Никому не позволю

Неделя для Альбуса выдалась непростой: допрос Уизли и Поттера следователями комиссии по делам магглорожденных и задержание профессорами Кэрроу студентов Хаффлпаффа Макмиллана и Смита стали отправной точкой для бесконечных тревог и разборок. Беседы шли одна за другой: с Роном и с Гарри, со Снейпом и с Кэрроу, с провинившимися учениками и с их родителями, с членами попечительского совета и со служащими Отдела образования Министерства магии. Если вопрос по поводу допроса Рона с помощью Северуса удалось утрясти довольно быстро, а внезапное ухудшение самочувствия Поттера не продлилось долго, то разбирательство с нарушением школьных правил Захарией и Эрни отняло уйму сил и времени. Кэрроу настаивали на отчислении их из Хогвартса, хоть и не могли предоставить доказательств, что именно эти учащиеся – авторы непристойных надписей на двери апартаментов профессора маггловедения. Сами же Макмиллан и Смит лишь злобно косились в сторону Кэрроу и молчали как партизаны, никак не объясняя, для чего они покинули апартаменты факультета после полуночи, да еще и имея при себе флаконы с исключительно стойкими магическими красками. Разговор с отцом Захарии Смита не принес неожиданностей, и его реакция на случившееся оказалась предсказуемой. Тот не решился вне школы поднимать шум о превышении полномочий учителями, которые подвергли физическому и магическому насилию его ребенка, по одной простой причине – мать Захарии являлась магглой, а при нынешнем положении дел об этом лучше было лишний раз не вспоминать при министерских чиновниках. А вот мистера Макмиллана до глубины души возмутило самоуправство Алекто Кэрроу, позволившей себе ударить его сына магическим кнутом, не упоминая уже об умышленном ограничении его возможности двигаться в течение почти всей ночи. Будучи представителем древней и уважаемой чистокровной семьи магической Британии, он немедленно настрочил жалобы во все инстанции, которые хоть каким-то образом могли помочь ему восстановить справедливость. Директора Хогвартса и обоих профессоров Кэрроу вызывали на полдюжины собеседований для дачи пояснений по поводу возникшей ситуации. Дамблдор честно отвечал, что предупреждал своих подчиненных о непозволительности применения физического насилия и колдовства к студентам. На вопрос, почему он допустил размещение магических ловушек, он откровенно признался, что профессора Кэрроу с начала учебного года намеренно игнорировали его распоряжения, о чем он многократно писал докладные в Отдел образования. Дежурить еженощно одновременно во всех коридорах Хогвартса, чтобы помешать установке каких-либо чар, не под силу даже самому могущественному волшебнику. Так что Отделу образования не удалось свалить вину на практически формального (о чем уже знали большинство чиновников Министерства) директора. Хотя ни у кого не было желания связываться с Пожирателями Смерти Кэрроу, поставленными на учительские должности самим Темным Лордом, все же, удовлетворяя в рамках закона требования мистера Макмиллана о привлечении к ответственности нарушителей утвержденных правил, пришлось объявить им официальное предупреждение, пообещав отстранить от работы с детьми, если подобное повторится. Алекто и Амикус Кэрроу, недовольные таким поворотом дел, в субботу попытались пожаловаться Темному Лорду, обвинив Снейпа в попустительстве и защите смутьянов, но нарвались на яростную головомойку и парочку продолжительных Круцио вдобавок к гневному напоминанию, что их отправили в школу не затем, чтобы издеваться над чистокровными магами. Почва, тщательно подготовленная Северусом путем правильной расстановки акцентов в срочном письменном докладе Риддлу, способствовала отличным всходам. Несомненно, тут сыграло роль и резко возросшее за последний месяц доверие Темного Лорда к Снейпу, зародившееся вследствие необходимости их совместных изысканий. Кэрроу из-за полученных санкций и трепки от босса бросали злобные взгляды на Дамблдора и Снейпа, а заодно и на всех студентов, которым теперь на их уроках доставалось еще больше взысканий и отвратительных оценок. Но тут уж ни директор, ни его заместитель ничем не в силах были помочь ученикам.

***

На пятничной встрече со Снейпом и Поттером Дамблдор после основательного обсуждения пророчества Трелони пожаловался, что так и не смог добиться от Макмиллана и Смита четкого и безоговорочного обещания в дальнейшем не испытывать терпения профессоров Кэрроу. – Такое впечатление, будто я к ним обращаюсь на китайском, и они не понимают моих слов, – директор выглядел сильно расстроенным. – Если они не прекратят делать глупости, в лучшем случае будут отчислены, в худшем – попадут под суд и получат срок в Азкабане. И это не мои догадки, а суровая реальность, – напомнил Снейп в ответ на признание Дамблдора. – Поговорите с Невиллом. Может, у него выйдет убедить их взяться за ум? – робко предложил Гарри. Даже осознавая, что поступает правильно, он все же чувствовал себя чуть ли не предателем. На вопросительные взгляды собеседников он, пожав плечами, уточнил: – Лонгботтом у них главный сейчас. Так Рон сказал. Снейп, услышав подобное заявление, лишь язвительно скривился и поднял глаза к потолку, всем своим видом давая понять, что при таком руководстве ничего умного от группы подростков он не ожидает. А Дамблдор, напротив, немного воодушевился, отыскав в этом шанс добиться хоть какого-то контроля над действиями радикально настроенных ребят.

***

Невилл Лонгботтом удивился и слегка испугался, получив в воскресенье записку с приглашением в директорский кабинет. Хоть в последнее время он уже и не выглядел рохлей, как на младших курсах, но даже после событий в Отделе тайн все равно предпочитал оставаться в тени и на особое внимание ни от кого не претендовал. Для него стало неожиданностью, когда друзья единогласно избрали его руководителем их маленького отряда сопротивления. Однако, поразмыслив, он убедил себя, что это лучший вариант, ведь вряд ли кто-нибудь заподозрит его в склонности к открытому бунтарству, поэтому довольно быстро освоился в новой для себя роли. Разговор с Дамблдором, имевшим за плечами столетний опыт общения, оказался для Невилла трудным испытанием. Он не смог долго изворачиваться и противостоять его уговорам и мягким требованиям и в итоге как на духу рассказал, кто входит в их организацию студентов-заговорщиков и что они планировали предпринять, чтобы заявить о своих убеждениях. – Мальчик мой, ты же видишь, что вы только настраиваете против себя остальных учеников. Здесь школа, Невилл, а не поле боя. Хамить учителям, разрисовывая двери их апартаментов, и игнорировать дисциплину – это неправильный метод. Грубое нарушение закона навредит вам, но не приведет к явному изменению сложившейся ситуации. Да, не все преподаватели вам нравятся, скажем – по идейным соображениям, но так уж вышло, что за их спиной стоит нынешняя власть. Так что бороться нужно не с этими пешками, а с источником вашего недовольства. Необходимо менять законы, чтобы они не позволяли учителям распространять ложь, выдавая ее за истину. А для этого вам следует сначала выучиться и получить незаменимые для такой борьбы знания, – Дамблдор покачал головой, заметив упрямо поджатые губы Лонгботтома. – Похоже, мои объяснения не помогают тебе осознать всю степень вашего невежества и той опасности, которой вы подвергаете себя, своих товарищей по учебе и в конечном счете – всю школу. Я надеялся, что внук Августы Лонгботтом все же ответственнее отнесется к собственным поступкам. Прости, мой мальчик, но тогда мне придется прибегнуть к кардинальным мерам, – директор разочарованно вздохнул. – Если я узнаю, что хоть кто-то из твоих единомышленников по демаршу продолжит нарушать правила, выступая против профессоров Кэрроу, Бакли и Дойла, то немедленно вызову в школу ваших родителей и опекунов. Всех! После этого, полагаю, ни у кого не останется сомнений – я не потерплю никакой подпольной деятельности в Хогвартсе, – тон Дамблдора стал жестким и бескомпромиссным. – Вы предлагаете нам смириться с тем, что к власти пришел Темный Лорд, так же, как и вы сами? – предъявляя последний аргумент, возмутился Невилл, сообразив, что его загнали в ловушку. Он не собирался признаваться друзьям, что сломался, не смог утаить от директора правду и все ему рассказал об их отряде. И не важно, что он сам по-прежнему доверял Дамблдору, все равно такой поступок свидетельствовал о слабости. – Ты не в состоянии судить о том, смирился я или нет, потому что не имеешь ни малейшего представления об этом. То, что вы неравнодушны и готовы бороться за лучшее будущее для нашего мира – очень похвально. Однако необходимо это делать правильно, не подвергая себя ненужному риску. Вы – ученики. Вы должны в Хогвартсе учиться. А мой долг – организовать вам безопасные условия для этого. И я со своей задачей справлюсь тем или иным способом, Невилл. Для начала я сообщу Августе о том, что провел с тобой профилактическую беседу. Это входит в мои обязанности. Все, можешь идти. И помни, что я тебе сказал, – Дамблдор был решительно настроен сдержать слово и написать Августе о дерзком поведении ее внука. Если уж всегда спокойный Невилл позволяет себе бросать ему в лицо подобные обвинения, то что тогда говорить об остальных правдолюбах, намеревавшихся мутить воду и нарушать дисциплину, будто без них администрации школы сейчас нечем заняться.

***

Пока Гарри с интересом наблюдал за тем, как Невилл метался от одного бывшего члена Армии Дамблдора к другому, что-то доказывая и к чему-то их призывая, кажется, даже прибегая к угрозам, тем самым порождая возмущение, недоумение и недовольство в ответ, и ожидал, чем все это закончится, Северус решал весьма серьезную задачу. Он сомневался – стоит ли сообщать Поттеру о том, что Риддл практически согласен на проведение ритуала и уже наметил дату. Обряд будет осуществлен, конечно же, лишь при условии, что их изыскания подтвердят целесообразность столь ответственного шага. Снейп, перебрав в памяти все сведения, добытые при обсуждении с Темным Лордом его ментальной связи с хоркруксом в живом сосуде, и проанализировав подробности недавней необычной атаки Огрызка, сделал предположение, что осколок души Риддла в Поттере в настоящее время, похоже, лишен возможности беспрепятственно гулять по сознанию парня, хотя и влияет на него, но тем не менее получает информацию извне. Скорее всего, он все же как минимум имел доступ к потоку данных от органов зрения и слуха. К такому выводу приводило, во-первых, заявление Темного Лорда о том, что он больше не может напрямую воздействовать на Гарри после разделения человеческих сущностей в его теле. Во-вторых, Огрызок, по словам Гарри, заговорил о Снейпе сразу, как тот появился в коридоре, будто тоже его увидел. Выходит, часть души Риддла не в состоянии узнать мысли и намерения Гарри, но вполне способна выяснить все о его планах, прислушиваясь к беседам. И неизвестно, как она отреагирует на новость, что Темный Лорд собрался восстановить целостность души, ведь это прекратит самостоятельное существование тех осколков, которые были помещены в хоркруксы. Вряд ли Огрызку понравится идея «вернуться в родные пенаты» после того, как он почувствовал вкус свободы, пусть и относительной. «Если взять эту гипотезу в качестве основы, то подселенец, услышав о решении Темного Лорда провести ритуал, может резко повысить свою активность. Его атаки на сознание Гарри явно станут еще настойчивее и мощнее, – Северус, невзирая на испортившуюся погоду (небо затянули низкие сизые тучи, обещавшие к ночи пролиться дождем, а холодный ветер норовил пробраться под мантию), неспешно шагал к зданию школы, возвращаясь из Малфой-мэнора, где находился весь день в обществе Темного Лорда. Он понимал, что должен выработать для себя дальнейшую линию поведения до встречи с Поттером. – У меня, конечно, есть в запасе еще один рецепт более сильного зелья, но оно практически полностью лишает способности проявлять эмоции. Долго его принимать запрещено, иначе не удастся избежать вреда для психического здоровья. А без дополнительной помощи Гарри вряд ли выдержит усиленный напор на сознание. Значит, выбора как такового и нет – я ничего не расскажу ему. О дате ритуала он узнает как можно позже, – Снейп мысленно вздохнул. – Надеюсь, это не подорвет его доверие ко мне, – он давно смирился с реальностью и собственной реакцией на нее. Сейчас Северус высоко ценил привязанность, возникшую между ним и Гарри благодаря их предельной честности друг с другом. Ту самую привязанность, которая позволила образоваться особым духовным узам, помогавшим Поттеру справляться с ментальным контролем над чужой сущностью в себе. – Нельзя даже намекнуть, что я что-то скрываю, чтобы не дать Огрызку повода задергаться перед неизбежной гибелью его индивидуальности», – сердце заныло от тревоги, ставшей почти привычной в последнее время. Мало того, что не имелось никакой гарантии, что в результате ритуала они добьются поставленной перед ними цели, так еще и установившиеся добрые отношения теперь оказались под угрозой. – Прости, Гарри, но так надо, – губы сами собой прошептали слова, а ветер тут же подхватил их и унес в сторону Запретного леса, сохранив ото всех тайну трудного решения Северуса.

***

К середине октября Гарри, регулярно наведываясь в личные апартаменты к Снейпу, чтобы «подзарядиться» уверенностью в себе и надеждой на удачное будущее, все же увидел, что того что-то то ли гнетет, то ли сильно волнует. Однако получив однажды ответ, что все в порядке, в душу больше не лез. К тому же Том-огрызок в последние дни начал проявлять странную настойчивость, чуть ли не каждый день задавая различные вопросы о Снейпе, Дамблдоре, Риддле, нынешней власти и о хоркруксах. Гарри, естественно, не спешил утолять его любопытство, предпочитая не вступать в диалог, но почему-то отделаться от поднятых тем удавалось с трудом. После того как пару раз, сам того не заметив, он заводил с кем-нибудь разговор как раз о предмете внимания подселенца, спохватываясь лишь тогда, когда Огрызок ехидно благодарил его за информацию, Поттер принялся придирчиво следить за собственной речью. Учитывая, что он и без расспросов знал некоторые ответы, ранее сделав соответствующие выводы, а осколок выказывал свою неосведомленность, Гарри наконец-то убедился, что его сознание действительно уже не является открытой книгой для части души Риддла. «Поттер, выясни у него, как там поживает его величество Лорд, выбросивший половину души ради бессмертия?! – Поттер уже привык слышать подобные команды прямо у себя в голове, но от этого они не перестали его раздражать. – Ты что, оглох? Я сказал – спроси у него, как там Волдеморт? Спроси! Я жду!» – Заткнись, – Гарри откинулся на спинку дивана в комнате Снейпа и устало прикрыл глаза. Только здесь он мог расслабиться и не сдерживаться, тщательно игнорируя вопли Огрызка, взявшего манеру «говорить» на повышенных тонах. – Что его на этот раз волнует? – сухо поинтересовался Северус, без труда догадавшись, кому адресовалась реплика Поттера. Он был в курсе изменившегося поведения осколка чужой сущности. – Переживает о здоровье Риддла, – буркнул Гарри. – Темный Лорд чувствует себя прекрасно. Его дела по перестройке магической Британии идут своим чередом, – язвительно проинформировал Снейп, посчитав, что лучше дать ответ Огрызку, чем наблюдать, как мучится Гарри. – Еще что-то? «Этот предатель позволяет себе непочтительность по отношению ко мне! Передай, что я убью его! Я буду его пытать, пока он не сдохнет! – бесновался Том-огрызок. – Хватит строить ему глазки, идиот! Слюни подбери! Снейп – наш враг! Предавший однажды – предаст еще много раз! Запомни это!» – Как ты меня достал со своими поучениями. Что хочу – то и делаю, – шепотом возмутился Гарри, которому надоел мысленный диалог. – И вообще – никому я не строю глазки и ни на кого не смотрю, тем более – пуская слюни, – противореча себе, он тут же посмотрел на Северуса и столкнулся с его заинтересованным взглядом. – Не подслушивай. Огрызок тут бред несет, – смущенно попытался он оправдаться. – Так уж и бред? Что же ты так разволновался? – подначил Снейп и улыбнулся, заметив, как порозовели скулы Гарри. Его несколько удивила такая реакция, но хоть она и была интригующей, задумываться об этом времени не было – две стопки эссе ожидали проверки. – Да ладно тебе. Я, пожалуй, пойду. Не буду тебе мешать, – окончательно выбитый из колеи, Гарри поспешил ретироваться. – Ты мне не мешаешь. Сиди столько, сколько пожелаешь, – серьезно напомнил Северус. Он и сам чувствовал себя спокойнее, когда Гарри находился у него на глазах. – Дождись хотя бы, когда Этот угомонится. – Сейчас заткнется. Я обещал Рону помочь с трансфигурацией. А Огрызок его терпеть почему-то не может, – злорадно отметил Гарри и, махнув рукой на прощание, набросил на себя мантию-невидимку, без которой в подземелья по вечерам больше никогда не ходил.