Клятва замершего сердца

— Может, нам лучше поехать на машине? Я без понятия, где мой жук, но твой Мерседес ведь в гараже. — Нет, мы пойдем пешком. — А как на счет перемещения? Щелчок пальцев — и мы на месте. Я могу запросто. Или ты. Или одновременно мы вдвоем. — Пешком. И это упрямое «пешком» Эмме жуть как не нравится. Поев, Эмма и Реджина по обоюдному немому согласию, начинают собираться: пора явится к Прекрасным. И через дверь и на собственных ногах, а не испугав их до непроизвольных вскриков, появившись в облаке тумана. Кроме того, в глазах обеих женщин читается, что они сильно тоскуют по сыну, хоть они и не виделись с ним всего пару дней. Им не хочется оставлять Генри в неведении, да и мало ли, что может сделать подросток, являясь Автором их книги судеб? В детстве, когда мальчик хотел, чтобы получилось «как лучше», чаще всего он втягивал матерей только в стресс. Но с тех пор ушло много воды, и сейчас Реджина и Эмма могут точно сказать, что они вырастили хорошего человека. И теперь, слушая, как Мисс Свон препирается с ней в присущей ей манере, брюнетка даже не прячет улыбки. Ей всё больше и больше кажется, что тьма мгновенно сдалась, умыла руки от сердца Эммы. Не на ту напали. И Реджине не хочется даже предполагать, что Эмме стоит больших усилий сдерживать себя, ежесекундно напоминая себе улыбаться и говорить так, чтобы голос не разрывался от сухой надменности. Миллс наблюдает за тем, как блондинка смотрит в зеркало, проводя кончиками пальцев по лбу и бровям, и бывшая Королева предполагает, что Эмма собирается нанести макияж на всё ещё бледную кожу, но всё не так. Стиснув зубы, Свон пытается исцелить саму себя, утихомирить начинающуюся давящую на голову боль, призывая в памяти всё то хорошее, что Реджина сделала для неё. Как смотрит на неё так, что дух захватывает, и Эмме до того тепло от этих искорок в её коричневых глазах, что по сердцу разливается лавина тепла. И как же женщине хочется верить, что от этого оно становится только краснее. Эмме не хочется, действительно не хочется погружаться всё отчаяннее в пучину страшных фантазий о том, как человеческие сердца исходят пеплом в её руках. И женщина приходит в ужас от того, что однажды всё это может стать реальностью, и как тогда будет легко признать саму себя невиновной, списав всё это на природу Тёмной. Сейчас рядом Реджина — та женщина, с которой она была связана ещё до рождения. Бывшая Злая Королева, которая смогла принять все части своей души и, заглушив все пороки, стала жить правильно. Она помогает Эмме, они — в одной лиге, и Свон не посмеет её разочаровать. Между ними тишина, нарушаемая скрежетом ключей в замке, и Эмма, ловя этот момент, когда ею правит добро, говорит: — Я клянусь. — А? — Реджина отвлекается от двери, не доведя оборот ключа до последнего круга, и с непониманием смотрит на Эмму. — Клянусь не подвести тебя. Твою борьбу и веру в то, что могу быть лучше. — Ты и так выше всего этого, запомни. Выше нос, Шериф Свон. — Мне хочется обнять тебя, — произносит Эмма, и невесть откуда поднявшийся ветер заставляет их обеих заметить, что они уже на улице. Потоки воздуха стремительно набирают обороты, поднимая в невесомость прошлогодние бесцветные листья, и старый флюгель на крыше особняка отдает скрипом, но Реджина замечает только одно: как распущенные наконец из пучка волосы Эммы добавляют контраста её глазам, и эта открывшаяся с новой стороны красота по-настоящему завораживает Реджину. — Обними. И Эмма обвивает руками плечи брюнетки, когда как Реджина удобно располагает свои ладони на талии женщины, водя кончиками пальцев то вверх, то вниз. Тёмная думает о том, что это обязано стать их традицией — объятия на пороге мэрского особняка, когда прижатые друг к другу тела дарят тепло и уют, превращая минуты в мгновенья, но об этом времени ни одна из них не пожалеет никогда. Женщина хмурится, гадая, встретят ли её так же тепло родители. Будет ли понимающим сын? Она не вынесет их холода, скорее, сама превратиться в глыбу льда. Тьма — это всегда неопределенность. И метания туда-сюда.

***

Ясное дело, что Сторибрук — небольшой городок, но пройти от дома Миллс до квартиры родителей всего пару улиц становится для Эммы тем еще испытанием. Ей не хочется видеть людей: ни приятелей, с кем она обычно останавливалась, чтобы поболтать, ни просто знакомых лиц. Каждый может быть расценен тьмой в её жилах, как потенциальная жертва, потому что Эмма Свон как никто другой знает — безгрешных людей не бывает. И если случайный прохожий, услышав за углом её шаги, позволит себе мысль о том, как отвратительны эти маги, или, того хуже, посмотрит с нескрываемым презрением — этого будет вполне достаточно, чтобы проткнуть его грудь насквозь, нащупать пальцами бьющийся комок плоти и… попрощаться с ним навсегда. Женщина хочется чувствовать себя той самой Эммой, и она не позавидует тем, кто посмеет в этом усомниться. Но получается так, что на протяжении всей дороги им не попадается ни одна живая душа, и Свон замечает, как к ней возвращается уверенность в себе. Эмма смелеет настолько, что берет за руку идущую рядом Реджину, потому что ей совсем не хватает того, что женщина просто идет рядом. И теперь, чувствуя расслабленную ладонь своей спутницы и мерно поглаживая замерзшую кожу, блондинка понимает, что Миллс совсем не против этой близости. Только почему она без перчаток? Эмма не успевает задать вопрос вслух: они на месте и остается только подняться вверх, на второй этаж. И, стоя у двери, обе женщины медлят, не решаясь нажать на звонок. — Представь себе, мне даже немного неловко. Я должна была позвонить им ещё в день твоего возвращения, но не сделала этого. А они изводили себя все эти дни, — взгляд Реджины проходится по зеленой входной двери, но, кажется, что она ничего перед собой не видит, а голос её не отдает эмоциями, и Эмма уверена, что да, ей действительно стыдно. — Нет, ты не должна была звонить. Я же пришла к тебе, не к ним. — Они твои родители, — напоминает брюнетка факт, который вряд ли можно забыть. — К тому же, с ними всё это время был Генри. — Я так скучаю по нему, — улыбка появляется на лице Свон, когда она слышит имя сына, и она добавляет полушепотом, будто раскрывая секрет, — просто безумно. — Я знаю, — с теплом отвечает Реджина и поворачивается к ней, — поэтому и корю себя. — Не нужно. Мы не сделали ничего плохого. Сейчас-то мы здесь, — Эмма пожимает плечами, всё ещё улыбаясь, и, глубоко вздохнув, тянет руку к звонку. За дверью раздается приветливая трель, и Эмма ощущает прилив сил. Уже несколько лет она зовет эту квартиру своим домом, здесь её любят и ждут, поэтому уверенность, что её примут такой, какой она стала, увеличивается в стократ. Спустя ещё несколько секунд, раздаются быстрые шаги, смахивающие на бег, и у обеих женщин одновременно проскальзывает мысль, что сейчас они увидят сына. И их предположение оказывается верным, когда дверь распахивается, и перед ними стоит подросток в неизменной красной клетчатой рубашке и брюках из плотного материала. Генри улыбается, ведь он не дурак и сразу сложил два плюс два, догадавшись, кто может прийти, когда часы едва пробили десять. Мальчик замирает у открытой двери, но лишь на мгновение, и в следующую секунду он кидается к ним в объятия, и Реджина понимает, что силой рук он пошел явно в Эмму. — Мамы! Наконец-то! Свон гладит его по волосам и оставляет быстрый поцелуй на щеке, а уже через пару секунд, Реджина повторяет то же самое, и подростку и в голову не приходит скривиться в привычной детям манере и быстро вытереть с кожи следы от маминой помады. Он слишком сильно скучал и чудовищно нервничал, чтобы сейчас отвлекаться на такие мелочи. Наконец мальчик отклоняется, внимательно разглядывая свою биологическую мать, а Реджина и Эмма, быстро повернувшись друг другу, улыбаются искренне и широко. И брюнетка, заметив, как в уголках глаз Свон застыла влаг от слёз, порывается одним прикосновением убрать её, но тут до неё доносится голос Генри, и женщина понимает, что этот жест уже будет не к месту. — Где ты была, Мам? Рука Реджины замирает на полпути к лицу Эммы, а сама Тёмная лишь прикрывает глаза, зная, что навсегда оставит без ответа этот вопрос.

***

Они сидят за накрытым белой скатертью столом, обедают, и этот день отчаянно похож на их обыкновенную жизнь. Собраться всей семьей — как передышка после бури, но каждый знает, что затишье обманчиво. У них никогда не было спокойной и размеренной жизни, каждый это признавал и никто не хотел отрекаться от этого факта. Жить в сказке — пожалуйста, только почему зачастую линии сюжета приводят в тупик? Но сейчас всё немного иначе и Эмма может вздохнуть спокойно — она лишь зря боялась. Белоснежка буквально плачет от счастья, увидев дочь целой и невредимой, а главное — совсем не такой, какой положено быть, когда твоё имя украшает кинжал Тёмного. Её дочь обнимает её в ответ, успокаивающе гладит по спине и Реджина, глядя на поведение их двоих, лишь пару раз закатывает глаза, а в остальном она счастлива видеть эту встречу. Чарминг обошелся без скупой мужской слезы и даже порывался остановить безмерный плач жены, ведь, боже правый, Эмма не восстала из мёртвых! — Ты у нас сильная, — отец шепчет ей это на ухо, заключая в эти слова всю свою любовь, а его объятия — крепки и надежны, и это сейчас чертовски важно для Эммы. Она быстро подавляет восставшую было боль, которая мелко, но противно била по вискам молоточком, напоминая женщине, что эти люди с самого начала не видели её целостной. Они скрыли от неё правду: то, что Эмма с рождения носит в сердце эту самую червоточину, и разве их ложь можно пропустить сквозь пальцы? И Эмма решает, что да, можно. Сейчас в воздухе парит столько любви, что этой дикости в её крови только и остается, что выждать лучшего времени, ведь руки её отца, лежащие у неё на затылке, исцеляют, сами того не ведая, её от зла.

***