Бортовой журнал

Бортовой журнал. Начало. 10 июля 16.

      Выброшенные штормом и отчаяньем в царство раскаленного бетона и душного асфальта мы перестали искать путь домой, мы лишь тщетно пытаемся спасти уцелевшее, чтобы поставить в рамку, в дань лучшей нашей жизни. Как этот Бортовой журнал.

Бортовой журнал. Запись 1. 11 июля 16.

      В поселении ходят слухи, что страх и ужас обуревает тех, кто выйдет без веревок с клапанами в ушах на улицу, что в глазах жителей негодование и паника, когда их пергамент и стилус оставлены дома, а голубь выдохся, и они лишены возможности связаться с другими. Мандраж владеет всем твоим телом, когда ты посещаешь, не зубных дел мастера, а цирюльника. И не было бы в этом большой трагедии, когда бы ты не знал, что мастер, чьим рукам доверил ты голову, большой любитель и друг портвейна. Сидеть там было невозможно, то и дело в огромном куске зеркала ты видел, как в пьяном угаре мастер, не глядя, пригубив бутылочку, отрезает тебя пол головы…

Бортовой журнал. Запись 2. 11 июля 16.

      Когда настигла эпидемия и хворь, слегло практически все поселение — я лежал в постели, как убитый, на шею наносил барсучий жир, пил пиво с медом, ел малину, переводил пергамент, голубей, в то время как, народ таскал железо, бревна, искал все то, что можно было бы спасти. А я лежал то спал, то умирал.       Теперь, когда я встал, не без усилий и мученья, меня сломила просьба вожака — развесить мокрое белье. Я встал на камни, меж которых стояла катка полная, с верхом, и принялся за чистое дело. И вот, неведомо откуда и почему, когда в разгаре труд, ко мне, как кони, начали ломиться идеи, мысли и задумки. Но не могу же я писать прям на белье? Тогда я клятвенно сказал, что, как вернусь, начну творить немедленно, чтоб не забыться в мыслях. Никто ж не знал, не предупреждал, что красный лак, так вреден написанью…