Тела хранитель

Очень важная персона стоит на пороге трехэтажного особняка под руку с совершеннолетней дочерью Амандой. По обеим сторонам от – будьте уверены – двух важных персон, точно дьяволы в воротах Ада, возвышается двое телохранителей. Дьяволы – ибо каждый в черном. С ног до головы, но не от мыслей к сердцу: чайные глаза Лиама полны светлой уверенности, Гарри – величавого превосходства яркого изумрудного оттенка. Ада – потому что, должно быть, вся эта напускная добродетель, вычурный блеск похотливых глаз и золотые перстни на пышных пальцах – и есть преисподняя. Аманда поправляет лощеную прическу грациозным взмахом руки. Недавно ей исполнилось восемнадцать, и отец подарил ей ярко-красный Lamborghini Veneno; девчонка, как видно, не из простых. - Лиам, ты мог бы… - девушка кокетливо скалится, касаясь нежной ручкой своего яркого – в цвет автомобиля - платья, - поправить мне лямочку. Отец если и слышит оттенок столь пикантной просьбы, то виду не подаёт: кивает знакомым фигурам, сдержанно улыбается, должно быть, кого-то ищет в многоликой толпе. Лямочка платья так и остается висеть у плеча, пристегнутая заинтересованным взглядом: Стайлс пребывает в шоке от того, как босс еще не выпорол свою девочку за столь явный интерес к персоне своего телохранителя. Тот, в свою очередь, сохраняет в лице безразличие. Лиам-стальные-яйца. Мысленно Гарри улыбается сам себе. Блестящая шутка, если учесть интересный подтекст. Аманда хихикает, проявляя самостоятельность: однако, глядя на хладнокровного Лиама, демонстративно закусывает губу и ослепляет Гарри блеском бриллиантовой серьги. Она красива – безусловно, красива и глупа, красива и богата, красива и сексуальна, красива и бесконечно не подходит для Лиама. Стайлс решает, что если сказать это вслух, его уволят выстрелом в лоб. Именно поэтому он громко молчит, стягивая губы в тонкий напряженный жгут. Лиам рядом не шелохнется. Профессиональные качества всегда остаются на высшем уровне. Через некоторое время Аманда оставляет любые попытки достучаться до Лиама – знает ведь, что не вытянет из него ни слова, ни взгляда, да только всё равно то уронит мохнатый черный клатчик, то вымолит еще один бокал шампанского и недвусмысленно подмигнет мужчине, то… Стайлсу уже и не сосчитать ее жалкие выкрутасы, поэтому решает полностью сосредоточиться на работе. В прочем, как он и делал всегда. В прочем, для его босса в этом месте найдется немного врагов. В прочем, через четверть часа босс гуманно кивает обоим со словами: - Можете быть свободны. - Вы уверены, сэр? – сдержанно интересуется Лиам, и видно, как Аманда тает от внимания вместо отца. - Да, Лиам. Спасибо. – Он бросает так же взгляд и на Стайлса, и вскоре вместе с дочерью скрывается среди той же мишуры и масок. Их отель расположен через широкую зеленую аллею от особняка. Их номера на пятом этаже из пяти – чем выше, тем элитней. Чем выше – тем богаче, круче, солидней, модней, и еще тысяча эпитетов, коим Гарри не придает должного значения. Возможно, всё дело в воспитании. Возможно, в человеке, находящемся рядом с ним – плечо к плечу. Красоты и величавости, истинного блеска Лиама хватит на целый мир. Перед ними вырастают две двери с табличками «504» и «505». Главная задача сейчас – выбрать номер для себя и провести свободный вечер, утопая в безделье и удовольствии. - Как думаешь, как много виски будет в мини-баре и какую часть из этого я способен выпить сегодня? – Гарри жадно улыбается, перехватывая безучастный взгляд Лиама. – Лиам? - Так много, насколько сильно тебя задолбала эта семейка. - С чего ты взял? – хмурится Стайлс, облокачиваясь об косяк, замечая резко очерченную линию на высоком загорелом лбу. - Ты читаем, как открытая книга, - пожимает собеседник плечами, толкая бедром дверь номера «505». - А ты холост так же, как патрон в твоем стволе! - раздается ему вслед, усмехающееся и заводное. Гарри не заметит легкой улыбки, что коснется губ Лиама; губы Лиама не поймут, как сильно их хотела бы коснуться улыбка Гарри. - В моем стволе… достаточно патронов, - бурчит Лиам, стягивая с сильных рук и крепкой груди сперва строгий пиджак, затем – рубаху и белую майку; и кто бы знал, что именно в ней мужчина смотрится наиболее… Просто – наиболее. Наиболее во всех смыслах. Он топает в душ, и, не дожидаясь, когда из крана выскочит горячая вода, подставляет макушку под прохладный искусственный дождь, позволяя напряжению работы катиться за исчезающей под пятками водой. Его работа – это вечное напряжение зрения, слуха и обоняния; вечная борьба с интересом взглянуть туда или заговорить с тем-то; вечная погоня за чем-то фантомно-опасным для его босса. За всю свою недолгую карьеру Лиаму пришлось лишь единожды применить оружие – и то для того, чтобы запугать какого-то сосунка. В остальном – он служит для босса щитом. Они служат. Стайлс присоединился к Лиаму чуть позже – тогда, когда потребовалось усиление для слабой спины босса. Босса и его великолепной дочурки – о, у Аманды красивый голос и попка на высоте, да только Лиаму всё равно. Он смотрит на нее отстраненно, сквозь полуслепую призму, совсем немного наслаждаясь ее попытками привлечь мужское – собственно, Лиама - внимание. Правило номер один – никаких личных отношений на работе. Правило, стоящее выше правила номер один, - никаких личных отношений с боссом и его семьей. Конечно, худощавый и замкнутый босс вряд ли мог вызвать в Лиаме желание, а его дочурка – тем более. Лиама не интересуют женщины. Его вообще ничего не интересует более махрового белого халата, бережливо свернутого на краешке ванной тумбы, и домашнего мини-бара за стеной. За стеной. За стеной Гарри Стайлс плюется всеми возможными нецензурными выражениями, стараясь как можно скорее унять тупое возбуждение в груди и на кончике члена: он не представляет перед собой чайные глаза и уж тем более накачанные руки, кубики пресса, сладкую, но не приторную, улыбку и тонкую поросль щетины на подбородке. Черт возьми, эти очертания бедер он также, конечно, не представляет. Бело-прозрачная струйка брызжет на дорогой кафель ванной, и Гарри рычит на себя и Лиама в частности, на вечер, который ему предстоит провести в одиночестве, на Аманду, что так мелочно соблазняет Пейна, и снова на себя. Член опадает, теплый пот росой выступает на висках. Гарри хочет Лиама, но никогда ему в этом не признается. - Я хочу тебя. Оказывается, это довольно просто и вовсе не вызывает рвотного позыва у, собственно, Лиама. Наоборот – его смешок на выдохе от неожиданности и опрокинутый на пол бокал с чем-то янтарным стоят того. - В самом деле, Стайлс? – его улыбка и впрямь чудесней даже их месячного гонорара, а сам Гарри, в белой распахнутой рубахе в синюю вертикальную полоску, в полуспущенных на бедра домашних штанах, погоревавший и подвыпивший, видится в глазах Пейна не менее чудесным. В полупьяных глазах Лиама, конечно. Кажется, им обоим нужна разрядка. - Я никогда не был уверен в чем-то настолько, как в том, что хочу тебя, Пейн. Прямо сейчас. Лиам кивает. - Но я не сплю с мужчинами, - предпринимает он жалкую попытку ради забавы, просто наслаждаясь растерянным лицом Гарри. «Так я и думал…» Эта белая майка, полный наивности взгляд и осколки бокала у ног Лиама – как чертово сердце Стайлса, такое же остроугольное и ничтожное. - Чтобы спать со мной, необязательно спать с остальными. - Справедливо, - снова кивает. Ублюдок. Так он доведет Гарри до белой горячки раньше, чем обнажит хотя бы один кубик своего пресса. - Так… - для пущей уверенности Гарри опирается бедром о стенку,- ты не мог бы… снять с себя это? Он тычет пальцем в майку Лиама, и тот возвращает ему взгляд. - Я думал, ты хочешь снять ее сам. - Твою мать… Стайлс – дикий зверь, соблазненный собственной жертвой. Каким образом он оказался к Лиаму так близко, что почувствовал легкий и приятный запах дорогого алкоголя из губ, - он и не вспомнит. То, как жадно впился губами в столь податливый, похотливый рот – тоже. Он опустился Лиаму на бедра, раскинув длинные ноги по обеим сторонам от него, и потерял голову, равновесие, связь с внешним миром. Действительно. - Аггррххх… - Гарри сжимает подбородок Лиама так сильно, так жгуче, что Пейн первым выпускает судорожный вздох – о, безусловно, он думал пару раз о Гарри в этом ключе, однако столь яростной страсти он явно не ожидал, хоть и был приятно удивлен сейчас. Удивлен приятно и замечательно, когда руки Гарри спешат по его плечам, сильным рукам – Гарри цепляется за реальность лишь несдержанными стонами, что уже пробиваются сквозь плотную бронь; широкой груди, что даже сквозь майку хвастает своей рельефностью. Стайлс приподнимает ее тонкий край, касается пальцами горячей кожи… он и не знал, что можно быть таким пылающим изнутри, но хладнокровным снаружи. Лицо, коим одаривает он Аманду; коим пользуется всегда, когда стоит лицом к спине босса; это не тот Лиам, кого он знает сейчас. Кого он узнаёт… - Гарри!.. – И это «р» и впрямь напоминает звериное рычание, и мускулистые руки обхватывают талию Гарри, подушечками пальцев мягко щипля кожу под слоем рубахи. Лиам отрывается от губ Гарри – отдирает свои от чужих силой колоссальной выдержки – чтобы напомнить ему, для чего он здесь. - Сними это. Это – это рубаха, летящая на пол, и это горошины сосков, что моментально становятся достоянием Лиама. Всё, чего он касается сейчас, вспыхивает прямо на коже Гарри. Гарри и сам – как разбушевавшееся пламя. Губы вновь соединяются в страстном танце огня и похоти, и жест Лиама – снимает майку одним рывком сквозь поцелуй – звучит для Гарри зеленым светом: вперед. Действуй. Желай. Обнимай. Имей. - Хочу тебя… - повторяет Гарри, как мантру; чтобы до Пейна дошло; чтобы ощутилось, прочувствовалось, призналось победителем. Говорить эти слова кажется сейчас необходимым. Таким же нужным, как воздух между миллиметром их тел – пока еще оба не погрязли друг в друге намертво; таким же, как запах свежей, чистой кожи, геля для душа с лавандой, коих на полочках каждой ванной комнаты этого отеля – целая дюжина; таким же, как целенаправленный, но местами рассеянный, блеск в глазах Лиама и полный дурдом в штанах Гарри. Гарри поднимается, и груз его возбуждения тянет обоих на спину Лиама – вниз, на постель, на белоснежные шелковые простыни, на их слепую невинность, на их мягкий лоск. Лиам шумно выдыхает; Гарри вновь оказывается между его ног; ног, плавно разведенных руками Стайлса в стороны. У Лиама стоит. Стоит сильно, сочно, так, что пятнышко смазки пробивается даже сквозь слой пижамных штанов. Гарри хочет его невозможно и немедленно, хочет доставить удовольствие, несравнимое даже с чувством возвышенности над Амандой и ее мечтой-утопией; Гарри медленно тянет штаны вниз, и ахает, когда влажный член оказывается снаружи, маня своим блеском. Первый интимный поцелуй приходится в самый кончик – вкус Лиама волшебен, равно как и стон с его губ, стремительно катящийся до гарриных ушей. Гарри мысленно сравнивает его со вкусом сливочного ликера – согревающий горло, сладковато-дурманящий и, безусловно, опьяняющий. О, Лиам оказывается в этом настоящим профи. Второй поцелуй – более напористый и полный, и полчлена Лиама оказывается в горячем рту, и всё вокруг теряет очертания – лишь по-абсурдному райские ощущения на плоти и скользкий, теплый, влажный Гарри, чья рука медленно ползет в собственные штаны… Это невыносимая пытка – доставлять удовольствие кому-то и себе единовременно, понимая, что остановиться хоть на секунду – как умереть. Причем умереть жалко и бесславно. Но Стайлс желает Пейну прекрасной смерти. Гарри заглатывает его член полностью, хватаясь, точно утопленник, за внутреннюю кожу бедер, ведя пальцами вверх, по волосяной дорожке от пупка, по очерченному рельефу мышц живота… приближаясь к встопорщенным соскам, доставая указательным и средним до беспокойно мечущихся в стонах губ, куда оба пальца скользят, намекая на смазку в виде слюны, дабы подняться на чуть более высший уровень секса. Секса как ауры, как атмосферы. Как кредо этой ночи. Гарри не нужно много, чтобы стыдливо, словно мальчишка, кончить в считанные секунды лишь оттого, как обильно облизал Лиам его пальцы, как глубоко он заглотнул набухший член и как интенсивно двинул рукой на члене собственном: всё в единое мгновение смешалось в микс из стонов, хрипов, жара, вкуса спермы на розовых губах, и… Им обоим не пришлось мучить друг друга долго. Гарри кончает первым от нереальности ситуации и долгожданного Лиама внутри него; Лиам кончает следом – от вибрато горла Гарри, от его рук с крупными – ледяными по коже – перстнями, от всего Гарри. Чтоб его! … Видимость Лиама в комнате возникает больно неожиданно, но приятно. - Я в шаге от того, чтобы пригласить тебя на свидание, Стайлс. Стайлс, после оргазма подтянувший себя поближе к Пейну – так, что щенячий взгляд оказался на уровне идеальной выемки пупка – растянулся в ленивой кошачьей улыбке. - Никаких отношений на работе, Пейн, - голос Стайлса свербит и срывается, однако то, как вливается он в уши Лиама, кажется последнему чем-то из ряда вон потрясающим. Он улыбается. Приподнимает тяжелую голову, косится на свисающие с одной ноги трусы, с другой – штанину. - Тогда не мог бы ты, Гарри… хотя бы поправить мне лямочку. По комнате разлетается бархатный смех.