидели, прислонившись к тёплому шершавому стволу клёна, а Тодд и Эдди валялись рядом. Они же, как обычно, развлекали нас беззаботной болтовнёй.        — Обалдеть, как быстро время пролетело, — заметил Эд, теребя в руках сорванные травинки. — Кажется, только-только готовились к экзаменам, а они бац! — и прошли.        — И слава богу, — буркнул Тодд. — Даже вспоминать об этом не хочу.        — А ничего, что в колледже их тоже придётся сдавать?        — Не факт, что я поступлю.        — Брось, все поступим. Ты столько лет у Верна списывал, что-то должно было отложиться даже в твоей тупой башке.       Тодд изогнулся, пытаясь достать друга ногой, но Эдди успел откатиться в сторону и торжествующе захихикал.        — Умоляю, скажите, что вы не собираетесь учиться вместе и дальше, — хмыкнул Вернон. — Этого ни один колледж не выдержит.        — Я? С ним? Никогда! — хором выпалили они, удивлённо уставились друг на друга, и все расхохотались одновременно.       Смеясь вместе с ними, я впервые по-настоящему осознал, буквально почувствовал всем телом, что важный этап моей жизни подходит к концу. Совсем скоро я перестану посещать школу, не смогу видеть эту троицу так же часто, как раньше, и это… странно? Сейчас даже представить не могу, каково это. Без друзей. Без Йена…        — Клэй, о чём задумался? — окликнул меня Вернон. Как всегда, самый чуткий из нашей компании.       Я поднял голову. Все смотрели на меня в ожидании. Понимающие серые глаза — Верн, карие — Тодд, круглые голубые — Эдди. И как я умудрился, при всей своей замкнутости и неуверенности в себе, найти столько друзей? Друзей, которые были рядом последние два года и поддерживали буквально во всём.        — Ребят… — Голос дрогнул. Я сглотнул и смущённо выдохнул: — Спасибо вам.        — Ого, — дёрнул бровью Тодд, живо напомнив Йена. — С чего это ты?        — Просто… наверное, я ни разу не говорил этого вот так, но я вам очень благодарен. Каждому. Я же был новичком и подумать не мог, что кто-то захочет со мной возиться.        — Перестань, — мягко прервал Вернон.        — Да, сколько же можно тебе самооценку вправлять? — подхватил Эд. — Мы все классные, и точка.       Со смехом из груди вышла часть тяжести.        — И правда. В общем, спасибо. И я… — Лицо вспыхнуло. Говорить или нет? Страшно испортить душевную атмосферу, но признаться сейчас будет правильным. Они заслужили правду. Чёрт, как же сердце колотится… Чтобы не передумать в последний момент, я зажмурился и пробормотал: — Я должен вам рассказать кое-что. Возможно, это неожиданно, и я пойму, если вы потом не захотите со мной…        — Ты гей? — перебил полный искреннего любопытства голос Эдди, заставив меня моментально открыть глаза и увидеть, как Тодд разочарованно на него косится.        — Ну вот зачем? Я хотел услышать это от него самого.        — А чего резину тянуть? Ну?        — Ну… да? — выдохнул я в состоянии полнейшей прострации.        — Ха! — Эд победно вскинул кулак, а затем протянул Тодду раскрытую ладонь. — Гони мою двадцатку, лузер.        — А ты, часом, не охренел? У меня нет с собой, потом отдам.        — Ладно, но не думай, что я забуду.        — Подождите. — Я отчаянно пытался уложить в голове происходящее. — Вы что, спорили на это?        — Я не спорил, — уточнил Вернон.        — Я к тому, что… вы знали?        — А ты нас совсем за идиотов держишь, да? — снисходительно фыркнул Эдди и под моим ошарашенным взглядом принялся загибать пальцы: — За два года старшей школы ни разу не встречался с девчонкой — раз. Успешно игнорировал горячую красотку Роуз, хотя перед ней даже Тодд слюнями захлёбывался…        — Эй!        — …два. Ну и Шайл — три.       Не может быть.        — Но Шайл… — забормотал я, но меня перебили:        — Брось, мы все видели, как он тебя лапал, а ты даже не возмущался.        — Зато ты возмущался очень громко, когда уверял, что Шайл тебя засосал, — мстительно припомнил Тодд. Эдди густо покраснел и уткнулся лицом в ладонь, но ответил с достоинством:        — Заткнись, все были пьяные.        — Почему вы ничего не сказали?! — не мог успокоиться я. Верн философски пожал плечами:        — Зачем? Мы не хотели тебя смущать.        — С ума сойти… И вас не напрягает?        — Напрягает, — угрюмо бросил Тодд. — Я лично не хотел, чтобы это оказалось правдой. Но раз так, что поделать.        — А мне без разницы, — заверил Эд. — Ты просто классный, хотя вкусы у тебя и странные. Зато твой парень хорошо целуется.        — Ты сказал это вслух? А ещё говорил, что не помнишь…        — Когда ты уже заткнёшься, Тодд?        — Шайл… не мой парень. — До чего неловко произносить. — Мы расстались.       Воцарилось напряжённое молчание.        — Ну… я не знал. — Эдди снова начал мять в пальцах травинки, избегая моего взгляда.        — Да, конечно, — торопливо кивнул я. — В этом нет ничего страшного.        — Не из-за меня?..        — Нет-нет.        — Но разве сейчас ты ни с кем не встречаешься? — удивился Вернон.        — Точно! — оживился Эд. — Ты с начала весны такой окрылённый ходишь — вот мы и думали, что у тебя на личном полный порядок. Нет?       Какие заинтересованные лица, надо же. Всё ещё смущаясь, я отвёл глаза в сторону.        — Да… Я встречаюсь кое с кем.       И если спросят, с кем, я отвечу. Восторга это не вызовет, но пусть…        — Ну и супер, — выдохнул Эдди и толкнул Тодда в бок. — Осталось тебе девушку найти. Или, может, парня?        — Слышь, не беси меня, мелочь!        — Ты кого мелочью назвал? Мы сейчас одного роста!        — Да ну! Вставай давай! Верн, измерь!        — Только не вздумай врать, Верн!       Неугомонные. Ещё и водили меня за нос столько времени, делая вид, что так и должно быть, поверить не могу! Мне будет их не хватать. Кажется, я уже начинаю скучать…       Впрочем, ещё ничего не окончено.       ***       Пока я дожидался Йена на автобусной остановке, нервы непредсказуемо начали сдавать. У меня вроде как не было причин для паники: я всё-таки буду у себя дома, в привычной обстановке… Но отчего сердце колотится так, будто предстоит последний, самый важный, экзамен?       Так, всё в порядке. Всё будет хорошо. Сам же хотел показать Йену, что такое комфортная семейная атмосфера, не время трястись.       Автобус наконец приехал, и из распахнувшихся дверей потоком хлынули пассажиры. Йен спрыгнул со ступенек самым последним, будто нарочно хотел заставить меня переживать ещё сильнее.        — Чёртовы пробки, — выругался он, устало проводя рукой по волосам. — И почему в это время всегда столько людей? А ты чего уставился? Смокинга у меня нет, пришлось импровизировать.        — Да ты и без него охренительно выглядишь, — выпалил я восхищённо. И почему Йен ни разу не показывался мне в рубашке? Ему очень идёт и крой, и этот глубокий синий цвет. В сочетании с прямыми чёрными джинсами так вообще…       Йен наградил меня раздражённым взглядом и тяжело вздохнул.        — Идём или как?        — Идём.       Странно, но с его появлением волнение отступило почти полностью. Наверное, большая его часть отошла Йену, хмуро смотрящему перед собой. С трудом поборов желание взять его за руку, я осторожно осведомился:        — Как ты?        — Как в сопливой романтической комедии, — фыркнул он, не поворачивая головы.        — Ну хоть не в ситкоме, — неловко пошутил я, надеясь, что Йен разовьёт тему и отвлечётся хотя бы на то, чтобы в очередной раз подколоть меня, но он промолчал. Чёрт. Как же его подбодрить? — Слушай, всё будет…        — Да знаю я, хорош уже, — перебил он и, бросив на меня косой взгляд, усмехнулся. — Ты в своём репертуаре.        — Ну прости, — буркнул я. Для него же стараюсь, а ему лишь бы поиздеваться.       Лёгкий хлопок по плечу оказался полной неожиданностью.        — Просто шагай, — миролюбиво бросил Йен. Морщинка между его бровями наконец разгладилась. Значит, стратегия сработала, пусть и не так, как я планировал.       На пороге дома мы обменялись быстрыми взглядами. Йен по-прежнему выглядел не слишком счастливым, но, кажется, вполне собрался с силами и морально подготовился к встрече с моими родителями. Только заметил вполголоса:        — Есть какие-нибудь ограничения? Скажем, запретные темы для беседы или нечто подобное?        — Вроде ничего такого. Не переживай об этом, просто будь собой, — пожелал я, поднося ключ к замку. Йен насмешливо прищурился.        — Даже запрета на тупые шутки не будет?        — О, спасибо, что напомнил: никаких тупых шуток! — с напускной суровостью предупредил я.        — А у меня будет шанс полюбоваться на твои детские фотки и услышать парочку компрометирующих историй о твоей бурной молодости? — продолжал веселиться он.        — Даже не мечтай. Ты что, реально насмотрелся романтических комедий? Я думал, ты их не выносишь.        — Нужно было проникнуться атмосферой.        — А ты подготовился.        — Спасибо. Ты дверь собираешься открывать?       Нет, я зря переживал. Он определённо готов.        — Мам, мы пришли!        — Заходите, я на кухне!       Что ж. Поехали.       На пороге кухни сердце снова забилось учащённо, но я растянул губы в улыбке и провозгласил:        — Привет, мам. Это Йен.       Отвернувшись от плиты, мама подняла голову, откинула чёлку с лица тыльной стороной ладони и пристально взглянула на гостя.        — Здравствуй, Йен.        — Здравствуйте, — спокойно отозвался он.        — Рада наконец познакомиться с тобой. Клэй долго скрывал тебя от нас, — хмыкнула мама, заставив меня покраснеть.        — Мам…        — Клэй больше любит ходить в гости, чем приглашать, — пожал плечами Йен.        — И правда, — рассмеялась она. — Что ж, обед скоро будет готов.        — Помощь не нужна? — торопливо уточнил я.        — Пока нет.        — Тогда я покажу Йену свою комнату. Зови, если что.        — Хорошо.       Я попятился, украдкой потянув Йена за рукав. Мы поднялись наверх.       Перед дверью комнаты меня невольно накрыло мимолётным чувством дежавю. Нечто похожее я испытывал при первом визите Шайло — волнение от мысли, что сейчас я поверну ручку, открою дверь и впущу постороннего в свой обособленный мирок. И всё же между тем и этим случаем огромная разница: сейчас со мной Йен, а не Шайл, и я пригласил его сам.       Толкнув дверь, я отступил в сторону.        — Заходи.       Он сделал несколько шагов вперёд и остановился. Не стал ходить по комнате и рассматривать вещи, как Шайло, а просто осматривался. И выглядел при этом вполне органично, вписавшись в обстановку так хорошо, словно был здесь всегда. Удивительно.       Обернувшись, Йен слабо улыбнулся и отметил:        — А плюшевых мишек и правда нет.       Я неловко ухмыльнулся в ответ. Его брови приподнялись: что дальше?        — Садись, — кивнул я на заправленную кровать.       Он послушно опустился на матрас и ссутулился, а я пристроился рядом. Пару минут мы молча смотрели в разные стороны.        — Ну? — в конце концов подал голос Йен.        — Что? — не понял я.        — Так и будем сидеть? Нет, я не против, просто думал, у тебя есть план креативного проведения досуга. Или зачем ты меня позвал?       К такому повороту событий я не был готов.        — А, нет, я… У меня редко бывают гости, так что…        — Я должен быть польщён?        — Вовсе нет, дело в том, что ты столько времени впускал меня к себе, готовил еду и всё такое… — Я машинально комкал в пальцах ткань джинсов на собственных коленях. Как ребёнок, честное слово. — В смысле, мне давно пора было тоже сделать для тебя что-то в этом роде…        — Как удачно ты вспомнил об этом сразу же после моих слов про отъезд. — Холодный тон заставил меня недоумённо повернуть голову и наткнуться на чужой мрачный взгляд. — Тебя реально это так сильно испугало, что ты решился на крайние меры?        — Не совсем, я просто…        — Давай я сразу поясню, на случай, если до тебя до сих пор не дошло, — сквозь зубы произнёс Йен, раздражённо проведя рукой по волосам, потом выпрямился и отчеканил: — Да, я действительно хочу уехать. Но не на другой континент и даже не в другую страну. Не собираюсь выбрасывать телефон и компьютер, пропадать без объяснений или делать что-то ещё, что ты там себе в панике успел надумать.        — Йен…        — Я не собираюсь исчезать, если ты это хотел услышать. Так что широкие жесты вроде приглашений в гости и знакомств с родителями совершенно излишни.       Я уставился в пол. В наступившей тишине отголоски его слов ложились на кожу почти осязаемым холодом. Глупо вышло… Но ведь я подразумевал совсем другое. Сцепив руки в замок, я прикрыл глаза и наконец смог выдавить из себя:        — Да… честно говоря, сначала я испугался, но дело не только в этом. Я понимаю, почему ты хочешь свалить от родителей, и было бы неправильно мешать тебе. А ещё я… понял, в каких условиях ты живёшь и как они отличаются от тех, в которых живу я, хотя раньше не осознавал этого, потому что мы толком не обсуждали семейные дела. Думаю, ты и не стал бы обсуждать это со мной, если бы так не сложилось. В общем, до меня вдруг дошло, что я, наверное, не уделяю тебе достаточно внимания как… — Если скажу «как своему парню», он наверняка подаст мою голову к столу в качестве гарнира, верно? Пришлось выкручиваться: — …как стоило бы, и да, ты можешь сказать, что это мегатупая причина, но мне захотелось… мм… увидеть тебя здесь? И в какой-то степени помочь сменить обстановку, чтобы ты побывал в другой атмосфере, потому что… потому что…       Слова закончились, но больше напрягало молчание. Когда я решился взглянуть на Йена, оказалось, что он сидит, уткнувшись лбом в собственную руку.        — Эй! — не на шутку возмутился я. — Ты вообще меня слушал?        — Слушал, — тяжело вздохнул он. — Когда ты начинаешь говорить шекспировскими монологами, тебе так и тянет вломить, но рука не поднимается. Ко лбу приклеилась.        — А может, ты просто смущён? — выразил надежду я, подавляя желание провалиться сквозь землю от стыда.        — Такое исполнение Шекспира кого угодно смутит, — буркнул Йен и поднял на меня глаза.       Если бы он этого не сделал, я мог бы поверить, что он злится. Увы, я уже изучил Йена достаточно хорошо, чтобы различать в глубине его глаз отголоски истинных эмоций, как бы он их ни скрывал. И хотя он действительно ненавидит мои «монологи», считая их глупыми и неуместными, он, тем не менее, слышит и понимает всё. Возможно, даже слишком многое.       Поэтому Йен и не отстранился, когда я потянулся к нему, а охотно позволил коснуться его губ своими.       Я начал медленно, нежно, чтобы дать почувствовать то, что я так и не смог выразить словами, но стоило Йену провести языком по моей верхней губе, как благие намерения тут же отправились в преисподнюю. Ведь он, чёрт возьми, тоже знает меня и моё тело слишком хорошо.       Стиснув джинсы на узком бедре, я перетянул Йена к себе на колени, и целоваться стало гораздо удобнее. Тёплые пальцы зарылись в мои волосы и слегка сжали пряди. Как же приятно…        — Не мни, я её всё утро гладил, — буркнул Йен, когда я прижал его к себе, комкая ткань рубашки на спине.        — Я тоже хочу гладить, — выдохнул я, получив в ответ смешок и лёгкий укус за нижнюю губу.       И всё же не стоило забывать о предстоящем обеде, на котором нам обоим следовало выглядеть прилично, а не так, словно мы только что чуть не трахнулись (что, в целом, недалеко от истины). Пришлось расстегнуть рубашку Йена снизу до середины, чтобы запустить ладони под ткань и провести пальцами по выступающим позвонкам под тонкой разгорячённой кожей.        — Я говорил, что ты выглядишь охренительно? — напомнил я, ведя носом вдоль его шеи.        — Я говорил, что не для тебя старался? — ответил Йен и сжал мои бёдра коленями так, что сбилось дыхание. Слова дались с трудом:        — Я всё равно впечатлён…        — Да уж, чувствую. — Он недвусмысленно вжался в меня, заставив поморщиться от ноющей боли в паху. — Поэтому нам лучше успокоиться — по закону жанра, сейчас должна войти твоя мама.        — Я бы пошутил насчёт «войти», если бы сам не наложил запрет на тупые шутки, — огорчённо признался я.        — Странно, что ты о нём ещё помнишь.        — Сам удивлён.       В том числе тому, насколько легко забылся, пусть даже на несколько секунд. С Шайло я постоянно дёргался и переживал, как бы родители не услышали лишнего, а сейчас о них даже не вспомнил. Если бы Йен сам не предложил остановиться, я бы, наверное… наверное…       Неужели я только что подумал об этом всерьёз?       Йен сполз с моих коленей, аккуратно застегнул рубашку и покосился на меня.        — Что?       Похоже, моё лицо отражает больше эмоций, чем следовало бы.        — Ничего. Я просто…        — Клэй! — От оклика с первого этажа я едва не подскочил. — Покажи Йену, где ванная, и спустись помочь мне!        — Хорошо!        — По-моему, она что-то заподозрила, раз не пускает нас в ванную вместе, — усмехнулся Йен, поднимаясь на ноги, и тут же склонил голову в притворном раскаянии. — О, прости. За столом постараюсь вообще не шутить.        — Если будешь сидеть молча всё время, будет ещё хуже.        — Тоже верно.       Покидая комнату следом за ним, я не мог перестать улыбаться во весь рот. Сердце в груди разбухло и наполнилось жаром предвкушения… чего? Не имею ни малейшего понятия. Зато волнение по поводу семейного обеда если не улеглось полностью, то отступило на задний план. И не только у меня, судя по выражению лица Йена.       Проводив его до ванной, я спустился по лестнице, но на кухню сразу не пошёл, а постоял минуту за углом. Возбуждение спадало неохотно, и пришлось думать о максимально отвлечённых вещах, прежде чем показаться маме.        — Тебя не дождёшься, — пробормотала она, вытаскивая из холодильника миску с овощами. Ну прости, меня задержал один чертовски сексуальный тип.       Миску торжественно вручили мне со словами:        — На, вымой и нарежь. И расставь тарелки.        — Ага.       Я сел за стол, вооружившись ножом для выполнения задания. Йен самостоятельно нашёл дорогу на кухню и неуверенно застыл в дверях.        — Я… могу чем-то помочь?        — Не нужно, всё почти готово, — заверила мама. — Проходи.       Однако он всё равно заметил стопку тарелок на краю стола и, приблизившись, принялся их расставлять. При том, что мама стояла спиной и даже не могла оценить его старания.        — Где папа? — подал голос я в попытке привлечь её внимание.        — Скоро будет. — Нет, слишком увлечена плитой. Ладно.        — Спасибо, Йен! — громко поблагодарил я. Он непонимающе выгнул бровь, но промолчал.       Наши совместные усилия так и прошли незамеченными — зато на лязг дверного замка в прихожей мама среагировала моментально:        — О, а вот и папа!       Похоже, я напрасно старался. На вопросительный взгляд Йена удалось только головой мотнуть. Проехали.        — Привет, молодёжь! — чересчур бодро поздоровался папа, появляясь на кухне, и тут же отыскал глазами гостя. Я представил их друг другу, Йен бросил короткое «здравствуйте» и покорно пожал протянутую руку.       Его сдержанность привела папу в лёгкое недоумение, отразившееся у него на лице, и я снова занервничал. Остаётся надеяться, что папа не будет делать поспешных выводов и судить о Йене по первому впечатлению… как когда-то делал я сам, чёрт, не хочу вспоминать. Пожалуйста, пусть всё пройдёт нормально.       Йен опустился на соседний стул. Захотелось взять его за руку, но это было бы слишком заметно, и я не решился.        — Как я понимаю, вы давно знакомы с Клэем, Йен? — положила начало беседе мама, одновременно разливая по тарелкам густой ароматный суп.        — Относительно, — кивнул гость.        — Но рассказывал он о тебе крайне мало, — усмехнулся папа. Йен равнодушно повёл плечом:        — У меня не слишком захватывающая биография.        — Самокритично. Чем ты увлекаешься?        — Слушаю музыку, читаю книги. Ничего необычного.       Кроме секса, само собой.       Я закусил губу, стараясь сдержать нервный смех. К счастью, родители были слишком заняты гостем, чтобы обращать внимание на мои гримасы.        — Мало кто в школе увлекается чтением, это можно считать необычным. — В папиных глазах мелькнуло уважение.        — Да, Клэй вот совсем не читает, — огорчённо прибавила мама.        — Неправда! — возмутился я. — Школьную программу я читаю целиком!        — А кроме неё? — не сдалась она.        — Кроме неё… иногда тоже.        — Подтверждаю, — хмыкнул Йен. — Я советовал пару книг, и Клэй действительно их прочитал.        — Правильно! — поддержал папа. — Может, хоть ты на него повлияешь.        — Тоже надеюсь на это.       Прекрасно, они уже сговорились против меня. Зря переживал. Через пару секунд эти двое вообще принялись обсуждать авторов и названия книг, которые мне абсолютно ни о чём не говорили. Здорово, что они нашли общий язык, но мне нужно срочно реабилитироваться, хоть немного. Дождавшись паузы в их задушевном разговоре, я небрежно обронил, помешивая ложкой суп:        — Я никогда не говорил, что мне не нравятся книги, просто это не совсем моё.       Йен неожиданно поддержал меня:        — Зависит от особенностей восприятия. Каждому своё. Поэтому литература мне нравится больше, чем кино.        — Не любишь кино? — изумился папа.        — Полнометражное не очень. В короткометражках и клипах, по-моему, больше нестандартных решений из-за необходимости рассказать целую историю в ограниченном хронометраже. За этим интересно наблюдать.       Спасибо, что гей-порно не упомянул, там тоже куча нестандартных решений и неожиданных операторских приёмов. Которые, кстати, Йен до сих пор комментирует так, что я сползаю с подушек на пол от хохота. Оказывается, так выражается его отношение к искусству кинематографа, не знал.        — Клэй, что с твоим лицом?       Чёрт, мама всё-таки заметила.        — Ничего, — выдавил из себя я, затолкал в рот ложку супа и почувствовал, как пятка Йена предупреждающе ткнулась мне в лодыжку. Он прав, нужно расслабиться и не давать повода для ненужных подозрений. В конце концов, я же сам хотел, чтобы всё прошло нормально…        — А чем занимаются твои родители? — спросила мама, и смеяться тут же расхотелось.       Идиот. Кретин. Тупица. Хотел же предупредить их, чтобы не расспрашивали о семье! Помог сменить обстановку, называется…       Но Йен ответил хладнокровно:        — Юриспруденцией. Довольно успешно.        — Хочешь продолжить их дело?        — Нет, мне больше интересна психология. Или социология.        — И какой колледж ты выбрал? — полюбопытствовал папа.       Мои внутренности словно обдало кипятком. Натянуто улыбнувшись, я попытался прервать нежеланный разговор:        — Снова будем говорить о поступлении? Это слишком скучно.       Но разве это остановишь?..        — С Йеном мы ещё об этом не говорили, — отрезал папа и перевёл заинтересованный взгляд на гостя. — Ну так? В местном колледже конкуренция большая, но если постараться…        — Хочу попробовать поступить в другой город.       Несмотря на то, что я уже слышал эту фразу, положительных эмоций она до сих пор не вызывала. Папа удивлённо моргнул.        — Зачем? Здесь тебе не нравится?        — Не очень. — Йен вежливо улыбался, но я ощущал, отчётливо, до холода в пальцах, как тяжело ему даётся эта улыбка. — К тому же, пора начинать жить самостоятельно.        — Да… — выдохнул я, и все взгляды обратились в мою сторону. Захотелось тут же сбежать подальше, но я собрал волю в кулак и продолжил, исподлобья глядя на папу: — В смысле, я тоже об этом думал. Что учёба в другом месте… хорошая возможность… попробовать что-то новое и… научиться справляться с трудностями самому.       На родителей моё сенсационное высказывание явно произвело большое впечатление, но это не сравнится с тем, какое потрясение мелькнуло в глазах Йена. На несколько мгновений он даже дышать перестал. Что ж, я сам от себя в шоке, но слова назад не вернёшь, да и незачем. Почему-то именно сейчас такое решение показалось мне уместным и правильным.       Напряжённую тишину разбавил папин недоверчивый смех.        — Вот это новости! Мы ведь говорили о твоём поступлении буквально неделю назад, и ты вроде ни о чём таком не помышлял. Когда успел передумать?        — Ну, мы с друзьями тоже это обсуждали, и я решил, что было бы, наверное, неплохо…        — Что ты такое говоришь? — поразилась мама, глядя на меня с тревогой. — Вспомни, с каким трудом ты перешёл в новую школу. Ты так долго привыкал и справлялся со стрессом…        — Но справился же! — Я покраснел. Зачем она выставляет меня слабаком?        — Тебе всегда тяжело давалась смена обстановки, — напирала она. Стискивая кулаки под столом, я уставился в одну точку. — Ты не сможешь так резко поменять образ жизни. Для тебя будет намного лучше остаться дома и постепенно вливаться в студенческую…        — Почему вы думаете, что он не сможет?       Голос Йена, ровный и спокойный, мгновенно заставил всех замолчать. Я совершенно не ожидал, что он вмешается, однако он продолжил говорить, бесстрастно глядя на родителей:        — Если есть желание, нужно пробовать. Думаю, только Клэй знает, готов он к таким переменам или нет. Если готов, зачем его останавливать?       Йен… Будь я в состоянии шевельнуть хоть пальцем, я поцеловал бы тебя прямо сейчас.       Папа смотрел на него так, будто не мог поверить в услышанное. Я едва ли выдержал бы этот взгляд, но Йену хватало самообладания остаться невозмутимым. Маму, как и меня, ситуация начала угнетать, и она поспешила разрядить обстановку:        — Вы доели? Сейчас подам мясо, а потом будем пить чай.        — Спасибо, всё очень вкусно, — поблагодарил Йен.       Позже разговоры возобновились, резко свернув в сторону отвлечённых тем. При определённой доле старания можно было вообразить, что инцидент прошёл без последствий, но атмосфера вечера бесповоротно изменилась. Родители старались быть внимательными и приветливыми, но продолжали думать о другом, и это было слишком заметно. Я почти всё время молчал.       А вот Йен… он держался с таким достоинством и хладнокровием, что у меня перехватывало дыхание от восхищения. Он не пытался сгладить острые углы — просто вёл себя так, словно ничего не произошло, без всякого притворства и наигранности. Не стремился понравиться, как Шайл, не хватался за любую тему, лишь бы показать себя с лучших сторон, а открыто признавался, что не может судить о вещах, в которых не разбирается. Зато там, где ему было что сказать, говорил, как всегда, коротко и по делу.       В итоге родители всё же немного оттаяли и даже вышли в прихожую вместе с нами, когда Йен собрался уходить.        — Спасибо за гостеприимство, — вежливо произнёс он.        — Приходи ещё, — немного неуверенно предложила мама.        — Я провожу тебя, — вызвался я и тоже начал обуваться.        — Сильно не задерживайся, — проговорил отец. Судя по тону, дома меня будет ждать серьёзный разговор. Что ж, по крайней мере, его удастся ненадолго оттянуть. Сейчас важнее Йен.       Он попрощался, и мы вышли за дверь. В полном молчании добрели до шоссе, где Йен неожиданно свернул в сторону от остановки.        — Ты куда? — не понял я.        — В автобус я сегодня больше не полезу. Можешь не идти, если не хочешь, — не оборачиваясь, бросил он.        — Нет, я пойду.        — Ладно.       Мы зашагали по улице плечом к плечу. Отстранённая задумчивость Йена настораживала. Стоит начать разговор, но с чего?       Он, как обычно, меня опередил, на удивление великодушно заявив:        — Это было не так уж плохо.        — Кажется, да, — смущённо отозвался я.        — У тебя хорошие родители.        — Ну, они иногда перегибают палку, но в целом… Знаешь, ты был на высоте, — не удержался я. — Серьёзно, это было круто.        — Лучше, чем в романтических комедиях?        — Намного.        — Спасибо. Только потрудись объяснить мне одну вещь. — Тон Йена чуть заметно изменился, и я напрягся.        — Какую?        — Насчёт колледжа. Впервые слышу о том, что ты собрался куда-то ехать.       Разумеется, он не мог пропустить такое мимо ушей. У меня пересохло во рту.        — Хм… просто подумал, что… хотя у тебя есть свои причины для переезда, но для меня это тоже могло бы быть полезным, и…        — Чёрт возьми, Клэй, серьёзно? — Наконец Йен позволил раздражению выплеснуться наружу. — Ты серьёзно пытаешься меня убедить, что это адекватная причина, а ты всё взвесил и обдумал? Хрена с два я в это поверю!        — Я хочу учиться вместе с тобой! Это адекватная причина? — выпалил я.        — Нет!        — Почему?        — Потому что ты не обязан таскаться за мной туда, куда мне вздумается, ты реально этого не понимаешь? — В серых глазах сверкали молнии. Никогда не видел его таким откровенно разозлённым. — Не надо под меня подстраиваться, ясно? Я тебя об этом не просил. Или ты решил, что я один не справлюсь и мне нужна нянька в твоём лице?        — Нет, просто…        — Тогда воздержись от таких громких заявлений. Ты не должен ничем жертвовать ради меня. Поступай, куда тебе хочется, и учись там, где нравится, к чему все эти…        — Я люблю тебя.       Как просто. До смешного. Открыть рот и пару раз шевельнуть губами, добавив немного звука. Сердцебиение прекратилось уже после.       Йен сбился с шага и застыл на месте. На его лице возникло абсолютно нечитаемое выражение — только глаза распахнулись шире и неожиданно помутнели зрачки. Побледневшие губы еле двигались, пока он произносил внезапно севшим голосом:        — Это что сейчас было?       Второй раз дался куда тяжелее: на мгновение показалось, что мои челюсти онемели и я вообще не смогу ничего сказать. Но я всё же повторил, чувствуя полуобморочное покалывание в носу:        — Я… люблю тебя.       Взгляд Йена судорожно метнулся в сторону, затем вниз, плечи вздрогнули, приподнимаясь.        — Умеешь ты выбрать момент, — хмыкнул он без намёка на улыбку. Стеклянный взгляд всерьёз меня испугал, но прежде, чем я успел сказать хоть что-то, Йен отвернулся и пошёл дальше. Я догнал его через несколько метров.       Не понимаю его реакцию… Обижен? Всё ещё сердится? Мои слова его расстроили? Мне-то что теперь делать?        — Йен… — выдохнул я, но так и не придумал продолжение фразы — все слова вылетели из головы.       Мы молчали всю дорогу. По его лицу по-прежнему невозможно было понять, что он думает и чувствует, а я… боялся спрашивать. Боялся, что всё испортил, сам того не желая. Но ведь я думал, он уже всё знает, хоть я ни разу до сих пор не говорил ему об этом…       Точно. Ни разу. До сих пор. Поводов и возможностей была целая куча, а я и не пытался воспользоваться ими — считал, что не нужно, не важно, не к месту. Не хотел выглядеть смешным в глазах Йена, он же подобную «романтику» вроде как на дух не переносит. А чувства тем временем копились глубоко внутри, копились, чтобы в итоге вырваться… вот так. Настолько глупо, что плакать хочется.       Осознание собственного ничтожества так давило, что заговорить я смог только перед дверью квартиры Йена, пока он искал в кармане ключи, стоя ко мне спиной. Наверное, это и подтолкнуло — смотреть ему в глаза было бы слишком стыдно.        — Йен… извини, что это так… по-идиотски вышло. Момент, наверное, и правда был не слишком удачный, — дрогнувшим голосом признался я. Ключ громко лязгнул о замочную скважину, но не повернулся. — Но вообще… я должен был сказать это гораздо раньше. Понятия не имею, почему так затянул. Хотя ты ведь знаешь, я тормоз и никогда не могу сразу…        — Я тебя тоже.       Я уставился в его затылок. Это шутка? Ушам своим не верю... Слова вырвались прежде, чем я успел подумать:        — А это, по-твоему, подходящий момент?        — Заткнись.       Йен резко повернул ключ и толкнул дверь. Я шагнул следом, хватая его за плечо. Он обернулся, позволяя заметить непривычную растерянность в его взгляде и ещё более непривычный румянец на коже. Узкие ладони упёрлись в мою грудь.        — Нет, Клэй. Даже не вздумай…       Не обращая внимания на протесты, я притянул его к себе и уткнулся носом в плечо. Йен замолчал. Дверь с тонким скрипом захлопнулась сама собой.       Пока я обнимал его тогда, в полутёмной прихожей, я вдруг отчётливо понял, чего хочу.       Хочу, чтобы независимо от того, что произойдёт дальше, у меня оставалась возможность быть рядом с ним. Хочу быть человеком, которому Йен может доверять, с которым будет делиться и радостями, и проблемами, и сам хочу делиться тем, что у меня на душе, не боясь непонимания и осуждения. Хочу обнимать его, крепко, долго, часто, ощущать тепло его тела и руки, обнимающие меня в ответ…        — Я не буду жить с тобой в одной комнате, — уловил я хриплый полушёпот. — Замучаюсь твои сопли каждый день от пола отскребать.        — Возьму уборку на себя, — прошептал я в ответ, прижимая его к себе ещё крепче.        — Это, конечно, меняет дело.       И да, хочу слушать его тупые шутки, потому что они, чёрт возьми, реально смешные.       Хочу быть с ним. Столько, сколько получится.       …Не помню дорогу домой — возвращался в таком невменяемо счастливом состоянии, что удивительно, как умудрился не заблудиться и не попасть под машину. Тянуло то плакать, то смеяться, то орать во всё горло. Это походило на безумие — а может, являлось им на самом деле, — но абсолютно не пугало.       У нас ведь может получиться. Ещё есть шанс, что мы поступим в один колледж, и представлять, как это будет, неимоверно странно… но захватывающе. Впрочем, всё будет в порядке, даже если мы попадём в разные места. Потому что сегодня мы наконец сказали друг другу то, что следовало.       Ввалившись в прихожую, я нога за ногу стянул слабо зашнурованные кроссовки и направился к лестнице, но был остановлен возгласом с кухни:        — Клэй, иди сюда!       Вот чёрт. Совсем забыл. Медленно выдохнув через нос, я поплёлся на допрос.       Мама и папа всё ещё сидели за столом, и когда я вошёл, дружно повернули головы в мою сторону. На мамином лице читалось беспокойство, на папином — негодование.        — Ну так когда ты собирался поставить нас в известность о своих планах? — сразу начал он. Сдержанный тон меня не обманул: что-то грядёт.        — Это пока всего лишь мысли вслух, — воспользовался я выражением, услышанным от Йена.        — А почему ты не высказал их немного раньше? Чтобы мы о них хотя бы знали, например.        — Дорогой… — Мама робко коснулась его руки, но папа упрямо мотнул головой.        — Нет, подожди. Хочу услышать, что он скажет. Клэй, почему мы обо всём, что происходит в твоей жизни, должны узнавать последними, да ещё и от других людей?        — Йен тоже не знал. И я не хотел никого беспокоить, пока сам не принял решение.        — А теперь принял? С какой стати?        — Просто задумался о других вариантах.       Папа нахмурился.        — Из-за него?       Пальцы непроизвольно сжались в кулаки.        — Не только, — сквозь зубы отозвался я. Он побагровел от возмущения:        — Но это несерьёзно!        — Дорогой! — вновь сжала его руку мама.        — Подожди! Объясни, для чего тебе равняться на кого-то другого вместо того, чтобы строить собственную жизнь? — громко спросил он. — Кто такой этот Йен Стэффорд, что его мнение для тебя важнее нашего? Если вы такие неразлучные друзья, почему за последние два года ты едва ли пару слов о нём сказал? Почему ты должен отказываться от своих планов ради чужих?        — Не говори так о нём, — перебил я. — И он сказал мне сейчас то же самое, почти слово в слово. — Лицо папы вытянулось. — Но дело в том, что… я сам так хочу. По-моему, это и называется «строить собственную жизнь», разве нет?       Обескураженный, он опустил голову. Мама продолжала гладить его по руке и одновременно посылать мне предупреждающие взгляды. Через пару секунд папа хлопнул ладонями по столу, поднялся и устало бросил:        — Ещё вернёмся к этому.        — Хорошо, — ответил я, глядя в пол.       Мы с мамой остались на кухне вдвоём. Протяжно вздохнув, она проговорила:        — Не расстраивайся. Присядешь?       Помедлив, я налил себе воды и опустился на стул напротив неё.        — Ты так скрываешься от нас, будто мы тебе враги, — попыталась улыбнуться мама, но её глаза оставались грустными. Я мотнул головой.        — Неправда.        — Правда. Поэтому мы с папой так переживаем за тебя. Твои друзья знают о тебе куда больше, чем мы.        — Не намного, можешь мне поверить, — невесело усмехнулся я, отхлёбывая из стакана.       Она задумчиво размяла собственные пальцы и осторожно произнесла:        — Йен необычный мальчик. Очень взрослый для своих лет и не такой мягкий, как ты. Не думала, что ты можешь сдружиться с таким человеком.        — Он мне тоже вначале казался холодным, но он… совсем не такой. — Кожа потеплела от воспоминаний, и я едва сдержал улыбку. — Он и правда необычный. Очень умный и очень язвительный, иногда никакого спасения нет. Его трудно понять, потому что он привык скрывать свои чувства, но если ему есть что сказать, он скажет всё, как есть. Не будет жалеть, а поддержит. Только вот себя поддерживать толком не даёт, хочет справляться со всем сам. С другой стороны, он намного сильнее меня. Если бы не он, я бы...        — Клэй…       Спохватившись, я поднял глаза на маму и остолбенел. Я же только что буквально расписался в своих чувствах к Йену — словами, тоном, пальцами, до боли стиснувшими стакан; а всё, о чём я не успел разболтать, огромными светящимися буквами написано на лбу, осталось только прочитать. И кажется, мама обнаружила начало этой надписи.        — Клэй…        — М-мам?        — Вы с Йеном…       Нет.       Или да?       А может, к лучшему? Я всё равно иначе не смогу ничего объяснить, а сделать это рано или поздно придётся, раз я решил остаться с Йеном…       Но вдруг мама шумно выдохнула, неловко рассмеялась и махнула рукой:        — Нет, глупости. О чём я только думаю.        — О чём? — не своим голосом переспросил я.       Пожалуйста, мам, спроси сама. Пожалуйста. Ты ведь уже догадалась…        — Ни о чём. — Она отвела глаза.        — Нет, скажи.       Мазохистское желание облегчить душу признанием — и будь что будет — становилось нестерпимым. Наверняка это как признание в любви: думать страшно, а сделать проще простого. Всего несколько слов. Только мне нужна помощь, крохотный толчок, как тогда, с друзьями, готовность выслушать, и тогда я смогу…        — Ничего, милый, не бери в голову. — Мама решительно поднялась на ноги. Я сделал то же самое. Слова рвались с языка.        — Мам, я хотел…        — Иди к себе, у меня много дел, — отрезала она. — Нужно ужин приготовить, и вообще…       В её глазах читался плохо скрываемый страх. Она не желала слышать то, что я собирался сказать. Отказывалась верить, хотя интуитивно чувствовала правду. Она не готова это принять.       Горло сдавило спазмом. С пылающими ушами и шеей, я неловко чмокнул маму в щёку и сбежал наверх.       Давно меня так сильно не трясло. На ватных ногах я приблизился к кровати и сел, обняв себя руками и согнувшись пополам. Перед глазами вихрились чёрные спирали.       Едва не перешёл черту… Это куда страшнее, чем я думал, и, как выяснилось, не только для меня. Что мама сделает, когда узнает? Сразу расскажет папе или будет терзаться молча? Йен, кажется, ей отчасти симпатичен, но далеко не факт, что она примет его… нас. Если ситуация с колледжем вызвала у родителей такую неоднозначную реакцию, что будет дальше?       Я переоценил свои силы. Последствия будут тяжёлыми, и я пока сам не готов их принять. Слишком много спонтанных решений. Папа и Йен правы, это несерьёзно. Нужно всё взвесить и обдумать. Для начала решить вопрос с поступлением, а потом разбираться со всем остальным.       Телефон в кармане коротко завибрировал. Сообщение от Йена.       «Тебя оставили в живых?»       Нервозность убавилась, как минимум, на треть. Усмехнувшись, я напечатал: «Жаль тебя огорчать, но да».       «Вот чёрт, я уже почти начал тебя оплакивать».       Прямо вижу его ехидный прищур, пока он это пишет.       Откинувшись на подушку, я пару минут гипнотизировал потолок. Темнеет. Странный был день. Вообще последние несколько дней были странными. И всё же…       Я снова поднёс телефон к глазам и набрал: «Спасибо за сегодня».       Йену понадобилось чуть больше времени на раздумья, но секунд через десять пришёл ответ: «Всё-таки добился своего?»       «Думаю, да. Ты против? Или всё ещё в шоке?»       «Самодовольство — грех, Клэй».       «Я же не знал, что оно заразно».       В ожидании нового сообщения я тихо фыркал в кулак. Осадок после разговора с мамой всё ещё не улёгся, но мне определённо стало легче.       Экран вспыхнул в очередной раз.       «Я всё ещё не собираюсь жить с тобой в одной комнате. В остальном возможны варианты. Если не передумаешь».       Сердце толкнулось в горло. Я трижды пробежал глазами строки и шумно выдохнул.       Мне уже доводилось слышать от него последнюю фразу — тогда и предположить не мог, к чему это приведёт. С тех пор много всего произошло: я сомневался, метался, врал самому себе, бежал от проблем и ответственности. Но ответ остался прежним:       «Не передумаю».       Как тихо в доме. Слышно только пульсацию крови в ушах и приглушённую возню на первом этаже. Я медленно сел на кровати.       Папа сейчас, должно быть, отдыхает в спальне. Мама на кухне и точно пробудет там ещё какое-то время.       Нажав кнопку «отправить», я положил телефон на подушку и вышел из комнаты. По пути соображу, что сказать. Начну издалека, постепенно, чтобы подготовить почву. А там посмотрим.