о вкусах

Тсукишима, если по-честному, верит гороскопам. Конечно, без особого фанатизма в духе «Луна в Марсе, и Весы в пизде». Он не следит за расписанием счастливых чисел/цветов/амулетов и по утрам посылает Куроо по скайпу выразительным жестом в вебку, когда тот стебется насчет «плюшевого мишки для удачи на амурном фронте». А сайт Охаё Асахи занесен в закладки, чтобы больше никогда туда не попасть. Кей просто старается следовать рекомендациям астрологов, чтобы не допустить окончательный скат своей и без того короткой жизни (но получается так-то хреново, потому что он все ещё в команде с королем и рыжим коротышкой). Кенма даже слитые катки валит на нерадивых тиммейтов, отмахивается от вездесущего Куроо с его предложениями «подарить принцессе золотое кольцо, ведь сегодня желтый — счастливый цвет» и охреневает, когда на одно из их мега-редких свиданий Тсукки приходит с не менее мега-серьезным лицом и заявляет, что Весы как-то не очень синхронизируются с Весами. Типа, эй? Что? Козуме вздыхает и думает, что не очень он синхронизируется только со Львом, когда Яку ослабляет контроль за своим бойфрендом-из-детсада. Всю эту хрень с совместимостями решает — угадайте кто? — правильно, Тецуро. Бест-френд-форевер-элон много жестикулирует, много говорит, много матерится, много лапает обоих, а потом сидит в углу дивана и строчит смс-ки Бокуто, потому что на этом празднике жизни, любви и поцелуев его вроде как друга детства он вроде как лишний. (Котаро пишет, что «ссорь чувак я чучуть занят», и Тецуро со стоном вспоминает про акаашино «мы сегодня занимаемся математикой, Куроо-сан». Корни они там извлекают, ага). А через пять минут ему намекают, что Скорпионы немножко не котируются тут, и Куроо зарекается когда-либо снова помогать этой парочке. Серьезно.

***

— Тино гораздо милее. — Зато Бервальд такой цундере… «Какая разница, если они все равно вместе», думает Куроо. Какая к черту разница. — Мне нравятся маленькие и хрупкие, — говорит Тсукишима, и Тецуро на секунду чувствует себя кинутым, а потом смотрит на Кенму и… — Высокие и в очках гораздо горячее. На заднем фоне Куроо страдальчески стонет и пытается выпросить у милой продавщицы либо дробовик, либо вон те милые очки с хелло китти, да, спасибо. — Хельсинки, — тянет Кей, прищуриваясь и криво улыбаясь. — Звучит круто и по-домашнему. — Стокгольм, — парирует Кенма, слегка приподнимая уголки губ. — Так внушительно, нет? «Будь проклят тот, кто повесил тут эту чертову карту», где-то внутри хнычет Куроо. «Будь проклят день, когда его вроде-как-друзья увлеклись новой мангой». Над его мысленным призывом о помощи стебутся даже те милые зеленые человечки, от которых так фанатеет невыносимый Тоору. Так вот. Его рассказы о внеземной цивилизации всяко лучше, чем споры этих двух задротов. Едва Тсукишима открывает рот, чтобы — господи! — изречь очередной аргумент, кто из скандинавов топовее, Тецуро понимает — у него есть ровно десять секунд, чтобы вмешаться. Девять. Восемь. Кто там ещё был? Семь. Шесть. Любая чертова страна. Пять. Четыре. — Древний Рим! Оба доморощенных географа-историка как-то затыкаются и в упор смотрят на него так, словно он — нашкодившее чадо, а они — мученицы-страдалицы-вселенские мамочки и все в таком духе. — Отстой, — Тсукишима хмыкает и лишь поднимает одну бровь, как какой-то крутой герой не менее крутого триллера, — но я не удивлен. — Даже Древняя Германия круче, — кивает Козуме и, к счастью, все-таки отбывает от карты в бесконечные ряды рая для отаку. Куроо думает, что он красавчик. Думает и делает себе мысленную зарубку никогда больше не а) ходить в магазин спортинвентаря с Львом и Яку и б) ходить за аниме-стаффом с Кенмой и Тсукки. Ни-ког-да.

***

— Только не говори, что ты согласился на это. Кенма не говорит. Он индифферентно пожимает плечами и перелистывает страницу, пока Куроо пытается абстрагироваться от пугающего «Джордж Оруэлл» на обложке. — Ты его подловил на «Драгон Нест»? — Козуме даже морщится от нелепого произношения и кидает укоризненный взгляд поверх книги. Выглядит ещё более зловеще. Куроо даже затыкается и только сверлит тяжелым взглядом стопку не менее тяжелых книг — они страшные. Рэй Брэдбери, Оскар Уайльд, Антуан де Сент-Экзюпери — звучит жутко, как будто это разработчики первых инди-хорроров. — Тут даже «Пёрфект Ворлда» не хватит, — обреченно выдыхает Тецуро и с таким искренним сожалением смотрит на Кенму, что тот даже поводит плечами и хмыкает. — Больше не говори их названия, пожалуйста. У меня уши вянут. Что. Это. Значит. Взгляд цепляется за корешок очередного тома ужасов, и Куроо даже чихает от неожиданности. — Оригинал? — Дурак или да? — Кенма все-таки отрывается от «Скотного двора» и с этаким презрением начитанного аристократа перед невеждой в упор смотрит на ошалевшего друга. — Даже Тсукки не очень знает русский, ты о чем? Но тонкие пальцы будто любовно поглаживают толстый переплет и скользят по витиеватому «Война и мир». Тецуро залипает и впервые думает о классической литературе не так уж плохо. А блондин тянется к смартфону и что-то бегло набирает — эти же самые пальцы невесомо порхают над экранной клавиатурой, а искусанные губы тянутся в непривычной легкой улыбке. Куроо отстранённо думает, что ни один их совместный вечер видеоигр не радовал его лучшего друга так, как чтение этих скучных сборников пыли из самых дальних закоулков заброшенных библиотек. С — справедливость. Наконец Кенма отвлекается и немного облегченно выдыхает, опуская телефон экраном вниз и поудобнее устраиваясь на кресле. Задумчиво смотрит перед собой и все-таки просвещает: — Ему понравился Терри Пратчетт. А ещё, прикинь, Тсукки ни одной книги «Гарри Поттера» не прочел. Типа, антиутопии ближе его сердцу, чем фэнтези. Тецуро открывает рот буквально на секунду, а потом в истории человечества отпечатывается невероятный момент. До него что-то доходит. Ох. Ух ты. Он недоверчиво смотрит, и Кенма, закусив губу, кивает и возвращается к повести. Невысказанным висит в воздухе «но ближе всего ему все-таки я».