dirty games

Прошло чуть больше месяца. Чимин продолжал преподносить старшему особые, никогда не повторяющиеся, сюрпризы. Юнги помнил каждый, и всегда удивлялся фантазии младшего. У них все было хорошо. Чимин усердно готовился к предстоящему экзамену в университете, вновь и вновь играя одну и ту же пьесу. Его единственным и самым любимым зрителем всегда являлся Юнги. Только его мнению Чимин доверял, потому что он говорил ему правду, зачастую даже не хвалил, а просто указывал на ошибки. По сути, это и нужно Чимину. Именно благодаря прямолинейности старшего, Чимин лучший студент на своем факультете. Юнги раскинулся в кресле, пристально наблюдая за своим мальчиком. Тот играл обезумевшего от жизни парня, который на протяжении всей пьесы анализирует свои поступки и размышляет о душевном состоянии; который страдает от всего того, что он сделал и продолжает делать. Чимин прекрасный актер, Юнги понимал, но не говорил. Зачем? Ведь все эмоции старшего можно прочитать по его поведению. За все время выступления он ни разу не ерзает на кресле, не меняет позу, не отводит глаз и, кажется, даже не моргает. Чимин видит это и внутри себя широко улыбается. Когда пьеса приближается к интригующей развязке, телефон младшего звенит, извещая о полученных сообщениях. Юнги впервые за все время дергается, но затем, все же собирается и вновь фокусируется на парне, который, к слову, даже не дрогнул, как самый настоящий профессионал. Юнги давно уже забыл о помешавшем минуту назад сообщении; тем временем пьеса подходит к самому концу, впереди лишь завершающие строки. Юнги не хочет этого признавать, но он готов пустить слезу, до того Чимин хорош. *дзынь* Вновь раздается этот противный, так не вовремя, звук. Чимин завершает игру, теперь его телефон просто разрывается от сообщений, но он все еще не реагирует, а кланяется. Юнги привстает с кресла и несколько раз аплодирует, затем, вместо того, чтобы поговорить о деталях пьесы, подходит к младшему. — Кто так усердно тебе пишет? Пак достает телефон из кармана домашних штанов и проверяет сообщения. — Это Чон Чонгук, — светловолосый смеется после того, как читает что-то присланное тем школьником. — Представляешь, хен, ему настолько меня хочется, что он уже напрямую об этом говорит. Вот наглец, — Чимин быстро набирает ответ на клавиатуре. — Чимин, ты же помнишь правило? Одних и тех же мы не используем дважды. — Да-да, помню. Просто он такой смешной, — он опять заливается смехом. — Юнги, я, что, тоже был таким? — Чимин поднимает на него взгляд. — Нет, ты был другим. Вы совсем чуть-чуть похожи. — Значит, да? Таким? — Чимин закусывает губу и отводит взгляд куда-то в стену. — Прости, хен. Но я ведь изменился, — он подошел к Юнги вплотную и провел пальцем по нижней губе. — Спасибо тебе. — Не за что. Ты сделал все сам. Я тут ни при чем. — Ты помог мне, не отрицай. — Разве что раскрепоститься, — Юнги крепко хватает Чимина за бока и притягивает к себе. — Именно, — младший жадно впивается в губы старшего и толкает на пол, садясь сверху.

***

Юнги вновь стоит за книжным шкафом и вглядывается в проемы между книгами и различными предметами декора. Сегодня вновь сюрприз, но особенный, как выразился Чимин. Юнги не успел подумать о том, что же, а точнее, кто же это может быть, потому что до слуха донесся хлопок входной двери; затем смех Чимина, шуршание одеждой, ударяющиеся о пол ботинки, шаги в сторону комнаты. Юнги напряг слух и свел брови. Что-то не так. Я будто бы… В комнату сперва ступает нога, затем взгляд оленьих карих глаз. Единственное, что изменилось — одежда. Теперь уже не школьная форма. …знаю эти шаги… Юнги вцепляется руками в деревянную полку, глаза самопроизвольно расширяются, внутри бурлит, словно ведьминский котел с ревностью, предательством, безумием вперемешку. Старшему хочется рвать, метать и убивать. О чем он только думает?! У нас же правило! В комнате появляется Чимин. Чонгук ему сладко улыбается и притягивает к себе, вовлекая в поцелуй. Юнги движет только ревность. А еще ненависть к школьнику. Внутри он осознает, что этот молокосос не тот, кто ему нужен; не тот, кто сможет дать ему то, чего он хочет и надо бы, по сути, успокоиться, но все же от понимания эти разрывающие изнутри чувства никуда не исчезают. Старший до боли сжимает кулаки, выходит из-за стеллажа, и стремительными шагами приближается к парням. Он оттягивает Чонгука и, что есть силы, бьет в челюсть. Школьник отлетает на пол, а Чимин просто стоит на месте с испуганным видом. — Чимин, кто это? — подает голос Чон. — Забудь о Чимине, смотри на меня! — кричит Юнги и притягивает парня за края футболки. — А теперь убирайся отсюда, пока я тебя не прикончил! — мальчишка готов заплакать в любую секунду, он еле держит взгляд на обезумевшем Юнги. — Да в чем дело, Чимин?! — он наконец начинает плакать навзрыд, зажмуривая глаза. — Ты кроме Чимина никого здесь больше не видишь что-ли?! Парень не отвечает и продолжает реветь. — Чимин молчит, потому что ты ему не нужен. Олень распахивает веки и смотрит в глаза Мину, изредка всхлипывая. — Я люблю… — Ты марионетка. Поигрались и выбросили. Понимаешь, Чон Чонгук? — Юнги притягивает его ближе, издевательски ухмыляясь. Старший почему-то и сам не до конца верит в свои слова. Он уже не понимает, где ложь, а где правда. Что, если Чонгук действительно ему не безразличен? Даже, если у Чимина и есть какие-то чувства по отношению к этому парнишке, он не уйдет от старшего. Чонгук не тот. Просто не тот. И нечего тут больше объяснять. — Да что ты несешь?! — школьник выбирается из рук озверевшего Мина и отодвигается к стене, смотря на обоих парней со страхом. — Чимин, это правда? Я не нужен тебе? Юнги наблюдает за школьником. Глаза полны отчаяния, но с тем и веры в хороший исход. Ведь его любимый, дорогой Чимин, еще не сказал того, что скажет через секунду, ведь все еще не кончено, а пока не кончено — есть надежда. Юнги видит в этих глазах настоящую любовь. Искреннюю и верную. Как жаль, как жаль. Что он влюбился не в того. Несколько секунд молчания и Чимин заливается громким смехом, который не утихает с минуту. Чонгук, похоже, все понимает, больше не требуется объяснений; он набирается, взявшейся из ниоткуда, мужественности, поднимается с пола, подходит к Паку, и в самое лицо говорит: — Ты чудовище, — после чего выходит из комнаты, а затем и из квартиры. Юнги все еще сидит на полу и пытается переварить случившееся. Чимин передвигается по комнате, Юнги не знает, что тот делает и не хочет. Ему вообще сейчас ничего не хочется. Ощущение, будто сегодня марионеткой стал он сам. Будто именно им воспользовались, а затем выбросили. — Хен, ну как тебе? — Чимин падает на кровать, подпирая голову рукой и разглядывает Юнги, который тупо уставился в стену. Вопрос бросает старшего в дрожь. — Так ты сделал это специально? — Да, — Чимин улыбнулся и лег на кровать. Действительно. Я прав. Сегодня это я марионетка. Вот он, особенный сюрприз Пак Чимина. Чимин актер. Актер, управляющий своим собственным театром. Он бесконечный. В него вечно прибывают все новые и новые куклы-марионетки. Хоть он и директор, постановками спектаклей с ручными куклами занимается самостоятельно. Потому что любит это дело. И абсолютно неважно кто попадется ему под руку. Будь то даже любимая марионетка, он и ее растопчет под конец последнего действия. Ибо зачем хранить кукол? Если их так много и все такие разные. А он может заполучить каждую. Кроме уже растоптанной.