Десять лет

      Так бывает — просыпаешься и не понимаешь, где ты проснулся.              Сперва Намджун даже не до конца осознаёт, кто он. Он жмурится, трёт глаза, разглядывает, прищурившись, совершенно незнакомый потолок, светильники, окна и занавески.       Намджун заслоняется рукой от слишком яркого света, пробивающегося в комнату даже сквозь преграду из ткани. Он не дома, конечно, это он наконец осознаёт. Его окна выходят на запад, солнца в комнате почти не бывает.       Он пытается вспомнить, что было вчера. Где он так загулял, что проснулся сегодня в чужой постели? Мыслей никаких нет, воспоминания словно стëрлись. Он помнит то, что было днём. Ничего выдающегося: работа, документы, коллеги, звонки… Возможно, потом они пошли выпить? Какой вчера был день? Какой сегодня день, на худой конец? Какой месяц? Год?       Слева раздаётся сонный вздох. Намджун резко поворачивается и осознает: выпил. Много. В зюзю напился накануне.       Нет, создание, всё ещё спящее, красивое даже, нечего пугаться. Но это парень. И у него ужасно зацелованные губы. Намджун спит с парнями, только если в хлам напивается. По трезвости — стыдно. — Эй… — осторожно говорит он, поднимаясь на постели.       Может, стоит просто уйти и не будить красавца? Ну, так бывает, никто же не обидится?       Но детальный осмотр чужой комнаты даёт Намджуну понять — его одежды тут нет. А вдруг за дверью чужая мама? Младшая сестра? Или, хуже того, пожилая бабушка, которую хватит удар при виде голого Намджуна? — Эй, — хрипло звучит он, старается не касаться кожи, но одеяло трогает. — Доброе утро?       Всё это так привычно. Этот голос и тепло рядом. Сокджин привычно тянет руки, даже не открывая глаз. Привычно касается губ. Вот уже много лет ничего не меняется. Джин открывает глаза и оглядывает человека перед собой. Хочет улыбнуться и сказать «Доброе утро, Намджун». Так привычно. Вот только в голове всплывает картинка…       Такое же яркое солнце, заливающее собой траву и деревья. Оно всё вокруг выкрашивает золотом, даже несмотря на то, что за окном лишь ранняя весна. Такие вещи должны происходить осенью. Должен обязательно идти дождь, затяжной и холодный. Ветер, чтобы до костей, озноб...       Вот только ранняя весна. Солнце, голубое бескрайнее небо… и гроб. Он такой же чёрный, как и земля, в которую его опускают. Джин впервые закуривает в тот день. Сидит на траве, когда уже всё закончилось, и курит. Одну за одной. Сокджин всегда говорил, что сигареты — яд. Даже апокалипсис не мог бы заставить его закурить, а вот это смогло. Оказалось хуже. Джин просто был не готов. Страшный сон. Просто слишком явный, но сон?       Сокджин чувствует на языке привкус сигарет. Улыбка сползает с его лица. Он в ужасе бегает глазами по призраку перед собой. Намджуна больше нет с ним, значит, это существо неживое. Джин теряет дар речи. Дёргается назад. Падает с кровати и отползает к стене. Он зажмуривается изо всех сил, стараясь совладать с галлюцинацией. Сердце бешено стучит, выкидывая в кровь адреналин. — Ты куда? — вырывается изо рта Намджуна. — Ой. В смысле. Ты в порядке? Я… много вчера выпил, да? Лицо опухло, да? И-изв-и-ни… — он глупо улыбается, нервно смеётся. Стыдно-то как.       Парню у стены легче как-то не становится. Ни от слов Намджуна, ни от извинений, ни от улыбки. Намджуну от того совсем не по себе.       Спрашивать, что вчера было, вообще не к месту. Намджуну понятно, что было всё. Он голый, парень тоже голый. Вот только пугаться-то так зачем? — Я это… Намджун, — глупо говорит он, но больше в голову ничего не приходит. — А ты? — Не подходи! — Сокджин кричит, не открывая глаз. Ему и не нужно это, он слышит прекрасно. Выдыхает, пытается совладать с собой. В голову сразу лезут сцены из ужастиков, фильмов про зомби, призраков, всё это паранормальное. Джин глубоко дышит и всё же решает открыть глаза. Неупокоенным душам обычно что-то нужно. — Я знаю кто ты. Что тебе от меня нужно? Я что-то не сделал, пока ты был жив? Зачем ты пришёл?       Намджуну очень хочется увидеть своё отражение и хоть как-то оправдать такой поворот событий. Разумеется, ему уже приходилось просыпаться в чужой постели с парнем, после длительных возлияний… Но так его ещё никто не выпроваживал.       Видать, плохо всё было ночью. Совсем. — Слушай, я сейчас оденусь и уйду, только не кричи так. Только скажи, где может быть моя одежда? Ты один живёшь? За дверью на меня никто кричать не будет?       Он хмурится, кутается в одеяло, встаёт. Цепляет провод от торшера, летит с ним на пол, разбивает его вдребезги. И себе коленку заодно. Отчего шипит. — Айщщ! — и призраки, по идее, кровоточить точно не должны.       Сокджин привычно подскакивает с места. Кидается к Намджуну и замирает в метре от него. Он не помнит, конечно, точно, но вроде бы потусторонним тварям больно не бывает, крови там тоже не видно. Вот жидкости всякие слюнявые — это да. Джин не верит своим глазам. Он с силой пинает парня перед собой по ноге, не по больной. Нужно же как-то проверить. Сокджин же точно не умирал, наверное. — Айщ! Ты чего дерëшься? — Намджун вскидывает голову, потирая ушибленную ногу. — Я что, ночью признался, что люблю садомазо? Я врал! Забудь! — Ты сдох вообще-то недавно! Я тебя в гроб положил! — Сокджин сжимает чужую руку, след остаётся. Щипает на пробу и себя заодно. Больно! Значит живы? Оба? — Землёй засыпал! Я не понимаю ни хрена! Да и нашёл кому предпочтения рассказывать. — О, а вот это уже… — Намджун моргает, таращится на него. — Сон дурацкий, да? Или чувство юмора странное? Или что? Какой гроб? Какое «сдох»? Я даже имени твоего не знаю! И жив я вообще-то!       Затем он встаёт. Как-то пафосно поправляет на себе одеяло. — То есть как трахать меня из года в год, так с памятью у нас проблем нет. А тут вдруг отшибло резко? — у Джина голова идёт кругом, чертовщина какая-то. — Сокджин я. Как ты до тридцати шести дожил с такой памятью. Сиди тут, паранормальный мой, чтоб тебя. — Джин сажает Намджуна на кровать и распахивает одеяло, открывая колено. — Сейчас лекарства принесу. Вечно ты так. Ещё ведь загноится… как обычно. — Тридцати шести? Ч-чего? — Намджун снова таращится. — Мне вчера двадцать шесть было! Я что, десяток лет проспал?       Сокджин роется в тумбочке. Антисептики и заживляющие мази у них повсюду. Джин строго следит, чтобы они не заканчивались… следил. Он подходит к Намджуну, садится перед ним на корточки и осторожно дует. Ему ведь никогда не нравилось, если сразу лекарством, говорил, что щиплет и холодно. Сокджин по привычке греет баллончик в руках. Пшикает. Протирает салфеткой, тоже антибактериальной, и накладывает мазь. — Ты умер, Намджун. Я похоронил тебя, — получается грустно очень.       Сокджин смотрит наверх, разглядывает. Парень перед ним действительно моложе. Таким он и встретил его. Джин смаргивает слёзы. — Могу фото могилы показать. Я сделал для себя, чтобы не забывать, не надеяться, что ты постучишь в дверь снова. — Ай! Щиплет! — Намджун дёргает ногой, но в целом не мешает рану обрабатывать. — Сокджин? — осторожно говорит он, пробуя имя на языке. — Я живой. И ты хоронил не меня. И я тебя вообще впервые вижу.              Сокджин вздыхает, поднимается. Ставит на тумбочку баллончик с антисептиком, кладёт мазь и берёт в руки телефон. Он проводит пальцем по экрану, оттуда на него смотрят знакомые глаза. Джин сделал это фото недавно. Они гуляли, было холодно, и из-под шарфа только и видно было, что глаза.       Сокджин садится рядом с парнем и показывает ему телефон из своих рук. — Видишь, это ты. Зимой ещё. А вот, — он открывает галерею, — твоя могила.       У Намджуна внутри всё холодеет. Быть такого не может. С ним такого не было. Да у него и шарфа такого не было никогда! Но на фотографии он. Похож, по крайней мере.       Могила добивает. — У-убери это! — Он отодвигает телефон от себя, чудом не уронив. — Это не я. Не было такого со мной. Это какое-то дурацкое совпадение. Ну да, меня тоже зовут Намджун. Но я с тобой не гулял. И уж тем более, не умирал. — Значит, вы чертовски похожи. Как близнецы. Только не понятно, каким ветром тогда занесло тебя в нашу, — Сокджин исправляется, — в мою постель. Его одежда в шкафу. Тебе подойдёт. Если ты — не он, собирайся и уходи. — Я сам не понял, — Намджун пытается соображать. — Может, мы вчера в баре познакомились? Жаль, конечно, что так вышло…       Намджун встаёт, чтобы подойти к шкафу, но тут его взгляд натыкается на фотографию, где он сидит с баскетбольным мячом в обнимку. Там ему лет двадцать, немногим больше, вот это фото он отлично помнит. Оно у него дома стоит. В такой же рамке. Голова кружится. Пальцы тянутся к фотографии, Намджун не спрашивает ничего, разглядывает. — Но это я… — он поворачивается к Сокджину с недоумением на лице. Может быть, этот красивый, но несчастный парень, озабоченный маньяк? Мало ли, кого только не встретишь… — Нет. Это он. Тебя я ни в каком клубе не встречал. Я тебя не знаю. — Джин вертит в руках телефон. Его подарок.— Покинь, пожалуйста, мой дом. Фото можешь забрать, если нравится.       Он встаёт с кровати, накидывает халат и идёт на балкон. Курить. Намджун вдыхает. И выдыхает. Открывает защёлку на рамке. Достает фото и читает надпись на другой стороне.       «Помни меня всегда, принц! ㅋㅋ» — выведено там кривым намджуновским почерком.       Поезд тормозит. Намджун шарахается виском о поручень метро, просыпается и резко глотает воздух. Он опять проехал свою станцию. В наушниках песня про то, что забыть не получится. Намджун снова с трудом понимает, где он. И как здесь оказался. А, он же едет с работы. Они немного выпили с коллегами.       Когда Джин возвращается в комнату, там уже никого нет. В квартире — тоже. Сокджин проходит ко входной двери, замок не трогали. Или парень умеет бесшумно выходить и как-то закрывать за собой дверь с другой стороны, или… Других вариантов в голове не всплывает.       А Намджун не может уснуть почти до утра. У него болит коленка. Он думает, что ударился не только головой. Это не самое странное, он постоянно ударяется. Он лежит, ворочается, всё думает про то, что ему в метро приснилось. Вспоминает, где раньше видел этого Сокджина. Он какой-то актер? Певец? Больно красивый. И запоминающийся. Намджун ищет в интернете, но эти поиски бесполезны. Все Сокджины, что смотрят на него с фотографий, не те. В три часа ночи он идёт к тумбочке с фотоальбомами. Достаёт последний. Открывает на одной из страниц. То фото стояло у него на полке какое-то время, но потом он его убрал.       Он сидит там с мячом в обнимку. Точно такой же, как во сне. Это странно. На обратной стороне ничего нет.       Выпив тёплого чаю, Намджун пытается отвлечься на телевизор. Показывают какое-то скучное шоу про еду. И Намджун засыпает.       Ему снова снится Сокджин.       Джин сидит на скамье в парке. Он крутит в руках сигарету, думает, стоит курить или нет. Гадость редкостная, но отвлечься помогает. Сокджин и вышел в парк, чтобы развеяться. Дома всё слишком давит. Там пахнет Намджуном, вещи его повсюду. У Джина рука не поднялась выкинуть всё это, слишком много воспоминаний. Он даже заставку на телефоне сменить не в силах, что уж говорить о другом. Сокджин трёт переносицу и поворачивает голову вбок, замечая движение. — Ну привет, не тот Намджун. Следишь за мной? — Джин всё же прячет сигарету в карман.       Намджун одет очень легко, ранней весной вообще опасно ходить в футболке и шортах, что чуть выше колена. У него в руках солнечные очки, бутылка колы и рюкзак. Он садится рядом. — Привет, Сокджин. Ты мне снова приснился, это прикольно. — Жизнь есть сон, снящийся Богу, — Сокджин пытается прочитать что-то в чужих глазах. Они кажутся очень родными, но это всё иллюзия. — Пусть будет так. Можешь сделать, чтобы больше не снился? — Зачем? — удивляется Намджун, откручивает пробку, делает глоток. Сон реальный. Воздух прохладный. Кола холодная. Сокджин красивый. — Это странный сон, но у меня точно таких раньше не было. Хочешь колы? — протягивает бутылку. — Давай. — Джин берёт её, но не пьёт. — Не хочу, чтобы снился. Потому что мне больно видеть тебя. Ты напоминаешь мне о том, кого я потерял навсегда. — А может, я… типа… второй шанс? — Намджун осторожно улыбается, щурится на солнышке, демонстрируя очаровательную ямочку. — Подарок от вселенной?       Сокджин знал его старше, вдумчивей, Намджуну и правда двадцать шесть. Он совсем не подходит этому парку, он как будто другими красками на нём нарисован, более яркий, тёплый. Совершенно летний. — Извини, глупости говорю, — он отводит взгляд, но быстро возвращает его. — А чем ты занимаешься?       Ну не молча же сидеть. Кто же молчит-то во сне? — Я потерял работу. — Сокджин снова достаёт сигарету, просто вертит. — Я тут недавно всё потерял. А так обычным офисным клерком был. Ничего интересного. Перекладывал бумажки с места на место, — он касается щеки Намджуна рукой, та прохладная.       Снимает с себя ветровку и накидывает на плечи спящего. — Второй шанс, говоришь? А ты каждые лет десять умирать будешь или навсегда останешься? — А я думал, ты модель, или актёр, у тебя очень лицо выразительное, — Намджун совсем не знает, что повторяет когда-то сказанные другим Намджуном комплименты. — Я вообще умирать не собираюсь, не доводилось пока ни разу, да и не хочется. Но, знаешь, если бы я умер, я бы, наверное, вернулся к тебе. Лишь бы не был таким грустным, как сейчас.       Он кладет свою руку поверх чужой и осторожно сжимает. Она теплее, чем его рука. Мягче. — Не надо, — Сокджин убирает руку, — спасибо. Ты уже говорил мне это, но не нужно. Я не хочу уцепиться за тебя, как за спасательный круг, ты ведь даже не настоящий.       Джин всё же закуривает. Ему нравится смотреть на белый дым. Ощущение в лёгких не нравится, вкус не нравится, но с этим можно мириться.       Намджун хмурится и вынимает сигарету прямо из его рта. Тушит о скамейку. — Перестань. Ты такой красивый. Не порти кожу, — ворчит он. — И почему это я не настоящий? — На свою же руку смотрит, сжимает пальцы, разжимает. — А, или ты думаешь, что я типа призрак?       Для Намджуна это всё сон. Поэтому он машет мимо проходящим девушкам и громко здоровается, как со старыми подругами, отчего те звонко хихикают и убегают. — Прекрати себя так вести, ты же не маленький. Что за ребячество? — Сокджин не рискует снова закурить. Он пытается включить логику. — Окей. Ты настоящий. Тогда где ты живёшь? На что? Когда ходишь в магазин, и о чём говорят твои соседи? Или ты Бог и появляешься в материальном мире, когда вздумается? — Живу, — Намджун оглядывается, но не узнает этот парк. — Живу на Хапчоне. Работаю в офисе. Документацию перевожу. В магазин хожу по субботам, и соседи у меня говорят о своих детях. Да что уж там! — Он лезет в рюкзак. — Дай мне свой номер, — требует, доставая телефон. Сокджин просто звонит на заученный наизусть номер. — Сходи домой как-нибудь, — пока идёт дозвон. — Схожу, — фыркает Намджун, поворачивая весело пиликающий «Самсунг» экраном к Сокджину. Он звонит именно ему, но для Намджуна номер незнакомый. — Это мой телефон. И мой сон. И я настоящий, — Намджун говорит это, сняв трубку. — Логично. Значит, я фантазия? — Джин улыбается. — И твой номер у меня потому, что и сон твой? А если ты проснёшься? — Я уже проснулся. Тогда, в метро. Сегодня днём. Ну, или утром. Когда это было? — Намджун отрубает звонок. Но телефон пиликать не прекращает.       Он исчезает со скамейки в одну секунду. Был — и нет его. Рядом с кроватью надрывается будильник. Сокджин смотрит в пустоту впереди себя, сжимает телефон. Вот и ответ на его вопрос. Не важно, кто из них чей сон, он имеет свойство заканчиваться.