Make love, not war

      — Так значит, ты двойник моего брата? — спросил Саске, уткнувшись головой в его плечо.       Конечно, это было неосмотрительно и опасно. Глупо и наивно. Но он чувствовал, что брат… что этот человек… что он действительно любит его, Саске. Что он хочет исправить то, что случилось — пусть мертвых не воскресить, но хотя бы разорвать паутину вранья, в которой они запутались.       Прохладная ладонь лежала на его спине, словно крыло мертвой птицы. Отголосками чужих размышлений до него доносилось: какие же мы идиоты… он и я, и каждый — наособицу.       — Ты не идиот, — пробормотал он, и обнял Итачи покрепче. — Это эти… жизненные обстоятельства. Мы не ценим того, что имеем, пока не потеряем… и я не потеряю еще и тебя.       — Я же тебе чужой, — вздохнул этот странный тип из странного мира, где жизнь похожа на сказочный сон. — Почему ты не хочешь просто вернуть своего, теперь, когда знаешь правду?       — Я… — Саске нахмурился, пытаясь объяснить то, что понял вот едва только полчаса назад, когда чужой Итачи своим гендзюцу вывернул души им обоим. — Он… понимаешь, то, что он сделал… я его люблю, я хочу, чтобы он был… счастлив… но я не могу его простить. Не имею права. Если он вернется, мы оба будем несчастными. А так… ему там будет лучше — там он ни в чем не виноват.       — А меня, значит, не жалко, — хмыкнул чужой Итачи, погладив его по затылку.       — А разве ты не счастлив сейчас?       Двойник промолчал, и Саске довольно усмехнулся. Странно было чувствовать себя более опытным и понимающим, чем старший брат, в душе которого сейчас царило полное смятение. Странно, но приятно.       — Ты ведь тоже любишь меня, — сказал младший Учиха, без тени страха заглядывая брату в глаза. — А его — жалеешь. И ты хочешь все исправить. Разве ты не этого хотел?       — Наш предок — уникально мудрый человек, — грустно улыбнулся уже-совсем-свой Итачи. — Я сказал ему, что хочу сразиться с настоящим врагом. А он сказал, что здесь я или пойму, кто мой настоящий враг, или сдохну, но дурака не жалко.       — И ты понял…       — Что наш враг — ложь, страх и злоба, а не какие-то могущественные и злые шиноби. В их времена, ты знаешь, даже понятия такого «кланы шиноби» не было. Точнее, были, но это были совсем другие шиноби. А нас врагами сделала чужая ложь, чужой страх… если бы я этого не понял, я бы, наверное, продолжил делать все так, как делал бы твой брат. Единственно, не стал бы умирать — я бы фальсифицировал смерть и… пошел бы, наверное, сражаться с сильными шиноби из чужих деревень. Или убил бы Данзо.       — Ты бы так не сделал, ты слишком умный, — Саске снова улегся головой ему на грудь. — Ты бы скорее сделал его союзником, заставив вечно расплачиваться за клан.       — Возможно… кстати, о союзниках. Давай-ка поговорим с Орочимару. Я был немного знаком с ним в прежней жизни, и думаю, его заинтересует более безопасная техника совмещения геномов.       — Думаешь, он согласится?       — После того, как посидел в бутылке? — Итачи рассмеялся. — Не думаю. Пирожок слишком сладкий. Да и гендзюцу на него наложить ничто не мешает, если ты не возражаешь, конечно.       — Не… — Саске сдавленно зафыркал. — Я-то не возражаю. Просто учти, что Орочимару ленивая сволочь, любит спровоцировать, а потом лежать и получать удовольствие… ну, и немного мазохист.       — Ничего, мы тоже… не фиалки, — старший брат приподнялся на футоне. — За дело?              Конечно, Змей не отказался от такой интересной штуки, как знания иного мира. Втроем, а после и вчетвером, когда отловили Кабуто, они вернули Орочимару тело и руки, поймали Тоби, который оказался совсем не Мадарой, а гораздо более молодым Учихой, которому просто довелось встретиться с ушедшим Основателем. Был долгий разговор с сокомандниками и бывшим наставником брата, с Пейном — Нагато, истинным лидером Акацуки. Долгое лечение, попытки разобраться, где чьи глаза, охота на сочтенного слишком подозрительным Черного Зецу…       Словом, дел оказалось немеряно. И все их надо если не сделать самому, то хоть задать направление, объяснить, привести к хоть какому-нибудь порядку и разрулить отношения. За всем этим Итачи даже не заметил, как окончательно прижился и врос в новый, так похожий на старый, но совершенно другой мир.       В нём нашлось много интересного и важного, а не только сражение и величие, как он поначалу подумал, перенесённый силой древней реликвии.       Оглядываясь назад, Итачи теперь лишь качал головой. Прав был основатель Индра, он был таким дураком. А ведь как радовался поначалу, впервые открыв глаза в теле своего двойника. Войны, сражения, сила! Но стоило окунуться в чужую память, как радоваться резко расхотелось.       Легко мечтать о битвах и победах тому, кто даже курицы не убивал. Хорошо толковать о подвигах и славе тому, кто никого не терял. Как объяснить слепому, что такое цвет — как передать боль потери, невыносимую тяжесть решений, когда «обе дороги ведут в Ад», и разница лишь в количестве смертей невинных и непричастных. Как поступить, когда ты привык выполнять приказы, когда ты просто хочешь, чтобы не было войны, чтобы твоя деревня не превратилась в поле боя? Когда тебя просто гонят, как зверя, и ты мечешься, и наконец кидаешься по единственному замеченному тобой пути — единственному, который тебе оставили…       И самое ужасное: в конце, когда ситуация становится хуже день ото дня, когда позади трупы собственноручно убитых близких и ненависть единственного живого... вот тогда начинаешь понимать, насколько глупо было мнить себя игроком на равных. Тогда, как оказался... просто разменной монетой.       Итачи этого мира не без удивительной и совсем нежданной помощи напарника начал это всё понимать, и тем хуже ему становилось. Учиха невероятно повезло с Кисаме, ведь тот, почти не разговаривая, умудрился как-то поддержать и не дал скатиться в откровенный психоз.       Хотя и нормальным прежнего Итачи было не назвать. Чего только стоил его план умереть в битве с младшим братом, забрав с собой все неприглядные тайны и оставив Саске одного, запутавшегося, наполненного ложью, болью и ненавистью? Это же все равно, что приглашение — подходите, кто хочет, берите тепленьким! И кто подойдет первым — заботливые друзья, которые могут считаться хотя бы условно дружелюбными? Агенты Данзо, который просто выжмет из последнего Учихи все, что можно, и вышвырнет, как старую ветошь? Или какие-нибудь нукенины вроде того же Орочимару или Акацук? Прежний Итачи мог лишь надеяться на лучшее — ему, собственно, ничего другого и не оставалось.       Но он… он был на такое не согласен.       Так что, ситуацию пришлось разгребать буквально за считанные дни. И именно ему, раз уж двойника услали в его мир — спасибо хоть за память и опыт, иначе он бы не справился, несмотря на все свои таланты. Успокоить сходящего с ума от горя мальчишку — даже в чудесном гендзюцу, благослови Ками его создателя! — стоило немалого труда. Подловить и удержать очень хитрого и мощного врага — тогда еще врага — он не смог бы один, просто потому, что великие артефакты клана хранила другая, старшая ветвь семьи, и без чужих знаний он не смог бы управиться с Тоцука-но-Цуруги. Вправить мозги Обито и Нагато, призвать Мадару и объясниться уже с ним… наконец, изгнать и запечатать какую-то нечисть, которая вселилась в Обито и чуть не натворила непоправимых бед!       Итачи не обольщался — половину успеха его дипломатии составило чудесное гендзюцу. Он прекрасно осознавал, что сам на месте своего двойника не справился бы, но если бы ему так кардинально не поставили мозг на место, он и дома тоже мог бы что-нибудь натворить. А здесь… он не знал, можно ли сделать еще хуже, чем уже было сделано. И его вмешательство явно сделало мир лучше — Саске, которого местный Итачи так исступленно любил, теперь счастлив, счастливы многие другие люди, счастлив он сам… может, об этом он и мечтал по-настоящему? Не просто сражаться с врагами, а делать мир лучше.       Даже без героических битв.