Переходы
12 февраля 2017 г., 14:14
II Переходы
Электроник проснулся в тот момент, когда мимо их домика в сторону стадиона пробежала Саша. Полежал еще, прислушиваясь к удаляющимся шагам, покосился на спокойно спящего соседа. «Хорошо, что вчера Шурик в кружке ночевать не остался. Надо будет все же над ним шефство взять, а то он легко может загнать сам себя. Такие гении нужны человечеству». Мысли перескочили на Сашу, а с той — на Женю: «Эта девочка, Александра, она бегать побежала. Наверное, на стадион. Хорошая девочка, сразу видно. Почему я их вчера с этой японкой Мику так испугался? Конечно! Мику же с Женей живет, теперь расскажет Жене, как я вчера на крыльце библиотеки топтался, что Женя обо мне подумает? Может, уже рассказала. Стыдно. А мне сегодня обходной подписывать. Может, Шурика попросить сразу два обходных подать? А Женя спросит: „Что, стыдно ему после автобуса на глаза показываться?“ И что Шурик ответит? Нет, нехорошо Шурика подставлять. Пойду сам. Если Женя спросит про вчерашний вечер — скажу, что извиниться хотел, если не спросит, то сам извинюсь, может, она лучше ко мне относиться будет». Электроник улыбнулся, вспоминая тяжесть Жениной головы у себя на плече и запах ее волос. Зазвенел будильник и тут же со стороны площади зазвучал сигнал горна. Электроник взглянул на Шурика, укрывшегося с головой одеялом, и задумался: будить или нет. Поколебался пару минут и решил все-таки разбудить. Сегодня же первый день смены, после завтрака будет первая линейка, важные объявления и прочее. Не стоит пропускать. А Шурику снился странный сон. Снилось, что он где-то в пустыне на полигоне. Желто-бурый песок, серо-желтые редкие кустики, какое-то белесое небо и неожиданно холодный и резкий, продувающий насквозь пальто, свитер, тело под пальто и свитером, и летящий дальше ветер. Шурик, в компании нескольких военных, стоит под навесом и смотрит на север, в сторону цепочки холмов, ограничивающих расстояние до горизонта парой километров. Что-то дымится на земле, между холмами и наблюдателями. За спиной заводится мотор Уазика, кто-то негромко переговаривается. Место известно: полигон Иткуль. «Собачье озеро, — переводит мысленно во сне Шурик, — двойной обман. Ни собак, ни озера», — озеро высохло еще лет пятьсот назад, а собакам здесь взяться неоткуда. — Сейчас наша очередь, — обращается к Шурику единственный, кроме него самого, гражданский в этой компании. — Вы готовы, Александр Александрович? — … — Шурик только утвердительно кивает. И, словно повинуясь этому кивку, откуда-то из-за спины, со стороны тарахтящего мотором Уазика, в пустыню, в сторону холмов, выходит Сыроежкин. Не смотря на ледяной ветер он в обычной пионерской форме. За спиной у Сыроежкина висит, как рюкзак на лямках, большой ящик, обтянутый зеленой тканью. «Откуда здесь, наверху, миксы?» — думает Шурик, и просыпается. — Доброе утро. — Доброе, — Шурик огляделся вокруг, нашарил на стуле очки и огляделся еще раз. Небольшой домик: комната на две кровати и прихожая, отделенная от спальной зоны двумя шкафами. На кровати напротив сидит Сыроежкин и пытается сидя заправить в шорты рубашку. «Что за странный сон, — подумал Шурик, — там все выглядело так, будто и те люди, и то место мне давно знакомы. Может, сон о будущем? Теоретически, какая-то информация из будущего может просачиваться в наше время. А Сергей был в пионерской форме, потому что я еще не представляю, каким он будет. И что за странное слово: Микс?» Женя проснулась от голоса Мику. — Женечка, ты слышишь, слышишь? Горн. Настоящий, а не запись! Вчера ко мне подошел один мальчик и попросил послушать его, как он играет. Ну вот… А потом мы пошли к Ольге Дмитриевне и, в общем, у нас теперь в лагере есть свой горнист. Лучше бы он, конечно, играл на трубе или на саксофоне, мы тогда смогли бы с ним что-нибудь… Женя только вздохнула. Силы рычать и ругаться на соседку закончились еще вчера. Правда, и не хотелось ни рычать, ни ругаться на безобидного руководителя музыкального кружка. Хотелось убежать. «Надеюсь, она не станет записываться в библиотеку?» — … а здесь играет только Алиса, я видела у нее гитару. И еще в кружке, в журнале выдачи, записано, что одна гитара на руках у физрука. Как ты думаешь, Женечка, может физрук тоже играет? Он славный дядька, было бы здорово, если бы он играл… «Я завидую Мику. Вчера только мельком познакомилась с человеком и уже знает, что тот славный дядька. А тут… Вот тот, Сыроежкин его фамилия, он какой? Он ведь действительно, наверное, просто не хотел меня будить. Эх, а он придет, а я буду стесняться и мне будет стыдно того, что я стесняюсь и я опять начну на него орать. Хоть бы помог кто. Подвел бы его ко мне и сказал: „Женя, познакомься, это… Сергей“. Тогда я бы, может, так не стеснялась». — … а еще этот, Сыроежкин Сережа. Он ведь тоже играть умеет, на ксилофоне. У меня в кружке даже ксилофон есть, но Сережа отказался, почему-то, даже показалось, что убежал от меня. Неужели я такая страшная?.. «А мне вот убежать некуда. Вот должна была Саша со мной жить, А Мику — с Леной, но Лена наверное в автобусе еще с Сашей договорилась, и они с Мику поменялись. А я согласилась, я еще не знала, что меня ждет». — Мику, я умываться. — … Женечка, подожди, я тоже еще не умывалась. А тут двое октябрят подходили, спрашивали про кружок, но я совсем не знаю, как с маленькими обходиться. Может быть, у тебя в библиотеке есть какие-нибудь методички? Я бы записалась… «Господи! Нет!» В столовой Электроник не решился подсесть к Жене, которая так и позавтракала в одиночестве. Мику убежала за стол к Лене, Алисе и Саше. Ульяна с Семеном и Ольгой сидели за столом для персонала, пионеры из средних и младших отрядов пока, в начале смены, не смешивались со старшими и между собой, и завтракали рассаживаясь за столами по домикам. — И вот так каждый цикл, — грустно сказала Ольга, глядя в зал, — а потом они знакомятся и компании начинают перемешиваться, а потом разъезжаются. Хоть вы-то меня, надеюсь, поймете. — Ты, на этот раз, осталась монитором, Оль? — Это временно, Семен. К линейке пройдет. А пока нас никто не слышит, у меня получается. Надо кого-то в домик к Алисе подселять, Ульяна уже вряд ли назад вернется. — А давайте Максима подселим, — хихикнула Ульяна. — Нет, на самом деле, из всего среднего отряда его первого можно в старший переводить. Одна эта его идея с горном чего стоит. — Смешно, Ульяна. И про Максима ты правильно говоришь. Но не могу же я мальчика к девочке селить. В общем, вы подумайте. И я подумаю. И даже ментор, который сейчас проснется, тоже подумает. Ольга кивнула сама себе и словно бы прозрачное забрало от этого движения опустилось на её лицо. Вроде бы вот она, ничего не изменилось, а какие-то черты перестали различаться, где-то блик на забрале мешает детали разглядеть, а где-то царапины на прозрачном пластике. И не видно ни тонкой игры разума, ни проблеска эмоций, ни глубины чувств. Так, обычная вожатка. — Внимание, пионеры! — рявкнула на всю столовую. — В одиннадцать ноль-ноль линейка, сбор на площади! Кто опоздает, тот первый в очереди на дежурство в столовой! — И уже нормальным голосом обратилась к соседям по столику. — Семен, Ульяна, особенно Семен. Надеюсь, смена обойдется без ваших импровизаций. А то я не могу ни одну смену согласно Плана мероприятий провести. — Вот ведь ментор-ментором, а помнит. А я, когда-то, в первый раз сымпровизировал — всего лишь сбежал из лагеря на лодке, — тихо сказал Семен, проводив вожатую глазами, — чтобы вырваться из этого бесконечного лета. И с тех пор только и делаю, что импровизирую, чтобы не провалиться в это лето обратно. Надоело до чертиков, я же ленивый. Знал бы, что так будет, может, и не побежал бы никуда. Но тогда тебя бы не встретил. Хотя нет. Тебя бы встретил. Наш мирок слишком маленький для того, чтобы мы проскочили мимо друг-друга. Пойдем, Рыжик, на площадь. — Шурик, нам нужен, для начала, план. Чем мы будем заниматься в кружке? — Электроник на этот раз решил составить компанию соседу по домику вместо того, чтобы бродить вокруг библиотеки. — План. Да-да. А чем же мы будем заниматься? — как и положено карикатурному гению, Шурик, уйдя в свои мысли, полностью отключался от собеседника, был исключительно рассеянный и забывал про режим. Вот и сейчас тарелка с манной кашей стояла нетронутой, а Шурик сидел, глядя куда-то в себя, машинально отщипывал кусочки хлеба и складывал их горкой на салфетку. Шурика продолжал беспокоить увиденный сон и всплывающие непонятно откуда обрывки воспоминаний. Электроник задумался. Планы всегда были в компетенции Шурика и сейчас Шурик должен был предложить построить робота, но после создания Яны роботостроительство в этом лагере постепенно сошло на нет. И с каждым циклом, начатый вместо убежавшей Яны и частично даже функционирующий робот становился все менее и менее близок к завершению. Шурик проверял на нем какие-то свои идеи, часть деталей перекочевывали, с подачи Алисы, из робота в музыкальную аппаратуру или дискотечный усилитель и сейчас от робота оставалось безголовое туловище об одной руке и двух ногах, которое при подаче питания начинало хаотически шевелить конечностями. В итоге кибернетики так толком ни до чего за завтраком и не договорились, и Электроник пришел на площадь один, без компаньона. Шурик, сославшись на то, что у него родилась идея, которую нужно срочно обдумать, остался в кружке, предоставив соседу по домику право объясняться с вожатой. Электроник нисколько не удивился и не обиделся. Как же еще быть, если тебя посетила Идея? Конечно же, надо спрятаться ото всех, чтобы тебе никто не мешал и все обдумать. И еще, на линейке будет Женя. Из-за неё-то Электроник и пришел на площадь сильно заранее, когда там еще никого не было, кроме обоих физруков (Ульяна хоть и числилась начальником спорткомплекса, но все ее в лагере звали либо по имени, либо физруком, как и Семена), и девочек из старшего отряда, всех, кроме Жени. «Ну правильно, Женя девушка серьезная, что ей в этой хохочущей компании делать?» — В общем так, — до Электроника долетел обрывок разговора, — ты теперь первый кандидат в старший отряд. Лет тебе не меньше, чем было Ульяне, так что все нормально. Мы тебя еще пронаблюдаем, а в субботу на сборе отряда решим положительно. С Женей и кибернетиками, я думаю, проблем не будет, заместитель вожатой — за, вожатую убедим. Если отряд будет за, то в понедельник объявим на линейке о переводе. А где жить тебе, это будем думать. Наверное, можешь и, по-прежнему, с Витькой в домике. Хотя и положено старших со старшими селить, но… — Сам понимаешь, соседство с Алисой тебя до добра не доведет, — перебил Алису Семен. — Она тебя плохому научит. — Сенька, придушу! — Алиса потянулась руками к Семеновой шее. Потом опустила руки и, повернувшись к Максиму, произнесла. — Имей в виду, Сенька он только для меня. И еще два человека могут так его назвать без риска для здоровья и жизни. Когда будешь с ним знаком столько же, сколько мы, тогда и ты сможешь рискнуть. «Максим будет с нами в отряде, — понял Электроник. — Это хорошо, а то перекос в сторону девочек большой. Может, удастся его кибернетикой заинтересовать?» Площадь постепенно заполнялась пионерами. Величественно вплыла вожатая, оглядела площадь, скомандовала: «Лагерь, на линейку, становись!». Младший кибернетик поколебался несколько секунд, решая, где ему встать: так, чтобы ему было удобнее самому смотреть на Женю, или чтобы Жене было удобнее видеть его, — и встал в первой шеренге, рассудив, что сейчас важнее самому понравиться девушке. А Женя всю линейку поглядывала в сторону нестриженого затылка Электроника и злилась: на себя за то, что так и не решилась извиниться за скандал в автобусе; на Электроника за то, что тот сам до сих пор не подошел к ней; на окружающих, за то что никто еще не догадался познакомить её с кибернетиком. «Да хоть бы просто поговорить подошел. Хоть спросил бы о том, когда библиотека открывается?» Но все когда-то заканчивается. Закончилась и сверхдлинная первая официальная линейка смены. Пионеры получили обходные листы и были отправлены за автографами, отсутствие Шурика на линейке прошло без последствий, Ольга Дмитриевна только кивнула, когда Электроник попросил у нее два бланка обходных, и вручила требуемое. Электроник просмотрел обходные, поискал глазами на площади — может, еще не ушли те, чьи автографы он должен собрать. «Ага, Семен здесь, Мику здесь, за Шурика я и сам распишусь, осталось только в библиотеку и к доктору зайти». Вообще-то, так делать не полагалось, пионер должен был сам дойти до каждого кружка и уже на месте решить: нравится ему там или нет, записываться ему в кружок или нет. Но пока Электроник решал что лучше: действовать рационально, или действовать по правилам, — все нужные ему люди разошлись по своим рабочим местам. Он еще услышал, как Мику воскликнула: «Отлично, значит в восемь вечера у меня в кружке!» — и пошел собирать автографы за себя и за Шурика. Женя сидела в библиотеке и рычала на пионеров. Собственно, записываться никто не спешил, записались только Лена, Вася из младшего отряда, и пара человек из среднего. Физрук сказал после линейки, что зайдет попозже, когда всё успокоится и толпа схлынет, но ему нужны были спортивные методички, присланные из райцентра. Вообще-то, в библиотеке должно быть тихо, а в библиотеке небольшого пионерского лагеря еще и безлюдно. Именно ради того, чтобы поменьше общаться с другими людьми, Женя и попросилась в день приезда заведовать библиотекой. Но сегодня был день особенный. Сегодня всему лагерю нужны были подписи в обходных листах. Всем шестидесяти с лишним пионерам. И все они решили собрать эти подписи еще до обеда, чтобы после обеда бездельничать с чистой совестью. Пионеры толкались перед столом, шумели, разбредались по залу, играли в прятки и догоняшки, их нужно было контролировать, чтобы кто-то не опрокинул стенд, кто-то не утащил понравившийся журнал, не перепутал книги на стеллажах. И еще нужно был ставить эти чертовы подписи. Женя, из-за этой суматохи, даже о Сыроежкине почти не вспоминала, пока тот не пришел, уже перед самым обедом. Поток пионеров к тому времени иссяк и Женя начала наводить порядок после прохода Орды. Она как раз закончила поправлять книги на стендах, когда услышала, как кто-то приоткрыл дверь, предварительно постучав. — Ну кого еще с-силы небесные принесли?! Никто не ответил, но кто-то все же зашел. Кто-то стоял за спиной, сопел и перетаптывался с половицы на половицу. Женя приготовила на лице неприязненное выражение (само приготовилось, чего уж там, не владела Женя актерским мастерством), набрала воздуха, чтобы высказать пришельцу все что думает («Говори четко! Проси мало! Уходи быстро!») и замерла, не зная, как реагировать. У дверей, на расстеленной и безжалостно затоптанной сегодняшней толпой пионеров половой тряпке, робко переминался Сыроежкин. И Жене стало стыдно за эту грязную затоптанную тряпку, за своё выражение лица «Всех ненавижу!», за то, что лохматая (Опять это проклятый вихор торчит!), за то, что вся она такая непривлекательная… Женя кинула быстрый взгляд на зеркало висящее у входа: точно, вихор торчит над макушкой вопросительным знаком, удобные, но совершенно немодные очки сбились на нос, лицо раскраснелось, рубашка выбилась из-под пояса, один гольф сполз до половины и, о позорище, перекрученная юбка! На кого другого было бы наплевать, но Женя чувствовала себя виноватой перед Сыроежкиным за вчерашнее. Поэтому она быстро-быстро юркнула за свой стол-конторку и села как можно сильнее прижавшись животом к столу, чтобы спрятать недостатки костюма. — Я… вот, — Сыроежкин протянул два обходных. — Записываться будешь? — «Господи, ну почему он пришел сейчас? Я же не хочу его выгонять, но… Эх». — Д-да. — Заполняй! Фамилия, имя, возраст, отряд. Внизу распишись… На барьер конторки шлепнулись ручка и формуляр. — … сейчас брать книги будешь? Сыроежкин протянул Жене через барьер обходные, формуляр и ручку. На секунду их пальцы соприкоснулись и оба синхронно отдернули руки. — Д-да. Мне ч-что-нибудь по те-телемеханнике. — Здесь нет такого, это не университет, а пионерский лагерь! — Ж-жаль. Т-тогда я п-пойду? Бедный Сыроежкин совсем стушевался. С одной стороны — его явно выгоняли, а с другой — Женя сняла очки, положив их на конторку и неумело поправляла прическу левой рукой. И желтые глаза смотрели на Электроника совершенно без злобы. С досадой — да, смущенно — да, но без злобы, а даже и с интересом. Противоречивые сигналы совершенно запутали бедного кибернетика и, чтобы разобраться с собой, Электроник сейчас больше всего хотел убежать. Спас его горнист, подавший сигнал к обеду. Сыроежкин попятился назад, нащупывая за спиной дверную ручку. — Подожди. Спроси своего друга, он будет записываться? И приходи после обеда, посмотрим, что есть в фондах. Вроде бы выгнанный из библиотеки Электроник бежал к умывальнику и радостно улыбался: его пригласили прийти после обеда. «Женя очень умная и образованная девушка, даже не переспросила, что такое телемеханика! А еще она симпатичная». А Женя сидела за своей конторкой и чуть не плакала: «Ну почему? Почему я такая дура? Почему я даже нормально поговорить с человеком не могу? Сразу начинаю ругаться». Потом мысли ее переключились на Электроника: «Но этот-то тоже хорош. Стоял и пялился. На что?» Женя встала из-за конторки и подошла к зеркалу. Заперла дверь, поправила злополучную юбку, натянула сползшие гольфы, заправила рубашку и завязала по новой галстук. Некоторое время боролась с торчащим вихром, потом обреченно махнула на него рукой. Расправила плечи и распрямилась, посмотрела на своё отражение. Встала в профиль и крутанулась на пятках. Несколько раз прошла туда-сюда по комнате, оглядываясь на зеркало. Потом представила, как все это проделывают те же Мику или Саша, представила себя рядом с ними — уродина. «Поздравляю вас, Евгения, вы страшная, никому не интересная и не нужная. — Обратилась библиотекарь к своему отражению. — И сидеть вам в библиотеке до самой старости, потому что никому вы не нужны. Ну, значит, и вам никто не нужен. Значит, мы с вами обойдемся!» Показалось, что в конце этого монолога кто-то хихикнул под самым окном. Женя бросилась к окну и выглянула наружу — никого. Кусты через дорогу подозрительно качались, но добежать туда «шпион» не успел бы. Женя вернулась к столу, повертела в руках обходные листы и формуляр Электроника и убрала их в ящик. «Придет — отдам». Потом взгляд ее упал на половую тряпку. «Придется мыть пол вместо обеда. А то после обеда Сергей придет, а у меня грязно как в подземном переходе. Если придет после всего». Ольга Дмитриевна и Семен обедали за одним столиком. Ульяна подсела к Алисе, доктор, сняв пробу, сказала, что есть можно и удалилась к себе. — Семен, что ты думаешь о Максиме? О том, чтобы перевести его в старший отряд? — Размешивая ложкой сметану в борще, спросила Ольга Дмитриевна, будто и не было утреннего разговора. Впрочем, с точки зрения ментора, разговора действительно не было, — Алиса предложила его кандидатуру и я склонна согласиться. — Я за, — Семен утвердительно кивнул, попробовал борщ и поморщился. Все-таки после ухода бабы Глаши качество блюд в ресторане «Совенок» упало на одну ступень. — Осталось два вопроса: где селить Максима и кого из малышей переводить в средний отряд. Ольга тоже поморщилась, попробовав борщ. — С Максимом я что-нибудь придумаю, а вот кандидатуру из малышей ищи сам. Ты с ними больше моего общаешься. И вот еще что… Хотя нет, это я сама, — взяв стакан чая, вожатая подсела за столик к кибернетикам. А Семен отнес посуду на мойку, покрутил головой и, не обнаружив Ульяны, пошел к себе. Действительно, нужно было решить, кого из мелких перевести в средний отряд на освобождающееся место Максима, а для этого нужно было посоветоваться с теми мелкими, которые не спят. В отличие от старшего и младшего отрядов, средний, пионеры в котором не просыпались никогда, права голоса здесь не имел. В итоге, когда после первой в смене тренировки, пятеро мелких: Вася, Гриша, Оксана и Сергей Зайцевы и Геля, устроившись на футбольной трибуне, выбрали Васю, Семен огорчился. Он ждал именно этого результата, но все равно огорчился. Вот так — прощай, Вася. Через неделю вожатая объявит о переводе, еще неделю ребята отгуляют в своих отрядах, а на следующий цикл уже приедут в новом качестве. И неспящий сейчас Васька будет неизвестно сколько жить двухнедельными циклами, пока не перейдет в старший отряд, и еще неизвестно сколько в нем, пока не проснется. Семен мысленно поздравил Максима, у которого появились шансы, и грустно посмотрел на Ваську. И на Оксану, взявшую Васю за руку, тоже. «Их обоих бы передвинуть, нет — троих, еще и брата ее». Но место в среднем отряде освобождалось только одно. «Я всегда только уходил. А вот теперь провожаю сам. И не знаю, когда увидимся. То есть знаю, что никогда. Потому что, когда Васька проснется снова, это будет уже другой человек». Октябрята отошли на несколько шагов и о чем-то разговаривали вполголоса. Потом Вася вернулся. — У меня еще две недели здесь, — Васька подсел к Семену на лавку. — Я пока буду прощаться, а потом, Семен, до конца смены, поможешь мне с лодкой? Я сам не успею, а очень хочу пройти под парусом. — Обязательно. Как Второй приедет и все устаканится, так и сделаем. Семен неумело и неловко прижал Ваську за плечо к себе, а Васька, также стесняясь, ткнулся головой ему в бок. — Не жалеешь, что уходишь? — Жалею. Но, Семен. Мы никогда об этом тебе не говорили, но мы все очень-очень хотим вырасти. А вырасти можно только так. И все ребята еще утром сказали, что я должен вырасти первым. Шурик сидел за столом, перед горкой радиодеталей, высыпанных из фанерного ящика, и выбирал необходимые, сверяясь с наскоро нарисованной схемой. Плата, прорисованная нитрокраской на фольгированном гетинаксе, уже лежала в фотокювете, залитая раствором. Простая и понятная работа нравилась, хотя бы тем, что отвлекала от ненужных мыслей и непонятных, всплывающих перед глазами, образов незнакомых людей. Монолог Сыроежкина о перспективах робототехники работал бы не хуже, но Сергея пришлось отпустить. Шурик пожал плечами. В конце-концов любой человек имеет право на личную жизнь. «Даже лаборант-микс?» — мелькнуло в голове. «Любой», — мысленно повторил Шурик, а потом спохватился: «Эй, ты кто такой?». Тишина. «Плохо. Сам с собой разговариваю. Не мысленно комментирую свои действия, а именно разговариваю. Очень плохо». Шурик даже вздрогнул и бросил найденный транзистор обратно в горку деталей, вместо того, чтобы присоединить его к уже отобранным. Наконец, все что требовалось было найдено и отложено. Невостребованные детали перекочевали обратно в ящик, который занял свое прежнее место под одним из верстаков. Шурик еще раз сверился со схемой, кивнул сам себе, посмотрел как травится плата, посмотрел на часы. «Плохо, что нет ни азотки, ни хлорного железа. В медном купоросе плата травиться будет еще часа три-четыре». В обед к ним за столик подсела Ольга Дмитриевна. — Ну как вам наш горнист? Нигде в лагерях горнистов уже не осталось. Везде пленки или пластинки крутят, а мы вот взяли и возродили традицию! Правда мы молодцы? — Горнист? — Шурик пожал плечами. — Извините, Ольга Дмитриевна, не расслышал. — Да и правда, слышно было плохо. Зачем сейчас, в эпоху электроники нужны горнисты? — Сыроежкин подключился к разговору. — Вот он подает сигнал с площади, а уже у клубов его плохо слышно, а на концертной площадке или на стадионе не слышно вовсе. Ведь запись хорошо слышно из всех динамиков, а горниста только на площади. — Вот об этом я и хотела с вами поговорить. Ваш кружок, он официально называется «Кружок кибернетики, робототехники и радиоэлектроники», я правильно помню? Шурик кивнул. Он уже понял, к чему клонит вожатая. — … В общем, задание вашему кружку. Сделать так, чтобы, начиная с завтрашнего утра, сигналы горниста были слышны изо всех динамиков по всему лагерю. Усилитель вы знаете где, что еще нужно спаять — разберетесь. — Но, Ольга Дмитриевна… У нас же программа, у нас же робот… — Сыроежкин совершенно искренне огорчился. — Вот наладите трансляцию, и занимайтесь вашим роботом, сколько душе угодно. — Вожатая встала из-за стола, поставив точку в разговоре. — Ну что, пойдем, посмотрим, что можно сделать. — Шурик втайне даже радовался такому обстоятельству. Заниматься роботом почему-то не хотелось. Кибернетики отнесли грязную посуду на мойку и покинули столовую. По дороге в кружок Сыроежкин то и дело останавливался и оглядывался куда-то через правое плечо. — Тебя что-то беспокоит? — Да, понимаешь, я в библиотеке не успел подписать наши обходные, как раз на обед просигналили. И заведующая библиотекой сказала, что будет ждать после обеда. А Женя, она такая строгая, я не хочу, чтобы она ругалась потом, если я не приду. И вожатой обходные без ее подписи не отдашь. — Ладно уж, иди. Со схемой я сам управлюсь. После ужина корпус делать будем, тогда приходи. Максим шагал рядом с Алисой, иногда искоса посматривая на помощника вожатой. Перед самым обедом та поймала его в дверях столовой и, не терпящим возражений тоном, скомандовала. — Слушай сюда, горнист. После обеда не убегай, инструктировать тебя буду. И вот «после обеда» наступило, Максим дождался Алису, сидя на лавочке у крыльца столовой и отклоняя приглашения пойти на пляж, на стадион, погулять, поиграть в карты… Катя вышла из столовой и присела рядом. У Максима вздрогнуло сердце, правда, почему-то не так сильно, как это было вчера, когда Катя оглянулась в автобусе на Витькину реплику про «тухлый помидор» и мазнула глазами по сидящему рядом с Витькой Максиму. — У тебя здорово получается. Ты долго учился? — Нет, мне только Мику показала чуть-чуть, а дальше само получилось. — Это значит, что у тебя талант. А я вот сколько на гитаре ни учусь — не получается. Как ты думаешь, может, у меня на горне получится? Следующей репликой должна была быть: «Ты же мне покажешь?» — Но помешала не вовремя появившаяся на крыльце и услышавшая про горн Алиса. Смерила взглядом Катерину, вопросительно посмотрела на нее и сказала, как задним числом уже поняла, некоторую двусмысленность. — Катерина, это место занято! — и Катька, конечно, именно так и поняла. Поднялась, сверкнула глазами в сторону Алисы, посмотрела на Максима, словно ждала от него какой-то реакции — не дождалась, гордо вскинула голову, развернулась на каблуках и так, с гордо вскинутой головой, и удалилась. «Вот черт, я не хотела, — только и подумала вслед Алиса, — Хотя, перебьется Катька, от нее и так мальчики не отходят». А Максим, он просто ничего не понял. До домика Алисы шли молча, только зашли к Максиму за горном, благо было по пути. Алиса отперла дверь, скомандовала затормозившему на пороге горнисту: «Заходи, можешь не разуваться», подтолкнула его, все равно не решающегося зайти, в спину, и зашла следом сама. Вздохнула, глянув на пустующую Ульянкину кровать, махнула на нее рукой, садись мол. А сама полезла искать что-то по шкафам и тумбочкам. Максим разглядывал домик «страшной ДваЧе» с огромным любопытством и, кажется, увиденное ему нравилось. Никогда раньше он здесь не был, вообще весь средний отряд с самого первого дня знал, что с Рыжими связываться опасно и потому избегал их внимания. А тут сразу вспомнился беспорядок в его собственном жилище. Наконец, Алиса нашла, что хотела: тетрадный листок с расписанием сигналов и кассету с записью горна. Села на свою кровать, напротив Максима. — Вот, держи. Будешь играть по этому расписанию. Часы есть? — Есть. — Хорошо, тогда первый пункт закрыли. Если проспишь — накажу. — Сейчас пойдешь в музыкальный кружок, там прослушаете с Мику запись, потом ты ей сыграешь. Если что, она подскажет, что и как. А то к духовым инструментам, кроме нее здесь никто и никак. В общем, сделаешь так, как она скажет. И третье, вожатая согласна на твой перевод в старший отряд. Через неделю на линейке объявит, если ничего не изменится. Но не думай, что у тебя какие-то права появятся после этого. Обязанности уже появились, а права еще нет. Следующую неделю будешь еще числиться в среднем отряде, а в старшем — только кандидатом. Жить будешь на старом месте, а на линейке и в столовой, со следующей недели, будешь со старшим отрядом. Короче, прав будет как у маленьких, а бить будем как взрослого. А уж в следующую смену, добро пожаловать. Вопросы есть? Алиса ждала, глядя насмешливо и надменно, а соломенноволосый и голубоглазый Макс (Отрок Варфоломей, как его однажды назвала еще баба Глаша), обвел взглядом интерьер домика Алисы, потрогал пальцем шину на велосипедном колесе и спросил, невинно глядя ей в глаза: «Тётя Алиса, а когда ты начнешь меня учить плохому?» Вскочил и, увернувшись от подзатыльника, со смехом выбежал из домика. Алиса откинулась на спину, на подушку, и беззвучно расхохоталась. Кажется, серая полоса в жизни заканчивалась. — Не заперто! — Женя подняла голову на стук в дверь. — З-з-з-дравствуй, это оп-пять я. За об-бходным. — Ну заходи. Стой! Ноги вытирай! Забирай обходные. — Спасибо. Я пойду? — Электроник чуть успокоился и перестал заикаться. — А книги будешь брать? — Я завтра, можно? И опять обоим не хватило смелости чтобы преодолеть самих себя. Электроник тропинкой шел от библиотеки, почему-то в сторону стадиона и ругал сам себя: «Ну вот, опять не решился заговорить с девушкой. Не удивительно, что она на меня рычит. Она думает, что я в автобусе к ней специально приставал, может, думает, что я и хожу в библиотеку, чтобы издеваться над ней? Может над ней все смеются?» Что-то толкнулось в ноги. Электроник опустил глаза — мячик. Незаметно для себя он вышел к западному краю футбольного поля. Команда уже закончила тренировку и ушла, а сейчас четверо малознакомых пионеров из среднего отряда играли в одни ворота. — Сыроежкин! Пни мячик! — Эй, давай с нами! Больше на футбольном поле никого не было, только физрук и пятеро октябрят что-то обсуждали у противоположных ворот. «А почему нет? Женя выгнала, Шурик ждет меня только вечером. И пионер должен развивать не только мозг, но и тело». Сыроежкин махнул рукой, подошел к игрокам, снял галстук, снял рубашку, чтобы не испачкать, аккуратно сложил их на ближайшую лавочку, и, как и остальные, оставшись в одних шортах включился в игру. Игра помогла хотя бы тем, что отодвинулись назад грустные мысли. Некогда было думать о Жене, если уж взялся играть, то надо было играть в полную силу. И, конечно, не замыкаться в своих переживаниях. После первого же розыгрыша пионеры уже звали друг друга по имени. Через час, когда разгоряченные присели передохнуть, один из пионеров достал бутылку воды и пустил ее по кругу. — Серега, ты же хорошо играешь. Охота тебе в своем кружке лето просиживать? Может, свою команду организуем? Электроник оглянулся, прежде чем ответить, и неожиданно уперся взглядом в Женю. Та сидела на противоположном краю трибуны и сверлила его глазами. Настроение играть мгновенно пропало, Сыроежкин накинул рубашку и, ничего не объясняя новым товарищам, убежал к умывальникам. «Что Женя обо мне подумает? Ей же наверняка нравятся умные. А я тут мячик пинаю». Семен подошел к тренерской и, услышав из-за двери голоса, задержал руку на дверной ручке. Ульяна и кто? Кто-то был у них в гостях. Интересно… Он потянул дверь и чуть не упал от внезапной тяжести повисшей на плечах Ульянки-младшей. Четырнадцатилетней Ульянки из его родного лагеря. — Я соскучилась, братишка! — бесцеремонно и одновременно чуть смущенно заявила через минуту отстранившаяся Ульянка. Ульяна-большая валялась на кровати, закинув ноги на спинку, и с улыбкой наблюдала за этой картиной. — Представляешь, прохожу мимо кустов, а меня за руку хватают и в кусты тянут. А в кустах эта мелкая. Соскучилась, говорит, и пришла проведать. — Ага, пришла. Вам привет от Алисы и Слави, и Мику! А вы же придете в среду? А то они тоже соскучились. — Ульянка, а назад ты как же? Мы-то только в среду собираемся, — Семен глянул на жену, та утвердительно кивнула. — Тебя в вашем лагере не хватятся? — А я теперь могу в любое время приходить туда и назад, вот. Я, мне… Я научилась. Только у других девочек не получается. Жалко. — Ульянка-младшая грустно поморщилась. — Она и меня пыталась научить. Какая-то трава должна расти на поляне, какие-то жуки особые должны водиться, а потом просто захотеть, представить того, к кому хочешь попасть, закрыть глаза и шагнуть. Всего-то. — Да, всего-то! А ты, сестренка, не грусти. Все у тебя получится. А я еще погуляю у вас по лагерю, посмотрю, как вы живете, а потом назад, к себе. Чтобы к ужину успеть. Всё, пока! В среду увидимся, буду ждать! И Ульянка-младшая, чмокнув в щеку обоих Персуновых, убежала из тренерской. Шурик закончил паять микрофонный усилитель, отодвинул паяльник, посмотрел еще раз на схему, чуть качнул головой, подумал, что если бы сначала рассортировал имеющиеся детали, то можно было бы сделать и поизящнее. Зато сейчас получилось просто и надежно. Тем более, что задача стояла усиливать всего лишь звуки горна, и транслировать их на развешанные на фонарных столбах динамики. Подключил микрофон, подключил к выходу наушники, постучал пальцем по микрофону, потом свистнул в него. Удовлетворенно кивнул, видя, как дернулось зеленое пятнышко на экране осциллографа. Осталось только согнуть корпус из листа алюминия, но это уже работа для Сыроежкина. У самого Шурика так аккуратно и точно, как у компаньона, работать с металлом ни за что не получится. Шурик глянул на часы, через полчаса Сергей подойдет и большая часть работы будет закончена. После ужина нужно будет закрепить коробочку с усилителем на одном из флагштоков, отдать горнисту микрофон со шнуром и протянуть провод от усилителя к радиорубке. Почему-то вожатая настаивала на том, что горнист должен подавать сигналы обязательно с площади. Шурик выволок из кладовки лист алюминия, положил его на верстак, достал со шкафа годовую подшивку журнала «Радио» и устроился ждать Сыроежкина. В здании клубов было тихо, шум со стадиона сюда не долетал, пионеры предпочитали играть в других местах, а ближайший автобус должен был подъехать только в среду. Чуть слышно потрескивал паяльник, остывая; гудел трансформатор, выдавая положенные тридцать шесть вольт; за окном чирикали воробьи и хлопали чьи-то крылья покрупнее воробьиных. Когда, незаметно для себя, Шурик начал задремывать, вдруг показалось, что прямо над головой, по чердаку, пробежал кто-то легкий. Шурик вскинулся, покрутил головой, прислушался — тишина. Отложил журналы в сторону и, заинтересовавшись, вышел на улицу. У противоположного, пустующего, здания стоял Сыроежкин и тоже внимательно смотрел на крышу. — Понимаешь. Иду к тебе, и показалось, что кто-то мелкий по крыше бегает. Я подумал на октябрят, но им лестницу не поднять. Кибернетики переглянулись, обогнули с двух сторон здание клубов, встретились на противоположной стороне и посмотрели на лежащую там на отмостке лестницу, длинную и тяжелую. Такую, что младший отряд и в полном составе поднять не сможет. Еще раз переглянулись и синхронно пожали плечами. Ульянка-младшая все-таки не успела уйти до ужина, не попавшись на глаза вожатой. Пришлось физрукам врать Ольге Дмитриевне и выручать гостью, пришлось выдавать ее за сестренку, прибежавшую погостить. Пришлось сказать, что родители тут недалеко, ниже по течению, стоят с палаткой. Пришлось кормить ужином («Это, конечно, нарушение режима, но не могу же я оставить гостью голодной!» — Вот такая Ольга Дмитриевна тоже бывала). Пришлось обещать, что родители тоже придут. Пришлось знакомить со всем лагерем, объясняя одним — одно, а другим — другое. Пришлось вести вечером в музыкальный кружок, к Мику на чаепитие. (Надо было видеть потеплевшие глаза Алисы, Ульяна-большая даже заревновала чуть-чуть.) В заключение Ульянка-младшая вынесла вердикт: «А вы неплохо устроились! Я еще немного побегаю сама по себе, и тоже пойду в физруки! Будем матчи футбольные между лагерями проводить! И чаепития эти ваши, тоже понравились!» Уже стемнело, когда дверь в спортзал открылась и на пороге показалось два силуэта. Они не торопясь прошли по главной аллее мимо столовой, на площади свернули направо, в сторону домика вожатой. Где-то со стороны клубов слышались голоса кибернетиков, тянущих последние метры кабеля к радиорубке. И еще слышалась музыка. — Там музыка, на сцене. — Да, Саша танцует. Хочешь посмотреть? — Хочу. — Только прячься, а то она стесняется жутко. Они постояли, подглядывая из кустов на танцующую Сашу. Это завораживало настолько, что обеим захотелось выйти и присоединиться. Если бы они умели еще при этом. «Очень красиво», — прошептала младшая. Потом обе Ульянки вернулись на аллею, прокрались мимо домиков вожатой и Лены, по тропе вышли к музыкальному кружку и остановились. — Это здесь. Видишь, вот трава, а вон жучки эти ползают. Они всегда в местах перехода обитают. Жалко, что я провести вас не смогу, это вам самим научиться нужно. Света, падающего из окон музыкального кружка, хватало, чтобы рассмотреть и траву, и жучков. В кружке Мику, сидя за роялем, объясняла что-то Максиму, держащему в руках горн? Нет, не горн, а другой инструмент. Похожий на трубу, но покороче и с более широким раструбом. «Пропал Макс», — подумала старшая. — Ну пока, сестренка, до послезавтра. Все вас очень ждут. — Пока. — Значит, смотри, показываю. Вот трава, вот жучки эти. Это значит место перехода здесь. Потом ты закрываешь глаза и представляешь себе человека, к которому хочешь попасть. И всё. Нужно только очень сильно хотеть. Делаешь шаг вперед и ты на месте. Ульянка-младшая прыгнула вперед, делая кувырок через руки, и пропала в высшей точке кувырка. Ульяна-большая представила себе «сестренку» и, не задумываясь о последствиях, закрыла глаза и шагнула следом. Открыла глаза. Ничего не изменилось. Оглянулась на музыкальный кружок: Максим стоял прижав инструмент к губам и пытался что-то играть, Мику страдальчески морщилась, отвернувшись, чтобы не обидеть Макса. Никуда Ульяна не переместилась. «Видимо, это не всем дано. Наверное, придется как в прошлый раз, ногами топать». Вспомнила еще, как показалось на секунду, что в момент кувырка младшей на нее из кустов, с противоположной стороны поляны, глянули как-будто два желто-зеленых глаза, принадлежащих очень большой кошке. «Всё, сестренку проводила, пора спать. Или, может, посидим еще с Сёмкой. Посмотрим». И пошла в сторону музыкального кружка, где Мику уже запирала дверь, а Максим терпеливо ждал, засунув руки в карманы и зажав горн под мышкой.
