О влиянии ажурных чулок на инстинкты кроликов

Аппарировав в указанную Северусом точку, Люциус внимательно осмотрелся, крепко сжимая палочку, нацепил таки свалившийся при аппарации капюшон, поправил пряжку на поясе – Нарцисса расстаралась и одела родного супруга по последней моде, в мантию которая застегивалась только в районе талии, оставляя платье открытым спереди – и, определив стороны света, решительно потопал в нужном – или казавшемся таковым – направлении. Но, сделав лишь несколько шагов, он чертыхнулся и попытался идти не так размашисто. Не помогло. Тогда он поднял мешающуюся между ног юбку. Стало легче, но таким образом у него оказались заняты обе руки, ибо в одной он держал кофр, а в другой – подол платья. Палочку при этом оставалось сжимать разве что зубами. Рисковать, оставшись практически безоружным, тогда, когда на него объявлена охота, Люциус не собирался и, немного поразмыслив, заткнул подол платья за пояс, тем самым оголив стройные ножки в ажурных чулочках. Хмыкнул, представив, как это выглядит со стороны, успокоил себя тем, что находится в глухом лесу, а вокруг нет ни души, кроме всякой мелкой живности и прочих лесных обитателей, расслабился и пошел уже несколько бодрее. День для прогулки выдался замечательным. Сверху, частично скрытое густыми кронами деревьев, сияло яркое весеннее солнышко, лучи которого, пробиваясь вниз, окрашивали землю причудливыми узорами. Создавалось ощущение, что идешь не по траве и старой пожухлой листве, а по пятнистому, ярко вытканному ковру. Среди ветвей вовсю щебетали птицы, восхваляя на разные голоса замечательный день и отличную погоду. Сбоку что-то прошуршало по траве, но артефакт – одно из фамильных колец – вел себя спокойно, значит, опасности не было. Наверное, прошмыгнул заяц или другой какой мелкий зверёк. Люциус наслаждался видами и звуками распустившегося весеннего леса, устав от серого однообразия городского пейзажа, который вот уже пару месяцев вынужден был наблюдать из окон своего последнего убежища. Если бы не мешающая женская одежда и все эти хитрые штучки, напяленные на него Нарциссой, настроение было бы вообще изумительным. Но чем дальше он шагал, тем все больше привыкал к странным ощущениям, уже почти не испытывая дискомфорта. Наслаждаясь впервые выпавшей за последний год длительной прогулкой, он погрузился в свои мысли, не переставая время от времени сверяться с направлением, и шел дальше, немного, практически незаметно, забирая влево. Погруженный в свои мысли, он не сразу заметил, что обстановка изменилась: затихло пение птиц, не слышно стало шебуршания мелких зверьков, и даже треск кузнечиков не нарушал больше установившуюся тишину. Люциусу показалось, что деревья, между которыми он шел, стали расти ближе друг к другу, создавая невидимый заслон и почти полностью отсекая солнечные лучи. Он продолжал уверенно идти вперед, полагаясь на свой слух, чутье и молчащий артефакт. Заметив краем глаза едва уловимое движение между двух тесно стоящих деревьев, Люциус только крепче сжал в руке палочку, продолжая вроде бы беззаботно топать по еле заметной в траве тропинке. – Ну и куда это такая красавица одна да по лесу? – раздался вдруг совсем рядом хорошо знакомый с хрипловато-рычащими нотками голос, заставивший Люциуса невольно вздрогнуть. Он хоть и ожидал “гостей”, но на мгновенно оказавшегося за его спиной Фенрира все же не рассчитывал. – ...ять! – взвизгнул Люциус, вполне натурально изобразив испуг. Хотя почему “изобразив”? Сердце стучало как сумасшедшее. Уронив под ноги кофр, он прижал одну руку к груди, другой же крепко сжал палочку, пряча ее в складках мантии. С некоторым недоумением он ощутил под пальцами непривычную мягкость, лишь мгновением позже вспомнив, что вроде как временно изображает девицу. – Ну что же ты, красавица, так испугалась? – хмыкнул Фенрир, поводя носом и явно принюхиваясь. – Не бойся, милая, серый волк тебя не съест. – Тьфу, напугали! – отступив на шаг от слишком уж увлекшегося обнюхиванием Фенрира, попытался и дальше изображать женское поведение Люциус. Хотя кто их знает, этих женщин... Как бы они повели себя на его месте... Иная бы и в обморок грохнулась, а вот Белла или Нарцисса крайне душевно прокляли бы “незнакомца”, их блэковские корни в таких случаях давали о себе знать. – Ну прости, дорогуша, не хотел, – отвесил шутовской поклон Фенрир, улыбаясь во все свои тридцать два – или сколько их там у оборотней? – зуба. Даже в человеческом облике клыки ощутимо выступали вверх, вызывая невольное уважение к их обладателю. – И что мы забыли в Запретном лесу? Заблудились? Кто же отпустил такой цветочек гулять без присмотра? Люциус отступил еще на шаг, лишь сейчас с любопытством оглядев оборотня. Тот был одет в какие-то холщовые широкие штаны, изодранные по низу до тонких лохмотьев, и простую домотканую рубаху с глубоким вырезом у горла. И вот этот самый вырез словно магнитом притягивал взгляд Люциуса. Мышцы груди, перекатывающиеся при каждом движении, и не слишком густая поросль волос, которая так и манила зарыться пальцами, будя несвоевременные желания, не давали сосредоточиться на разговоре. Люциус чуть ли не капал слюной, видя перед собой такой достойный экземпляр мужчины. Одежда Фенрира – или, скорее, ее фактическое в силу ветхости отсутствие – будоражила воображение и позволяла догадываться о том богатстве, что скрывалось под поношенными тряпками. Крепкие босые ступни абсолютно бесшумно скользили по траве, несмотря на крупные габариты их обладателя. Люциус сглотнул резко ставшую вязкой слюну и, тряхнув своими блондинистыми волосами, попытался сосредоточиться на словах Фенрира. Мелькнувшая перед глазами золотистая в отличие от привычной платины прядь быстро напомнила ему о новом облике и помогла не выйти из роли нежной заплутавшей барышни. – Да я вообще-то в Хогвартс спешу, сэр. – Люциус, отступив еще на шаг от так и норовившего вторгнуться в его личное пространство Фенрира, попытался вернуть контроль над ситуацией. – Хм, в Хогвартс? – как-то подозрительно задумчиво хмыкнул тот. – Так далековато идти еще. Что ж тебя в такую даль занесло? Ведь можно было аппарировать прямо к воротам. – Ну… я ведь не местная, – начал вдохновенно врать Люциус. – Мне дали координаты для аппарации и направление движения, сказали, что на опушке встретят. А вы не подскажете, я правильно иду? – Ну как же такой красавице не подсказать. – В темных глазах мелькнул хищный огонек. – Ты чуток вправо сбилась. Но если хочешь, могу немного проводить. Там дальше развилка будет и тропинка вполне отчетливая. Она тебя аккурат к сторожке лесника школьного выведет. Ты только не пугайся его, он мужик здоровый, но добрый, хотя и придурошный. – Ой нет, не надо лесника. Меня вроде сам директор встретить должен. Как раз у сторожки. – Ну, тогда пойдем, милая, до развилки провожу, – вроде бы ласково усмехнулся Фенрир, но у Люциуса от его усмешки по позвоночнику пробежали мурашки. – Вы только вперед идите. – Он, наконец, показал свою палочку внезапному провожатому. Ему совершенно не нравилась ни сложившаяся ситуация, ни то, что приходилось разыгрывать пугливую барышню. Хотя Фенрир вопреки обыкновению вел себя странно учтиво, но интуиция подсказывала, что что-то здесь не так. Нет, при других обстоятельствах Люциус и рад бы был пофлиртовать с оборотнем, но сейчас-то он выглядел совсем по-другому, и ему было неприятно то, с каким вниманием волк буквально облизывает взглядом его девичью фигуру. Вот будь он самим собой, тогда да, тогда бы он ни за что не упустил своего шанса. А теперь увы, приходилось строить из себя немного напуганный заблудившийся невинный цветочек. Ну а то, что у цветочка имелись нехилые шипы… что ж, все несовершенны. – Красавица, не тяжело ли тебе? Вон сумка какая у тебя большая, давай помогу донести. – Фенрир обернулся, не сделав пары шагов. Видимо, не хотел упустить ни минуты лицезрения прелестей “красотки” – Нет-нет, сэр, мне совсем не тяжело. У меня тут подарки для любимого дедушки, так безделушки всякие. Ценности в них особой нет, только память. – Люциус нес откровенный бред и сам не знал, плакать ему или смеяться. Такое ощущение, что женские тряпки замкнули переключатель между мозгом и языком, и теперь последний молол ерунду без участия первого. – О, как мило. А кто у нас дедушка? Он, наверное, в Хогсмиде живет? Градус безумия в беседе потихоньку пополз вверх. Обе стороны это понимали. И обеим это… нравилось? – Почти угадали. Дедуля в Хогвартсе работает. Он там… директор. – Ого! Предупреждать надо! Это с каких пор у старого маразма… кхм, у многоуважаемого господина директора есть внучка? – Да уже лет восемнадцать примерно и есть, сэр. Он просто не афишировал это и все. К тому же я ему не родная, а двоюродная. Родных-то у него нету, – вдохновенно сочинял на ходу Люциус, едва сдерживая ехидный смешок. Ну еще бы у Дамблдора родные были. Откуда им взяться при его-то ориентации. Нет, на исповеди великого светлого он, конечно, не присутствовал, но уж что-что, а рыбак рыбака… Люциус давно понял, что директор вовсе не по барышням. – Ну что ж, воссоединение родственников это всегда здорово, – криво улыбнулся Фенрир. – А вот, кстати, и развилка. – Ну ничего себе! – Люциус невольно впечатлился: четыре едва заметные дорожки уходили на все стороны света, огибая могучий дуб – большую редкость для их климата. Дуб был огромный, с широкими узловатыми ветвями, густой непроглядной кроной и выступающими над поверхностью земли мощными корнями. Возле него Люциус ощутил покалывание одного из артефактов, указывающих на наличие магии. – Не знал…ла, что у вас в лесу такие исполины встречаются. – Он тут единственный, – Фенрир на диво уважительно поклонился старому дереву, – стоит тут испокон веков, охраняет границу территории. – Школьной? – Люциус с недоумением и легким любопытством посмотрел на оборотня. – Да какой школьной? Когда отец-дуб появился, Хогвартса и в помине не было. Нет, он стоит на страже территорий разных народов: оборотней, кентавров, книззлов. Если без злого умысла идешь, то можешь прикоснуться к стволу. Люциус, не в силах бороться со жгучим любопытством, с некоторой опаской подошел вплотную к исполину и аккуратно провел по грубой шершавой коре рукой. В тот же миг прямо на стволе стал проявляться какой-то рисунок. Чтобы получше его разглядеть, Люциус отступил на шаг назад. – Мать моя! – выдохнул он, борясь с желанием протереть глаза. На коре отчетливо проступали слова из древних легенд: “Налево пойдешь – любовь обретешь, направо пойдешь – защиту найдешь, прямо пойдешь – мудрость отыщешь, назад пойдешь – в объятия смерти попадешь”. И над этими странными письменами, словно страж, сидел кот. Не в прямом смысле кот, а его крайне натуралистичное изображение, которое, хитро прищурившись, смотрело прямо в душу. Чувствуя себя последним параноиком, Люциус отчетливо ощущал этот пристальный и испытующий взгляд нарисованного котейки. – Эм-м-м… это что такое? – Ну как же что, – ухмыльнулся Фенрир, – магический путеводитель, как сейчас модно называть. А вообще, Страж отзывается на твои помыслы и предлагает сделать выбор, который ближе всего твоему сердцу. Теперь уже Люциус обалдело смотрел на Фенрира и не мог оторвать взгляд. Его так и манило коснуться оборотня, ставшего почему-то еще притягательней, хоть кончиками пальцев, чтобы дотронуться до горячей кожи. А внезапно отброшенная последним дурашливость и вдруг прорезавшаяся серьезность и мудрость в голосе напомнили, что Люциус на самом деле не знает, сколько Фенриру лет. Нет, выглядел тот не больше чем на тридцать пять, но почему-то вспомнилось, что оборотни за счет превращений живут гораздо дольше магов и уж тем более обычных людей. Впрочем, спустя пару мгновений наваждение пропало, и Фенрир вновь вернулся к своей чуть ехидной улыбочке. – Ну что, красавица, что решила? За чем пойдешь: за защитой, любовью или мудростью? – Эм… – Люциус еще раз посмотрел на старый дуб, рисунок со ствола которого медленно исчезал, и вопросительно взглянул на оборотня. – А что он, всем одинаково пишет? Вроде там, откуда я пришла, никакой опасности пока не было. – Э нет, каждому своя дорога, – покачал головой Фенрир. – Как же Страж может всех одинаково направлять? Помнится, с годик назад сюда одна магичка забрела, вся такая в розовом, противная, с визгливым голосом, на жабу похожая, так Страж ее предупредил, что она впереди лишь ужас найдет, а она все равно поперлась. Ну дура же! Говорили, она потом в Мунго загремела. – Да? Ну ничего себе! – Люциус слышал об эпопее с Амбридж и кентаврами из рассказов Нарциссы и теперь несколько растерялся. Его душа почему-то рвалась налево, но... – Но я же в Хогвартс иду. Так что у меня, по идее, и выбора-то нет. – А вот это еще одна загадка древнего Стража, – хмыкнул Фенрир. – Куда бы ты сейчас не повернула, все равно выйдешь на ту тропинку, которая тебе нужна. Эта развилка всего лишь выбор Пути. – Да? Замечательно! – Люциус едва не потер руки от предчувствия грядущих развлечений – все же длительное сидение взаперти пагубно повлияло на его чувство самосохранения. Ему очень хотелось приключений, в том числе и на... ну, на то самое место, на которое обычно находят приключения непоседливые волшебники. Поэтому он решительно шагнул на левую тропинку. Фенрир какое-то время шел следом, пока они не добрались еще до одной, на этот раз вполне обычной, совершенно не магической развилки. – Ну вот, красавица, тебе туда, – указал он рукой направление, – а мне пора уже по своим делам, я и так с тобой задержался. Было приятно проводить! – и, не дождавшись даже благодарности, мгновенно исчез среди деревьев. – Туда, значит? – хмыкнул Люциус, сверяя направление при помощи палочки. – Ну-ну… спасибо тебе, серый волк, – усмехнулся он и бодро потопал по указанной тропинке.