Шестичасовой цикл
29 января 2017 г., 14:50
I Шестичасовой цикл
Полуоткинутое кресло, шум мотора, мягкое покачивание. Да, это автобус, начался очередной цикл. Это значит, что у меня, как и всегда, есть полчаса до того, как начнут просыпаться прочие пассажиры: копии и миксы. Как и всегда… «Вы умерли и у вас в запасе вечность!» — Только это меня и утешает. Я про то, что я умер. Хорошо, я, как и всегда, потерплю до сегодняшней ночи, не буду нагонять жути и мрачных мыслей на «пионеров». В конце концов, они дети, сколько бы им ни было лет на самом деле, и сколько бы ни было лет их оригиналам. И чтобы не портить смену в пионерском лагере той копии-заглушке, с которой я делю это тело, надо произвести на товарищей по отряду более-менее приятное первое впечатление. Пусть я буду не привлекателен, но хотя бы забавен и безобиден. Как и всегда… «Разрешите представиться, Паганель, версия неизвестно какая по счету, стереотипная». Плохо то, что моя память и память той копии практически не пересекаются. Он даже в более выгодном положении, чем я. Я о нем вообще ничего не знаю, а у него хотя бы мои имя, фамилия и все мои способности. А может быть, ему роль ДʼАртаньяна больше по душе? Ну что ж, пора присмотреться к компании. Хотя, что к ней присматриваться? Все те же и там же. Я никогда особо не интересовался здешними копиями, но, за столько циклов, запомнил — деваться некуда. Даже если от каждого цикла я оставляю себе всего лишь шесть часов. Сыроежкин спит на соседнем кресле. Сейчас он проснется и начнет знакомиться. Через проход от нас — Женя и Лена. Позади, в конце салона, — Ульяна и Алиса. Где-то впереди Мику и Саша. Вроде и всё, с остальными я не успеваю познакомиться, остальные меня не интересуют. Пока Сыроежкин не проснулся, надо сообразить, как избежать диалога с Глафирой Денисовной. Потому что она опять начнет... Правда, я не видел ее десяток циклов, не меньше. Неужели всё? Интересно, как Система это обыграла? Нет, ничего интересного, повариха и повариха, кто ее запоминает, кроме активированных? Приехала заглушка: копия или микс из резерва. «Господи, ну когда же я сдохну?» Когда мой сосед по этому телу разовьется на столько, что захватит над ним контроль целиком? Как же мне надоело просыпаться. Можно и глаза открыть. Все равно скоро уже лагерь, а там притворяться спящим не получится. Подлинник Александра Трофимова открыл глаза, осторожно покосился на соседа справа и вздрогнул. Вместо привычного и ожидаемого Сыроежкина, на сиденье рядом дремал полузнакомый парень лет двадцати пяти. Каштановые волосы, пионерская рубашка с закатанными рукавами, галстука нет, а на шее черный капроновый шнурок прячущий что-то под рубашкой, длинные брюки. «Э-э-э… Физрук, кажется. Как его? Семен, да. Копия… забыл. Забыл должность человека-оригинала, кажется, он миксами занимался. Только эта копия, вроде как постарше стала выглядеть, чем была». А парень почувствовал, что его разглядывают, открыл глаза, посмотрел на Александра понимающим взглядом, кивнул, здороваясь. И, ничего не говоря, поднялся с кресла и пошел в хвост автобуса, где с последнего ряда уже раздавались голоса проснувшихся Алисы и Ульяны. «Проснулись уже. Значит, тоже активированные. О, и Лена с ними. А на ее месте кто?» Александр поправил очки и пригляделся через проход. В кресле рядом с Женей, подставив ей свое плечо, вместо подушки, и, прижавшись щекой к ее затылку, спал Сыроежкин. «Сейчас они проснутся и случится скандал, — равнодушно подумал Александр, — обычно скандал за ужином случается, а тут случится в автобусе. Флуктуация-с». «Сёмка…» — раздалось сзади. Александр подождал продолжения, но ничего, просто «Сёмка», и дальше шуршание, пыхтение и скрипнуло пару раз. Как будто кто-то потеснился на сиденье, чтобы посадить еще одного человека. Разговор за спиной продолжился, но разговаривали в четверть голоса, так что слов было не разобрать за шумом автобуса. Улавливался только сам факт разговора. Под эти голоса Александр и задремал второй раз. А разбудил его протестующий девичий крик. Слова спросонья были непонятны, но вот то, что так может кричать только оскорбленная невинность, ясно было и без слов. Когда вопль прервался, стали слышны сдерживаемые смешки с заднего ряда. «Пересадили Сыроежкина, пока он спал. Хоть вы и активировались, но, как были детьми, так и остались», — подумал Александр. Кто-то шлепнулся рядом на сиденье и, тут же, следом, прилетела тряпка, зацепив Александра по носу и сбив с него очки. Пришлось открывать глаза и изображать только что проснувшегося, благо, без очков это было не трудно. — Как тебя там? Который в очках. Прости, я не хотела. А ты, лохматый, еще раз начнешь руки распускать, лучше сразу костыли заказывай! Или нет, не заказывай. Тебе же всё равно костыли держать нечем будет. Александр, наконец, нашел очки и смог разглядеть, и уже отвернувшуюся к окну и демонстрирующую всем свой затылок Женю, и сбитого с толку Сыроежкина, и бейсболку, принадлежащую тому же Сыроежкину и валяющуюся сейчас на полу. «Ведь ничего же не делал. Проснулся, а ты у меня на плече спишь и с плеча сползать начала. Ну я и пошевелился чуть, чтобы тебе удобно было», — тихо бормотал смущенный сосед. «Пора вживаться в роль», — подумал Александр. Он поднял с пола бейсболку, непонимающе оглядел ее, отряхнул. Потом, словно что-то сообразив, протянул ее Сыроежкину. — Вот, возьми, пожалуйста. Ты, наверное, уронил, когда спал. — Да, спасибо, — Сыроежкин чуть покраснел, но говорить, как было дело, не стал. У Сыроежкина нашлась другая тема для разговора. Внимательно посмотрев на Александра, он округлил глаза и уже другим голосом, обращаясь как к старшему, спросил. — А ты, тот самый Шурик Трофимов? — Да, я… Шурик Трофимов, но почему, тот самый? — Ну как же, я читал о тебе в журнале. Победитель трех всесоюзных олимпиад: по программированию, по кибернетике и по робототехнике. Мы по твоей статье в кружке робота собирали. И разговор пошел по накатанной многими циклами колее. Можно было не задумываться об ответах, язык сам знал, что нужно говорить. Александр и не задумывался, поглядывая между репликами в окно автобуса. Вот и последняя опора ЛЭП перед воротами, обозначающая внутренний Периметр. Автобус начал плавно сбавлять ход. Зашевелились пионеры, самые нетерпеливые уже откинули подлокотники кресел и сидели выставив чемоданы, и свесив ноги в проход, готовые сорваться с места и побежать к дверям, в ответ на шипение пневматики. По проходу быстрым шагом прошел Семен. Да, Александр узнал его, вот только, много циклов назад, перед расставанием в поселке, Семен выглядел на семнадцать лет, а сейчас казался двадцатипятилетним. «Видимо активировался, сумел встроиться в систему, — подумал Александр, — и система привела его облик в соответствие с новой функцией. Помнил бы я циклы, я бы знал точно». Когда автобус начал разворачиваться, перед тем, как окончательно остановиться и открыть двери, а пионеры приготовились сорваться с места и устроить свалку перед дверями, от передних сидений раздался резкий свисток. Это было настолько неожиданно, что все вздрогнули. «Не по программе, — отметил про себя Александр, — хотя да, он же активированный». — Уважаемые пионеры и примкнувшие, — с интонациями экскурсовода заговорил Семен, — наш самолет совершил посадку в аэропорту «Совенок один», через несколько минут подадут трап, а пока прослушайте… «Дурачится», — не то, чтобы Александр был против, но не полагалось так. Пионеры должны были сейчас, под управлением заложенных алгоритмов, встать и, устроив, конечно, свалку, но свалку управляемую и декоративную, выйти из автобуса. И уже там, на площадке, при появлении вожатой, жесткие поведенческие алгоритмы первого и второго уровней должны были перестать действовать. А то, что делал сейчас Семен, оно просто сбивало с толку управляющие программы… Александр опять прислушался к Семену. — …поэтому тот, кто выйдет последним… — Тот — тухлый помидор! — закричал неизвестный пионер из среднего отряда. Это Александру он был неизвестный, но не Семену, заблокировавшему входные двери. — Умница, Виктор, — делая ударение на последнем слоге имени, отчего оно начало звучать на французский манер, парировал Семен. — Но ты не угадал. Я всего лишь хотел сказать, что тот, кто покинет автобус последним, получит право выбрать себе любой домик для проживания. А первого выскочившего на улицу администрация заселит в домик по своему выбору. — Эй!.. — закричали с задних рядов. — Поправку принимаю. Это касается только пионеров среднего отряда и их домиков. Давно уже вышел младший отряд, был встречен вожатой и построен у ворот. Только две девочки и три мальчика подбежали к компании с заднего сиденья Икаруса. Обнялись, некоторые с удовольствием, некоторые неловко, но все равно с радостью, и убежали назад, к своим. Давно уже чинно (по сравнению с октябрятами чинно и степенно) вышел из Икаруса отряд старший и стоял кучкой на обочине. Уже Ольга Дмитриевна подошла к старшим пионерам, заглянула в автобус, шепнула на ухо Семену: «Сам кашу заварил, сам и расхлебывай», — и увела октябрят в лагерь. А средний отряд продолжал сидеть в автобусах, причем, как в Икарусе, так и, откуда-то прознавшая об праве выбора домиков, та часть отряда, что ехала в Лазе, вместе с октябрятами. Старшие отошли с асфальта в тень и уселись, кто на чемоданы, кто просто на траву. — Алис, может, уведешь старшаков? А то им еще белье и форму получать, и домики, кстати, занимать. — И пропустить всё веселье? Александр сидел на своем чемодане, вполуха слушал Сыроежкина, севшего на своего любимого конька о перспективах робототехники, и, неожиданно для себя, начал мысленно анализировать сбой поведенческого алгоритма среднего отряда. «Нет, со своими механизмами я бы элементарно разобрался: перезагрузил, и всё. А эти, это Виолетты подопечные, и даже не Виолетты, а того, кто там у нее главный по этологии был. Длинный такой блондин, имени не помню. Можно и этих перезагрузить, конечно. Сейчас самое начало цикла, они даже не поймут ничего. Взять у Глафиры Выключатель и привет. Но что делать с активированными, уж очень они все похожи на людей? Распространяются ли на них этические нормы? Хотя у Глафиры двадцать пять лет назад рука не дрогнула, пусть она и любила их. Хватило у нее совести, хватило и у меня, пусть я и не довел дело до конца. Стоп! Вот мысли об этом — табу! Только, где та Глафира? И выключатель? Ну хорошо, если нельзя перезагрузить, то надо на них влиять с другой стороны…» — Сенька, давай их пинками выгоним! — прервал размышления голос Алисы. — Что? И Катьку с Викой, Макса и Витьку тоже выгонишь? Дружескими пенделями? — М-да, проблема. А может, это не те? Не наши? — Те-те. Я проверил. «… а активированные, оказывается, могут дружить с пассивными. Интересно, чья это заслуга? Так, я, кажется, нашел выход. Но стоит ли помогать „Сеньке“? Наверное, стоит. Я, правда выйду из образа и подставлю Шурика, но не сидеть же здесь до конца цикла». Александр встал, извинился перед Сыроежкиным и, не глядя ни на кого, подошел к Семену. — Простите пожалуйста. Можно вас на пару минут? — Да, конечно. И, Александр, можно на «Ты»? — Тогда я Шурик, в крайнем случае, Саша. А Александр… Я… тебе уже, помнится, говорил… Пять минут спустя сидячая забастовка среднего отряда закончилась. Повеселевший Семен, сначала попросил весь средний отряд собраться в одном автобусе, чтобы не повторять два раза. Потом, когда просьба была выполнена и все пионеры собрались в Икарусе, от администрации лагеря последовала еще одна вводная. — Я говорил, что последний вышедший из автобуса будет сам выбирать себе домик? — Да-а-а! — Я говорил, что первого вышедшего из автобуса, администрация поселит не спросив его мнения? — Да-а-а! — Так вот, продолжаем разговор. Вас здесь сорок два человека (Александр, услышавший эти слова, пожал плечами). Домик себе будет выбирать не один — самый последний, а домики будут выбирать те двадцать один человек, что выйдут последними. Последний выбирает из двадцати одного домика, предпоследний из двадцати, пред-предпоследний из девятнадцати. Вы меня поняли. Согласны? — Да-а-а! — Но сначала администрация расселит вышедших первыми пионеров, в лучшие домики. А вы уже напрашивайтесь к ним в соседи. Если они, конечно, захотят вас взять. — У-у-у-у… — Вот такое у-у-у-у… Или вы сейчас разобьетесь на пары и сами разберетесь, кто, где и с кем будет жить. — Семен сунул в руки ближайшему пионеру план лагеря. — Кстати, для этого не обязательно сидеть в автобусе. Потом был сумасшедший вечер: расселение по домикам, визит на склад за бельем и пионерской формой, где задерганные Алиса с Ульяной рычали на бестолковых пионеров. («Ульяна тоже выросла и теперь старше Алисы», — отметил про себя Александр). Ужин и вечерняя линейка, на которой вожатая зачитала правила внутреннего распорядка и познакомила пионеров с персоналом лагеря. А после линейки наступило некоторое затишье: пионеры распаковывали чемоданы, Алиса с Ульяной, умаявшиеся на складе, валялись у Алисы в домике и неспешно беседовали, Семен валялся на лавочке около футбольного поля, закинув руки за голову, разглядывая облака и размышляя, Лена, в который уже раз за все циклы, обходила с Сашкой и Мику лагерь, показывая достопримечательности и закоулки, Ольга Дмитриевна, у себя в домике, спешно перепечатывала на взятой в библиотеке машинке «План мероприятий на I смену». — Шурик, ты не хочешь в библиотеку записаться? — пряча глаза спросил Сыроежкин. «В библиотеку? И читать здешнюю идеологическую макулатуру и книги о приключениях?» — Знаешь, Сергей, наверное, у меня не будет времени на библиотеку. Но я подумаю до завтра, — Александр спохватился, что не знает — записывался ли Шурик в библиотеку. — Все равно с обходными бегать. Ты иди сейчас, если хочешь. Заодно посмотришь, что там есть. А я… поработаю. Несколько минут Сергей колебался между интересом к науке и интересом к Жене. А потом убежал, для очистки совести пообещав, что вернется, как только запишется. Это «как только» продлится почти до полуночи. Сперва Сыроежкин несколько раз, с независимым видом, пройдет мимо библиотеки, как будто он там случайно гуляет. Потом, почти решившись, подойдет к двери и уже почти возьмется за ручку, когда услышит смех и голоса Мику и Саши. Сыроежкин испуганно отпрыгнет и снова сделает вид, что он здесь ни при чем. Девочки, даром что не проснувшиеся, прекрасно сообразят, в чем дело и, проходя мимо, захихикают. Отчего бедный Сыроежкин потеряет половину решимости, сделает еще круг по лагерным «Ульянкиным тропам» и вновь окажется у библиотеки только через полчаса после ее закрытия, подергает дверь, вздохнет, взъерошит волосы и уйдет на берег между пристанью и пляжем. И там, укрывшись за деревьями от посторонних глаз, сидя на бревне, будет грустно кидать камушки в воду. А Женя, наблюдавшая за всеми этими танцами через окно, и прождавшая Сыроежкина еще двадцать минут после закрытия, расстроенная засядет в своем домике и будет грустить: «Вот, в общем-то, неплохой и, кажется, серьезный и интеллигентный парень так и не решился зайти. Я бы извинилась перед ним. Может, моя жизнь бы изменилась? Зря я на него наорала там, в автобусе. Он же ничего плохого и не хотел. Может, завтра зайдет? Ну почему, почему у меня всегда все наперекосяк выходит?» Александр Трофимов, после ухода соседа подождал еще минут тридцать, потом поднялся, и, оставив записку Сыроежкину, отправился в кружок кибернетики. До нужного ему времени оставалось еще больше двух с половиной часов, но Александру делать в домике было совершенно нечего — домик принадлежал Шурику. Хотелось просто посидеть в одиночестве, когда никто не будет восхищаться «стальным фанатиком науки» (кажется так), но не получилось. В клубе пахло свежезаваренным чаем и выпечкой, в клубе оказались Семен и Ульяна. Александр мысленно поморщился, но не выдал своего неудовольствия. — Это ведь Шурика обиталище, а не Александра. А я все-таки замначальника здешней богадельни, — Семен иронически хмыкнул. — Так что, присоединяйся. — Мы скоро уйдем, — добавила Ульяна. — Попрощаемся с тобой и уйдем. А то нехорошо тебя просто так отпускать. Александр молча сел на свободный стул, налил, в придвинутый к нему Ульяной стакан, чаю из литровой банки, благодарно кивнул, посмотрел на Ульяну и спросил. — Ульяна, та самая? Нашлась? — не хотелось ему, чтобы кто-то начинал выспрашивать о причинах его поведения, или уговаривать остаться. Поэтому Александр и задал тему разговора. — Я подозревал, что здесь именно ты, а теперь вижу. Ульяна смущенно покраснела и пожала плечами. — Да, наверное. Мне… нам подарили одну фотографию. И на ней точно мы с Сёмкой. И я мало что помню, но как я печатала эту фотографию, я вспомнила. Сыроежка печатал фото по чьему-то заданию и я попросилась в лабораторию со своей пленкой. Ты знаешь, Саша, он почти не изменился с тех пор. Все тот же очень способный, безотказный, старательный и очень наивный мальчик, — Ульяна постепенно заводилась, это чувствовалось по голосу. — Он все рассказывал, что отучится еще год и поедет в Москву, поступать в Бауманку. Как он жалеет о том, что побоялся написать заявление и сдавать выпускные экзамены за десятый класс экстерном, и теперь из-за этого еще год в школе потеряет. А я тогдашняя слушала и все не решалась ему сказать, что никакого будущего, никакого «через год» и никакой Бауманки у него не будет. Что он так и останется тут, вечным Сыроежкой. Универсальным помощником-лаборантом. Александр, за что вы с ним так поступили? За что вы с ними так поступили? Я понимаю, копии, те — побочный эффект, дубликаты — они хоть информированы были, подлинники — вообще настоящие. Но миксы? Которых можно было и не создавать, не отправлять в этот бесцельный бег по кругу! Я спрашивала с Сёмки, но он всего лишь дубликат, а вы — последний подлинник здесь. Я бы у бабы Глаши спросила, но тогда, когда она ушла, я еще не понимала ничего. Виола и Анатолий — Сёмка сбросил их до нуля, тоже не спросишь. Остались вы. Я вас не обвиняю, но хочу понять, хочу услышать хоть какой-то ответ. Вы сейчас уйдете, я не собираюсь вам мешать. Но в следующем цикле я задам тот же вопрос. — Ульяна вскочила на ноги и выбежала из здания клубов. Александр проводил Ульяну непонимающим взглядом. — Семен. Это ведь твой оригинал был заведующим лабораторией синтеза биосистем. Если хочешь Ульяне помочь — покопайся в памяти. А моё мнение: всё, что может быть создано — должно быть создано. Вопрос только правильного применения. — «Какая великолепная физика!» Кроме того, что не мешать, я могу еще что-то для тебя сделать? — У тебя есть Выключатель? — Нет, я уничтожил их. И свой, и Виолы. — Тогда ничего. Они поднялись одновременно, подошли к двери, Александр, как хозяин, протянул руку Семену, прощаясь. — Спасибо, что зашли. И, передай Ульяне, пожалуйста, что когда рожают детей, то их согласия тоже не спрашивают, — потом посмотрел на часы. — Еще примерно час, если что понадобится, то обращайся. После — не приходи. Когда пришел Семен, Ульяна сидела в бывшей тренерской, а теперь официальной квартире Персуновых, и всхлипывала. — Сёмк, ты ведь у Шурика узнать что-то хотел. А я все испортила. Хотела просто попрощаться с ним, а все испортила. Не смогла замолчать. Но мне вдруг их так жалко стало. Миксов этих. Что Женю, что Мику, что Сыроежку. У нас, у всех остальных, хоть какое-то прошлое, но было. Помнишь, как плясала от радости Алиса, когда о своем детстве рассказывала, всё, что вспомнила. Про стрекозу эту. Хотя там рассказов то на полчаса — копия же. А она это детство все вспоминает и вспоминает. Вот и сегодня тоже. А у этих то и детства нет — всё придуманное, и вся жизнь только бег по кругу, а когда они проснутся, то ничего. Ни-че-го. Я же сама была в их шкуре. Я же, как проснулась, не могла ничего вспомнить о себе, о своем детстве, ни о настоящем, ни о придуманном. Знаешь, как это тоскливо. Пока девочки нам ту папку не принесли, и у меня не начала память просыпаться. А Шурик, ну, он не Шурик сейчас, конечно, но мне так привычнее, спросил: «Нашлась?» — Я-то нашлась, но я вот взяла и о миксах вспомнила. Они то никогда не найдутся. — Рыжик, — Семен привычно коснулся кончика Ульянкиного носа указательным пальцем. Куда ты дела Ульянку? — Да никуда я ее не дела. Тут она, где всегда. Просто бывает и Ульянке грустно. Ты лучше скажи, Сёмк, почему ты в автобусе не стал делать, как Шурик предложил? А взял и поступил по своему. Ведь ты же этим пионерам ничего нового не сказал. А они взяли и послушались. — Просто, Рыжик, те пионеры и сами понимали, что сидячая забастовка зашла слишком далеко. Вот и ухватились с радостью за компромисс с администрацией. Помнишь, как в прошлом цикле двое чуть не подрались из-за Катьки? И зависли на полушаге к драке, и тоже не знали, что делать. Алгоритмы поведения сыпятся постепенно. Пионерам все больше приходится думать своей головой, а голову тренировать нужно. Вот я и пытаюсь делать так, чтоб потом не бегать за ними и носы не подтирать, чтобы они сами за себя думали. Часто вот такие казусы получаются, как в автобусе. А Александр сидел перед включенным компьютером и набивал по памяти длинную последовательность знаков, лишенную видимого смысла. Нажал «Ввод», подождал, пока на экран не выползет таблица, просмотрел ее, удовлетворенно кивнул, достал наушники и подключил их к компьютеру. Посмотрел на часы, до нужного времени оставалось еще десять минут, хватит на одну сигарету. Выдвинул нижний ящик стола, вытряхнул из него электрический хлам: обрезки проводов, мотки припоя, старые динамики, — и снял фальшивое дно. Несколько пачек сигарет. «Дожили, — подумал, — талонную „Приму“ храню как величайшую драгоценность». Достал из начатой пачки одну сигарету, потом, вернув ящик в прежнее состояние, вышел на крыльцо. Чтобы случайный пионер не заметил огонек, приходилось курить в кулак, и прятаться как пацану. Александр курил не торопясь и вспоминал… Хотя и всеми силами пытался этого не делать, с самого времени пробуждения в автобусе. Всплыл в голове развернутый вариант ответа Ульяне, вторую часть которого он не стал озвучивать: «Когда рожают детей, то их согласия тоже не спрашивают. Но потом дети почему-то предпочитают жить». «Па, ты зачем наврал Семену?» — показалось что детский голос задал вопрос. «Лучше сразу отсечь лишние воспоминания, вопросы и разговоры», — мысленно ответил. «И меня?» «И тебя». Александр затушил окурок, закопал его, подвернувшейся кстати щепкой, в рыхлую землю, вернулся в кружок. Надел наушники, сел перед экраном, стер содержимое одной из ячеек таблицы, заменив его на еще одну бессмысленную цепочку из символов, ввел пароль, и, как полчаса назад, нажал «Ввод». В наушниках зашумело, а таблицу на экране сменило его собственное лицо, постепенно распадающееся на хаотически мелькающие разноцветные треугольники. Через десять минут экран погас. Александр встал, с видимым трудом выключил компьютер, и деревянной ковыляющей походкой зашагал к выходу из кружка и дальше в сторону площади и домика. «Это инерция, сейчас все закончится. Удачи тебе!» — думалось тоже с трудом. Показалось, что от ворот кто-то смотрит в спину, но оглядываться уже не было сил. Подлинник Александра Трофимова, заведующего лабораторией спецавтоматики, в очередной раз перестал существовать. «Удачи тебе!» — Шурик вздрогнул, огляделся, узнал памятник Генде и удовлетворенно кивнул. Посмотрел на часы, было самое начало первого часа ночи. «Надо же, заработался. И голова болит нехорошо, не пришлось бы завтра в медпункт обращаться. Планов много, а смена такая короткая. Надо выспаться и все пройдет». Маленькая серебристая фигурка, незаметная ночью на фоне крашенных серебрянкой ворот, была неподвижна, как статуя. Она мало походила на человека, половина ее алюминиевого лица была закрыта черным зеркальным щитком, а вместо носа и рта чернела совмещенная решетка газоанализатора и динамика. Но любой наблюдатель сказал бы про эту фигурку три слова: «Грусть и печаль».
