forgotten

— Холодно, — Ден ежится, не отводя взгляда от огонька сигареты, которая тлеет в тонких пальцах. Он никогда не курит чего-то серьезнее в компании Славы — боится забыться хоть на секунду. Они сидят на полу в его квартире, и хриплый голос Карелина прорезает воздух:  — Давай, согрею, — Он улыбается, оголяя острые зубы, и кладет ладони на его плечи. Слава не знает, что, пытаясь согреть, он оставляет ожоги. Но Ден не сопротивляется, двигается ближе, рассматривая мягкие черты лица Карелина. Его губы потресканные и слегка приоткрыты, а зрачки почти полностью заполнили радужку. И Чейни вдруг становится тошно — почему все должно быть так? Это все, чего он заслужил? Обдолбанного Гнойного, которому в таком состоянии совершенно безразлично, к кому ластиться?  — Дени-ис, — шепчет Карелин, обжигая дыханием шею. Чейни подтягивает ноги к груди и хочет убежать отсюда как можно быстрее. Он знает, что будет дальше.  — Ты такой красивый, Денис, — Гнойный слащаво тянет слова, и вкупе с жуткими черными зрачками это выглядит излишне противоречиво. Теплые ладони скользят под футболку, и он тянет Чейни на себя, не отводя пустого взгляда от его губ. Целует в уголок рта, смазанно скользит по подбородку. Сигарета шипит, потушенная об паркет, плавит его, оставляя след. А Денис повторяет себе, что завтра будет больно. Что надо убрать горячие ладони с талии, оттолкнуть Славу, и выгнать из квартиры, чтобы наверняка. Сигарета шипит, а Денис стонет под весом Карелина, стягивающего его футболку.

***

Утром Слава ничего не помнит. И Ден снова жалеет, его подташнивает и хочется побыстрее выставить Гнойного за дверь.  — Я же вчера ничего не натворил? Ты прости, что опять без звонка приперся, — он виновато улыбается, ероша волосы на затылке. Ботинки уже на нем, а куртка висит на локте. Чейни разрывается на части. Чейни хочет кричать, рассказывать ему обо всем, целовать нежную кожу у челюсти. Гладить податливое тело, кусая заветренные губы, и не выпускать из объятий. Ден смотрит на Славу и качает головой, коря себя за эти идиотские мечты. Он опускает глаза, улыбаясь с горечью, и челюсти сводит судорогой.  — Нет, ничего. До встречи, Слав.