О влиянии ажурных чулок на инстинкты кроликов

Тропинка оказалась не слишком длинной и действительно вывела Люциуса к старому домику на поляне леса. – Надо же, не обманул серый, – фыркнул он, прикинул, сколько времени прошло с момента принятия первой порции оборотного, и решил, что вторую пить не станет. Оставалось минут десять до возвращения в собственный облик. На улице темнело, и Люциус решительно постучал в дверь. – Да-да, входите, – тут же послышалось в ответ. В комнате его уже ждали. В кресле-качалке сидел мужчина в сиреневой мантии и колпаке, расшитом серебряными звездами, натянутом до самых ушей. Он кутался в широкий малиновый шарф, из-под которого частично торчала всклокоченная седая борода. За время учебы – своей и сына – Люциус уже привык к вырвиглазным нарядам Дамблдора, но этот зашкаливал по всем мыслимым и немыслимым критериям. – Ну вот я и дождался тебя, дорогая внученька. Долго же ты добиралась. Подойди, обними своего старого дедушку, – каким-то чересчур хриплым голосом выдавило это чудо природы, внимательно наблюдая за ним поверх круглых очков. – Эмм… с вами все в порядке, директор? – Люциус едва не споткнулся на ровном месте от такого приветствия. Нет, он всегда знал, что у Дамблдора с мозгами не все в порядке, но эта встреча определенно била рекорды. – Что же ты так официально, милая. Все со мной хорошо. Ну иди же, обними дедушку, красавица моя, – раскрыл ему объятия директор. Люциусу ничего не оставалось, кроме как подыграть отчего-то сбрендевшему Дамблдору. Оставалось надеяться, что это либо временное помутнение, либо вынужденная мера. Да, в домике кроме них вроде никого не было, но кто знает, какие ловушки могли понатыкать здесь авроры. Он шагнул вперед и почти тут же оказался в крепких объятиях, которые выдавили из легких весь воздух. Крякнув от неожиданности, Люциус попытался поскорее выбраться из удивительно цепких рук. Что-то тревожило его в этом странном облике директора, вот только он пока не мог понять что. И еще запах... Казалось, от Дамблдора пахло свежестью леса и влажной землей. Но Люциус не рискнул принюхаться, стремясь оказаться как можно дальше от этого чокнутого. Вырвавшись из загребущих лапок, он быстро отошел к лавке у стола и присел на краешек, внимательно осматриваясь по сторонам. Дамблдор на все его манипуляции как-то странно хмыкнул. Поведение директора категорически не вписывалось ни в какие рамки и сильно настораживало, а потому Люциус решил от греха принять оставшуюся дозу оборотки. – Ох, как же я устал...ла пробираясь по вашему лесу. Мне бы водички попить – Конечно-конечно, моя дорогая, – засюсюкал Дамблдор, – вон, на столе у стенки кувшин. Уж сходи сама, не обижайся на старика, ноги с возрастом болят все сильнее. Люциусу только этого было и надо. Он быстро подошел к столику, налил немного воды в стакан и, стоя к Дамблдору спиной, одним махом проглотил остатки зелья, старательно делая вид, что пьет. Засунув пустой пузырек в вырез корсета, он расслабленно выдохнул и вернулся, продолжая пристально разглядывать Дамблдора, который тоже не сводил с него глаз. – А что, дедушка, – Люциус решил продолжить навязанную игру и как-то разведать ситуацию, – говорят, сейчас тут у вас почти военное положение, даже авроры школу охраняют. – Что правда, то правда, – покачал головой Дамблдор, как-то слишком уж печально вздохнув. – А как без этого? Времена-то нынче неспокойные, всякие Темные Лорды воду баламутят. А у нас тут дети учатся. Так что без этих шав… авроров никуда. – Да уж, куда теперь без них, – тяжело вздохнул Люциус. Нет, все происходящее ему решительно не нравилось. Если предположить, что авроры могут знать о происходящем в стенах этого домика, то понятно, почему Дамблдор затеял этот спектакль. Но тогда Люциусу придется все время, пока директор не найдет ему другого убежища, пить оборотку. Вот только у него ее больше не было, а выпитой порции хватит едва на час. И что дальше? Притвориться, что устал с дороги, зарыться в постель, передать с Дамблдором просьбу для Снейпа и не вылезать, пока не принесут новую порцию зелья? Люциус решительно не представлял как быть и рассчитывал, что прежде, чем у него кончится время и придется скрыться в спальне, Дамблдор подаст хоть какой-то знак, чтобы прояснить ситуацию. Вот только, несмотря на вполне здравую версию происходящего, в воздухе витало ощущение подвоха. Непонятное, почти беспричинное и абсолютно явное. Пока он размышлял, Дамблдор продолжал что-то говорить, и Люциус понял, что, чтобы не пропустить чего-то важного, нужно внимательно слушать, а главное – глядеть в оба. Его немного успокаивало то, что один из артефактов помогал чувствовать магию и всякие следящие заклятия. А потому он решительно поднялся и, стараясь изображать крайнюю степень любопытства и периодически согласно угукая в ответ на речи Дамблдора, принялся планомерно обходить комнату, не пропуская ни единого предмета и не оставляя без внимания ни одного угла. Но все было тщетно. Артефакт молчал, словно в комнате в принципе отсутствовали магические предметы и вообще никогда не использовались заклятия. Даже возле Дамблдора не было ни следа магических возмущений, которые по сути должна была создавать его палочка. Люциус растерялся. Казалось, он находится в маггловском доме и разговаривает с магглом. Лишь возле его кофра артефакт немного оживился, но это было вполне ожидаемо. Решительно не понимая происходящего, Люциус вновь сел на место и стал пристально рассматривать Дамблдора. За исключением полного отсутствия магических предметов в этой хижине не было ничего странного. Кроме, собственно, директора. Неожиданно из-под подола его мантии показалась босая грязная ступня. Она мелькнула и тут же исчезла, но Люциус мог поклясться, что эта часть тела не принадлежит седобородому старцу. Она скорее наводила на мысли о ком-то молодом и сильном. Вперившись взглядом в ноги директора, Люциус надеялся, что тот пошевелится в кресле-качалке и ступня мелькнет еще раз, но увы, ему не повезло. Пришлось более пристально рассмотреть старика. Уверенность, что это вовсе не Дамблдор, только окрепла, и Люциусу до колик захотелось выяснить причину подобного маскарада. Артефакт, предупреждавший об опасности, молчал, словно его и не было, а значит в компании этого неизвестного, маскирующегося под Дамблдора, ему ничего не угрожало. И тем интереснее было раскрутить интригу. – Дедушка, дорогой, а ты хорошо себя чувствуешь? – Люциус вклинился в паузу в речи мнимого директора. – Конечно, внученька. А почему ты спрашиваешь? – с видом полного идиота продолжал улыбаться обладатель довольно приятного глубокого голоса, который иногда прорывался сквозь попытки изобразить старческий скрежет. И с каждым разом этот голос казался все более знакомым. – Да что-то борода у тебя какая-то всклокоченная. Наверное, слишком торопился меня встретить и не успел ее расчесать? – преувеличенно заботливо поинтересовался Люциус. – Умница ты моя, так оно и было, – быстро закивал “Дамблдор”, отчего очки чуть не свалились с совсем даже не дедовского… ровного носа с хищно раздувающимися ноздрями. – Заработался я, а потом сюда спешил, вот и позабыл про бороду-то. – Ага, и очки тетушки Минервы в спешке прихватил, да? Ты же половинки носишь, а эти вон круглые совсем. – Люциус едва не подпрыгивал от желания сорвать к чертям собачьим весь этот маскарад, прекрасно понимая, что дедовский образ создавался без единого грамма магии. – Ой, внученька, да в кого ж ты такая внимательная-то зара…девочка. Все-то ты замечаешь, все-то видишь. – “Дедушка” прижал очки к переносице, заметно нахмурившись. – Ну что ты, дорогой, я просто очень о тебе беспокоюсь. Вот и шарфик у тебя слишком тоненький. Неужто тетушка Долорес оставила в прошлом году? Она любила такие, а теперь-то они ей без надобности. – Люциус уже офигевал от этого театра абсурда, но, как артист в плохом спектакле, с упоением и какой-то залихватской удалью продолжал играть навязанную ему роль. – Ох ты ж мля… мляладец какая, деточка, ее шарфик-то, ее. Совсем твой дедушка рассеянный стал. Да и спешил очень, что под руку попало, то и нацеп… э-э-э… прихватил. Выяснив, что колпак “дедушка” позаимствовал из стопки прошлогодних новогодних маскарадных костюмов, а обуться просто забыл – так спешил, так спешил, ага, – Люциус окончательно уверился, что маразм ситуации зашкаливает за все мыслимые и немыслимые пределы, а еще через несколько минут понял, что время действия второй порции оборотного зелья подходит к концу. – Ой, дедушка, заговорилась я с тобой, а время-то идет. Не подскажешь, где можно переодеться с дороги, да и вещи сложить? – Ну наконец-то, давно пора! То есть, конечно, дорогая, пойдем, покажу. Сейчас разде… переоденешься, умоешься… А дедуля тебе поможет. Мантию там расстегнуть и вообще. Ну и честным пирком да в крова… э, за стол, конечно. – “Дедушка” резво встал. Это он, конечно, зря, если хотел хотя бы номинально и дальше прикидываться Дамблдором. Потому как не мог Альбус Дамблдор ста с лишним лет от роду внезапно подрасти на добрых полфута и заметно раздаться в плечах. Люциусу определенно нравился такой “дедушка”, его фантазия моментально разбушевалась, предлагая множество вариантов развития ситуации, причем все они почему-то заканчивались – или начинались? – в спальне. Куда он, собственно говоря, как раз и направлялся в сопровождении объекта своих мыслей. Только его малость – ну вот самую капельку – тревожила мысль, как мнимый старичок отнесется к тому, что под личиной хрупкой и миловидной девицы восемнадцати лет окажется крепкий мужик из категории “немного за сорок”. Ну да пока он решил на этом сильно не зацикливаться. Маггл, каким ему казался радушный хозяин жилища, волшебнику не соперник, каким бы шикарным разворотом плеч не обладал. А палочку Люциус всегда держал под рукой. – Ну вот, собственно, и комната моя… твоя, твоя, конечно, – обвел широким жестом открывшиеся “апартаменты” дедуля. Люциус быстро огляделся, чувствуя, что время его на исходе. Огромная кровать занимала почти все пространство не слишком большой комнаты. Возле нее примостилась тумбочка, а напротив – платяной шкаф. Вот практически и вся обстановка, если не считать уютного кресла и шкуры какой-то пятнистой кошки у небольшого камина в углу. – Спасибо, что проводил, – повернулся Люциус к хозяину, – а теперь, если позволишь, я бы переоделась. – Конечно-конечно, я не против. – Тот согласно закивал головой, однако с места не сдвинулся. – Эм, дедушка, тебе не кажется, что ты уже выходишь из образа? – хмыкнул Люциус добавив ехидства в голос. – Может быть. Но и ты, “внученька”, начала сбрасывать личину, – раздался в ответ смех, и “старичок” в мгновенье ока стащил с себя бороду, дурацкий колпак и шарф. Перед обалдевшим Люциусом предстал Фенрир собственной персоной. – Ка… как? – Как успел? Ну, до моего логова можно добраться и по тропинке, по которой я тебя отправил, и звериными тропами. Я же должен был “внучку” встретить, вот и поторопился. – И для чего, позволь спросить, все эти ухищрения? – Люциус нахмурился и сложил руки на груди, не представляя чего от этого странного оборотня ждать. Ситуация не радовала: до окончания действия оборотного оставались считанные секунды. И если пока Фенрир не знает, с кем конкретно имеет дело, то что он станет делать, когда узнает? Сдаст ли опального Люциуса Лорду или же предпочтет помочь, прикрыв до поры до времени? – Да брось, Люциус, твой маскарад, конечно, намного качественнее моего, и простой маг вряд ли бы тебя расколол, но не забывай, “красавица”, что я оборотень, и даже сквозь зелье могу почуять истинный запах. – Фенрир хмыкнул, подойдя почти вплотную, и взял густую прядь волос, осторожно пропуская ее между пальцами. – Вот и их цвет вернулся, так что нет смысла и дальше ломать комедию. – Ишь ты, какой резвый! – Люциус отшатнулся в сторону, краем глаза отметив, что цвет шевелюры и впрямь вернулся к привычной благородной платине. – А чего ж тогда к себе заманил? Выслуживаешься? – Если бы я выслуживался, – фыркнул Фенрир, очень напомнив при этом обиженную дворнягу, – я бы с тобой тут часами соловьем не заливался и весь этот маскарад не устраивал, а скрутил бы тебя по тихому еще в лесу. И ты бы давно уже наслаждался гостеприимством вашего “Повелителя”. – Тогда объясни, к чему все это? – неопределенно повел Люциус рукой, чувствуя, что обратное превращение уже закончено. – Очень уж хотелось узнать, как ты выглядеть будешь в этих тряпках, когда действие оборотного закончится, и как выпутываться из них сам будешь. А то я ведь и помочь могу, – хитро прищурился Фенрир, облизав его взглядом. – Но-но-но! Я “девушка” честная, – усмехнулся Люциус, чувствуя как от азарта и какого-то приятного предчувствия заиграла в венах кровь, – перед кем попало не раздеваюсь. Но такому красавцу да в благодарность за помощь… Хочешь, ножку покажу? – Хм… думаешь, не насмотрелся я на ножки-то твои? Я уже и чулки разглядел во всех подробностях, и подвязки. А если б ты юбку еще чуть выше приподнял, то и все остальное бы уже оценил. Что-то мне подсказывает, что там кроется самое интересное. Только сейчас Люциус понял, что до сих пор не удосужился привести в порядок подоткнутое еще в лесу платье и все это время щеголял практически в мини, постоянно демонстрируя ноги в чулках. Опустив взгляд вниз, он невольно охнул, оценив свой внешний вид, и тут же поднял голову, услышав какой-то глухой первобытный рык. Фенрир теперь тоже смотрел на его ноги в этих, дементор их побери, чулках, выставленных на обозрение словно по заказу. Представив, как это выглядит со стороны, Люциус чуть не взвыл и попытался опустить подол, но Фенрир оказался быстрее. Миг, и руки перехватили крепкие горячие пальцы, еще миг, и платье разлетелось в стороны не подлежащими восстановлению лоскутами, вздох, и Люциус упал на кровать, а сверху над ним замер наглый оборотень, одной рукой с легкостью удерживающий его, а другой ласкающий небольшие участки голой кожи между чулком и ажурным поясом. Сухие горячие губы скользили по тонкой, почти прозрачной ткани, которая лишь усиливала ощущения, заставляя Люциуса подаваться навстречу этой сводящей с ума ласке. Долгое воздержание дало о себе знать. Дикое, неконтролируемое возбуждение, подстегиваемое рыком оборотня и его бесстыдным поведением, вынесло из головы все остатки здравого смысла, позволив без сомнений, сожалений и привычной осторожности погрузиться в омут страсти. Люциус отмечал реальность какими-то урывками, и даже легкая боль от немного резкого вторжения не отрезвила его. Лишь после оглушительного оргазма, сотрясшего тело и практически выбившего сознание, какие-то здравые мысли наконец начали возвращаться в его хмельную, словно после пары бокалов выдержанного коньяка, голову. Но ненадолго.