Десять лет

      Целый день Намджун чувствует себя странно. Листает контакты в телефоне, ну а вдруг? Вместо того, чтобы работать, снова ищет Сокджинов, листает соцсети, не находит, хмурится. Сон, конечно, это сон. И парка такого в Сеуле нет.       Намджун не помнит такого парка, он их любит, знает почти все, бывает часто, особенно на Йоидо. А тот парк ему совсем незнаком.       Намджун пытается задремать в метро, обычно у него это получается. Но не сегодня. Он так много думает о Сокджине весь день, что и не надеется, что тот снова ему приснится.       Но вот оно. Кухня. Запах сигарет. Сокджин. — Ты опять куришь? — с порога спрашивает Намджун. — Курю, — меланхолично отзывается Джин. — Ты бы стучал, вдруг я с кем-то.              Такого, конечно, быть не может. Сокджин даже думать не может о ком-то, кроме Намджуна. — Снова снюсь, да? — Снова снишься. — Кивает тот и подходит ближе. — Совсем грустный.       Не-ет, так дело не пойдёт. Он двигает стул, садится напротив, почти касается коленями коленей, наклоняется вперёд. — Если мне снится такой красивый парень, я бы хотел, чтобы он улыбался, когда мы видимся. Насильно, конечно, заставлять не буду. Анекдот могу рассказать. Или станцевать. Обхохочешься! — Знаю. Это очень смешно, но травмоопасно. Ты обязательно сломаешь что-нибудь или сам покалечишься. Я улыбаюсь, видишь. — Сокджин скалится.       Но Намджуна не устраивает. Словно тот, другой Намджун, который знает, какой может быть улыбка Сокджина, он качает головой, цокает языком. — Э-э, не-ет, — тянет он, думает. И решает отвлечь Сокджина разговорами. Для начала. — Ты когда-нибудь путешествовал? Я вот не знал, что можно путешествовать во сне. А видишь, получается. Только засыпаю, отправляюсь на сколько там? Десять лет вперёд? Это странно, конечно. Когда я просыпаюсь, это сон, ничего другого, никаких напоминаний. Но здесь, с тобой, это словно путешествие. Другой мир, другой город, другое… время. Я исчезаю, когда… просыпаюсь, да? Отсюда? — Да. С тобой. С ним я путешествовал… Мы ездили к морю и на острова, даже в Японию. Объелись там сладостей так, что плохо стало. Тебе одни очень понравились, розовые такие, не помнишь, как назывались? — Сокджин ловит чужой взгляд и отворачивается. — Костюмы ещё купили. Смешные такие, по дому расхаживали и пугали друзей. Даже фотки остались. Он на них счастливый такой. Это был мой подарок на день рождения. Было весело.       Сокджин вспоминает чужую улыбку, взгляд и прикосновения. По последним он скучает больше всего. По неловким и каким-то несуразным в самом начале знакомства, по настойчивым позже и таким родным в последние годы, когда без них не начинался и не заканчивался день. Джин помнит ощущение чужих ладоней на своих бёдрах, жаркие выдохи и голос. Тогда, в Японии, Сокджин впервые надел чулки и розовые оборочки. Было смешно. Намджун запутался в застёжках, палец прищемил и гордился потом раной, полученной за освобождение принцессы.       Воспоминания слишком яркие, Джин с трудом справляется с накатившими эмоциями. Задирает голову наверх, ищет сигареты дрожащими руками. — Исчезаешь, словно и не было тебя никогда. Словно ты мой сон или моё безумие… — Сокджин закуривает, и ему плевать на то, что скажет этот человек.       Намджуну хочется снова забрать у него сигарету, но он только молчит и смотрит, разглядывает пальцы Сокджина, губы, лицо. — Наверное, лучше, чтоб ты мне больше не снился? — хрипло говорит он, когда сигарета в руках Джина уже почти догорела до фильтра. — Я попробую. Извини, что потревожил.       Намджун отводит взгляд к окну. Не может понять, глядя на городской пейзаж, какая эта часть города. У него нет воспоминаний о Японии и сладостях. Он вдруг понимает, что Джину должно быть очень тяжело, если они с тем Намджуном — одно лицо, и с ним его столько связывало. Он пробует ещё раз посмотреть на парня перед собой, и ему вновь хочется, чтоб тот улыбался. Дело даже не в том, что это его сон. — Попробуй, а то мне кажется, что я схожу с ума. Я ещё не научился жить без него. Ты словно ожившая мечта, но ты ненастоящий. Ты не он. — Сокджин засовывает сигарету под кран, ополаскивает лицо и руки. Идёт на автомате в комнату и заваливается на кровать, кутаясь в одеяле, находя рукой чужую футболку, так и лежащую под подушкой.       Намджун отчётливо это понимает. Можно потерять память, но остаться тем же человеком. А можно быть просто не тем.       Ему странно уходить из чужого дома, выходить в незнакомом районе. У него и нет ничего, денег, проездного, даже мобильного нет. Намджун не просыпается, щиплет себя за руки, пробует побегать, но не просыпается. Он садится на скамейку во дворе, а через секунду оказывается сидящим на чужой постели.       Сокджин лежит рядом. Намджуну даже стыдно. Даже оправдаться нечем. — Похоже, что я нужен тебе. — Глупо как-то звучит. — Ты проклял меня, когда умирал, да? И теперь твоя душа приходит мучить меня. — Нет. В это Джин никогда не поверит. — Или ты присматриваешь? Боишься, я наделаю глупостей?       Он не обращается к кому-то конкретному, просто мысли. Поспать, видимо, ему уже не светит, но у него есть собеседник, пусть и не житель этого мира. — Ложись. Хочешь, спроси что-нибудь или расскажи. Намджун вытягивается рядом. — А сколько лет вы… были вместе? — Почти десять лет. Я даже сюрприз обдумывал. Хотел бы снова махнуть в Японию или в Европу куда-нибудь. Как думаешь, ему бы понравилось? — В Европу лучше. В Норвегию, например. А где вы познакомились? — Намджун пытается смоделировать в голове то, что не может вспомнить. — На улице. Случайно столкнулись. Он вечно с чем-то сталкивался, а в тот день это был я. Правда, тоже хорош, бумаги срочные доставить нужно было, курьер заболел. А я город толком не знал, зарылся в телефон, чтобы по навигатору определить, куда идти, но поворот пропустил, назад дёрнулся и снёс его. Или он меня. Знаешь, как в фильмах было: ветер, бумаги в разные стороны. Только вот мат был совсем не романтичным. Представляешь, Намджун даже под машину полез, когда туда лист улетел. Мы потом от владельца этого авто еле открестились. — Сокджин вспоминает того Намджуна. Они слишком похожи. Манера одеваться, причёска, взгляд. — Бумаги я всё-таки доставил. А потом мне позвонили, и девушка смущающимся голосом сказала, что я забыл кое-что личное. Я так перепугался. Летел сломя голову, благо адрес уже знакомый. А там на клочке бумаги телефон и приглашение выпить кофе как-нибудь.       Намджун чуть улыбается, прикрывает глаза, представляет всё очень живо. Словно это тоже видит во сне. — А как я… То есть как он умер? — Случайно. Совершенно глупо и неожиданно. На перекрёстке не заметил несущийся на него автомобиль. Хотя, может, и заметил, просто не успел. Так банально, правда? Никакой долгой болезни или знаков. Я был не готов совершенно. Подумал, что это шутка такая дебильная. Знаешь, вроде проверки на верность. Но телефон не отвечал, а тело в морге я опознал сразу же. Никаких сомнений.       Намджун поворачивается к Сокджину. — Никогда не любил автомобили, — говорит мрачно. — Не повторяй его ошибок, ладно? Ты же тоже дорог кому-то там у себя? — Ладно.       Намджун снова исчезает, едва открыв рот, чтобы ещё что-то спросить. На часах почти семь утра, он просыпается даже раньше нужного, к тому же сегодня у него выходной.       Он мается весь день, занимается какой-то бессмыслицей, пытается почитать, но в голове слишком много всего про Японию и автомобили. Закрывает книгу, ест, смотрит в окно на то, как ливень колотит по стеклу. Начался сезон дождей, духота при этом стоит страшная, так что ливень — это даже приятно. Свежо.       Открыв в кухне окно, Намджун думает, кому он дорог. У него есть родители, но в Сеуле он живёт один. У него есть парочка друзей, с которыми он учился. Есть соседка, которая вот уже год строит ему глазки. Есть люди, которые будут переживать о нём, если его вдруг собьëт автомобиль. Но они… не те?       Намджуну хочется поспать уже после обеда, но он держится. Он не засыпает и вечером, выпивает две кружки кофе, играет в стрелялку на приставке, потом снова пытается почитать.       И засыпает с книгой в руках, не погасив свет, не выключив телевизор. Во сне он оказывается в ванной Сокджина. Отчего сам пугается и хватается за мокрую стенку. — Я не специально! — Да не кричи ты так. Я чуть не поседел от страха. — Сокджин поворачивается к нему спиной. Под душем тепло.       Джину всегда нравилось принимать ванну именно из-за этого ощущения тепла, словно весь негатив смывался и уносился куда-то очень далеко. Сокджин только жалел, что печаль всегда возвращается обратно, не зря же в дождь так хочется грустить. Джин продолжает мыться, как ни в чём не бывало. Подумаешь, собственное безумие теперь не оставляет его нигде. Это даже понятно и логично.       Намджун окидывает его тело взглядом и прерывисто вздыхает. С парнями он позволяет себе только после алкоголя, так было всегда. Но руки его словно не слушаются. Словно это уже не его сон, а чей-то ещё.       Они обнимают Сокджина.       Намджун закрывает глаза, прижимаясь сзади. Ощущений много, слишком, сон очень насыщенный и яркий. Намджун в шоке, в восторге, в ужасе. У Намджуна стоит вполне очевидно.       Джин незнакомый совершенно. Но родной. — Что ты делаешь? — Сокджин прекрасно всё чувствует, но он не позволял кому бы то ни было себя касаться. Вот только тело ведётся на ласку, отзывается уже привычно. Хорошо, что голова ещё работает и услужливо напоминает о том, с кем он сейчас. — Не прикасайся ко мне. – Намджун тяжело дышит в его мокрый затылок, замирает, не отстраняется. — Не могу… — Что значит «не могу»? Даже если это твой сон, лапать я себя не позволял.— Несмотря на все свои слова, Сокджин просто стоит, не предпринимая никаких действий. Весь этот сон становится слишком эротическим, Намджун даже стонет тихо, но он не настолько наглец. — Ладно, извини, — говорит он, с трудом убирая руки.       Выбирается из душевой, бьётся обо все углы, шипит, ищет полотенце или халат. Он уже знает, что покидать чужой дом бесполезно — он всё равно окажется здесь. Но надеется, что этот трюк сработает хотя бы с ванной.       Джин не двигается и пытается успокоиться. Кожа горит от прикосновений, а тело требует разрядки. Он не трогал себя после его смерти и зарёкся не позволять чужим рукам касаться себя. Вот только прикосновения этого человека…Настолько ли они чужие? Сокджин ласкает себя, быстро доходя до оргазма. Ему стыдно, противно от самого себя, но сдержаться не получилось. Он стонет на финальной точке, сползает, удерживаясь за стену и с остервенением моет себя, чтобы убрать даже малейшие следы. Затем обвязывает полотенце вокруг бёдер, наспех вытирает волосы и идёт за аптечкой. Сажает Намджуна на стул в кухне, опирается на колени перед ним и разводит ноги, чтобы быть пониже. Придирчиво осматривает каждую ссадину, обрабатывает мазью и движется по коже дальше.       Намджуна же до сих пор не отпустило. — Сокджин? — он дёргается под чужими касаниями. — А если бы мы просто так встретились? Если бы… Я не был… на него похож… Мы бы… Ты бы… Ну это… — в отношениях он всегда был нелепым. Поначалу. — Я бы, мы бы, ты бы, — Джин не может сдержать смешка. — Да вы даже говорите одинаково, как заедающая плёнка. — Он становится серьёзным. — Ты очень красивый, зачем тебе выглядеть по-другому? Если бы я встретил тебя вместо него, то ты бы смог меня очаровать.       Намджун глубоко вздыхает. Уверенности прибавляется. — Тогда пойдём на свидание? — Намджун, ты, наверное, не понимаешь. Моё тело, сердце и душа отданы лишь одному человеку. То, что он в гробу, ничего не меняет. — Сокджин смотрит в глаза. Он не хочет обманывать и вселять лишнюю надежду. — Я схожу с тобой куда-нибудь, но это не будет свиданием. — Нет, будет. — Намджун не думает отступать.       Это не слишком осторожно по отношению к Сокджину, но Намджуна почему-то уже начинает раздражать присутствие какого-то другого Намджуна. — Это будет свидание. И я поцелую тебя на прощание. Сокджин, он в гробу. Но ты здесь. И я. Я могу исчезнуть в любой момент. Но я могу снова уснуть. И каждый человек может исчезнуть. В любой момент. Сокджин…       Он берёт его за руку. — Пойдём на свидание? И сердце у него бешено колотится. Он даже на собеседовании не был настолько настойчив. — То есть ты предлагаешь в случае чего хоронить тебя, — Джин выдыхает, — дважды? А ты не думал, что если всё так, как ты считаешь, я могу просто перестать тебе сниться? Или ты найдёшь красивую девочку, вы поженитесь и заведёте детишек. А тут буду я. Как верный пёс? Ждать у моря погоды. Надеяться, что ты вернёшься. Не слишком ли много ты хочешь на себя взять?       Намджун часто ломает что-нибудь из-за своей порывистости. Вот и сейчас он рвётся вперед, резко целует Сокджина в губы. Во сне так можно. Его до сих пор после ванной не отпустило. И он не хочет слушать про каких-то девочек, в словах Джина много смысла и, возможно, правды, но Намджун не хочет их слышать. Он целует Сокджина, затыкая и показывая, на что способен, отчего тот охает от неожиданности, позволяет углубить поцелуй и вот теперь по-настоящему, на самом деле сходит с ума. Все рецепторы кричат о том, что это он.       Он вернулся. Это его губы, его вкус, его прикосновения. Внутри словно сталкиваются две чаши. Одна из них до краёв наполнена счастьем, другая — ужасом и болью. Эти жидкости смешиваются в какой-то дикий коктейль, от которого разрывается сердце, выбивает воздух из лёгких. Джин плачет, цепляясь руками за такие знакомые и родные ощущения. Пусть это безумие, он не хочет с ним расставаться.       Намджун тянется к нему весь, даже не осознавая, как расположился в пространстве. Просто обнимает руками, целует губы и дышит горячо. Больше всего он боится проснуться и исчезнуть во время этого поцелуя.       Сокджин гладит руками его щёки и скулы. Кожа мягче, ещё не чувствуется россыпь морщинок вокруг глаз. Но это же он… Джин зарывается руками в волосы, прижимается сильнее, заваливается куда-то вбок, тянет Намджуна за собой. Перекатывается, оказываясь сверху, прижимает парня к полу. Полотенце с него куда-то падает. Намджун резко выдыхает, скользя руками по широкой спине, издаёт ещё один долгий, тяжёлый вздох. Это для Сокджина всё знакомо. Для Намджуна — впервые. Но потрясён он не меньше. Джин на автомате гладит руки и плечи, спускается поцелуями на шею. Проводит кончиком носа по уху, выдыхает судорожно. — Ты вернулся ко мне? Это же не сон? — Он продолжает плакать, но не открывает глаз, наслаждается прикосновениями, запахами, ощущениями. — Это сон, — шепчет Намджун, обнимая его.       Он очень не хочет, чтобы Джин плакал. Ни по тому, другому Намджуну, ни по нему лично.       Намджун просыпается, резко вскакивая, мычит и падает обратно в подушку. Ему самому хочется заплакать.       Сокджин ударяет кулаками по полу. Снова и снова, пока не сбивает костяшки в кровь. И воет раненным зверем.       Вскакивает, кое-как открывает глаза, из-за слипшихся от слёз ресниц — это равносильно подвигу. Джин мажет по столу, скидывая с него аптечку, оставляя кровавые разводы. Баночки разбиваются, застилая пол осколками вперемешку с жидкостями.       Сокджин на автомате добирается до кровати, сворачивается там клубком и раскачиваясь, как мантру повторяет: «Сон, сон, сон».