Sans Is Suffering

Цоньк! Еще одно сообщение. И еще одно. Цоньк! Цифровой стук сенсорной клавиатуры, противный звук отправки сообщения. Это сводило с ума. — детка? Цоньк! Санс готов был разбить этот несчастный смартфон. В висках гудело от нарастающей ненависти и раздражения. — фриск? ты серьезно? Еще один «цоньк» прервал его, и скелет завыл всем нутром. Целое утро, которое они планировали прошататься вместе, кануло. Утонуло в «цоньк». Пропало вместе со стуком клавиатуры. И Фриск, казалось, не обращала внимания. Она действительно не обращала на него внимания. Ее выражение лица было непозволительно другим — странным, светящимся, немного глуповатым с этой счастливой улыбкой. Это… раздражало, и это было так эгоистично и неправильно с его стороны. Санс старался глупо шутить, чтобы заслужить хотя бы взгляда в свою сторону, и сохранять спокойствие. Он правда старался. Он знал, что происходит, он помнил, что пару недель назад Фриск пришла к нему и рассказала о «том самом, первом свидании». Она была непривычно оживлена и энергична, ее жесты были нетерпеливые, а в один момент своего безмолвного рассказа она спрятала лицо в руках, и Санс услышал тихое-тихое «о боже» ее тонким и хриплым от бездействия голосом. Она говорила и раньше — редко, тихо и неуверенно, маленькие, ценные слова, выдавая этим сильный наплыв эмоций. И это точно было для нее невероятным событием. Он был рад за девочку. Он потрепал ее по голове и проговорил какую-то дурацкую любовную шутку, на что девочка сжала кулачок и постучала им себе по виску, но улыбка ее никуда не исчезала, и Сансу было все равно, если его назвали «asshole». Она была счастлива. Он был счастлив за нее. Наверное. По крайней мере, он не думал, что все прелести этих отношений вылезут вот таким вот способом. Он был не мастак в отношениях. В любовных — точно. Но он был хорошим другом, ведь так? Разве это не заслуживает внимания? Они столько прошли вместе. Они прошли вместе тот страшный год, когда Поверхность была достигнута, но бедный ребенок… слишком устал. Слишком перенервничал. Кошмары не были самым худшим из последствий пробега по Подземелью. Перезапуски были болезненны, и Санс прекрасно это понимал. Это был всего лишь ребенок с уже и так проблемным развитием, низкой самооценкой, подавленный депрессией и одиночеством. А там была нескончаемая смерть, смерть, смерть. Атаки монстров. Смерть. И Перезапуски. Они сводили с ума. Бедная детка. Ближе к двенадцатому дню Рождения Фриск замолчала. Нет, из нее и раньше слова было добиться очень сложно, но это молчание стало финальной точкой. Ториель плакала от отчаяния, всхлипывая и шепча о том, как она виновата, и Санс был рядом, гладил ее по плечу и хмуро смотрел в пол, не зная, какие слова он может сказать и должен ли он вообще что-то говорить. Диагноз «аутизм» был выставлен официально в медицинской карте приемного ребенка, и доктора поспешили упрекнуть в опоздании с обследованием, назначив какие-то курсы у бесконечных терапевтов, покрыть счета которых для только-только вставшей на ноги Ториель было нереально. Санс без сожалений отстегивал значимые части от своих первых зарплат для курсов жестового языка. Себя же скелет запас самоучителем, благо слишком хорошая память в этот раз пошла ему на пользу. Папайрус сначала очень удивлялся этому ручному языку. Он не понимал ни, хех, слова, когда Фриск робко пыталась с ним контактировать через жесты. Но, вопреки всему, это не стало границей — слова детке и Папсу, даже на пальцах, были не очень-то и нужны. Папайрус словно читал мысли, почти всегда угадывая то, о чем она просит — Санс вздыхал с облегчением. Минус тяжкой рутины в виде обучения брата жестовому языку. Это была бы та еще пытка. Свой обет молчания Фриск нарушила только в пятнадцать, сказав упоительное «спасибо» на рождественский подарок Санса — графический планшет. Санс обомлел: ее голос, такой тихий и плавный, был отличным подарком для него самого, и ему ничего было не нужно остального. После этого случая Санс начал вести счет слов девочки, чисто ради интереса и этакого эгоистичного желания лелеять эти воспоминания. В основном потому, что Фриск говорила только с ним. Она ему доверяла, и он это чувствовал. В его блокноте с кинематическими уравнениями и беспорядочными записями формул на последних страницах набралось чуть меньше ста слов за год. Так мало и… бесценно. Ей семнадцать. Все ещё ребёнок. Милый и... Цоньк! — детка, мои нервы на пределе, и для еще одного «цоньк» мне срочно нужна бутылка кетчупа. Фриск повернулась к нему и сделала гримасу. Пальцы быстро заплясали, выстраивая предложения. — Дурак. Рано для кетчупа. А Эрик меня приглашает на концерт. Там будет круто! Планируем встречу. — sweetie... это плохая идея, ты слишком мала для таких походов, ну, — Санс с беспокойством посмотрел на девушку, — и мне казалось, что у тебя экзамены на носу, разве нет? какие ещё концерты? Санса передернуло от самого себя на мгновение. Он снова начал играть, тц, папочку, и Фриск — он знал — Фриск это ненавидела. И в этот раз она с упреком посмотрела на него, и скелет жестом сказал быстрое «прости». Однако... Черт, он же был прав? Она ещё... Такая маленькая. Санс не мог ничего с собой поделать, он просто заботился о ней. Наверное, слишком сильно, и ему пора бы перестать это делать? В конце концов, он был ее лучшим другом. Не папой. Боги. Нет. Поддержка — вот что сейчас ей было нужно, и Санс был уверен, что для нее он способен на это. Она была полна... Надежды. В глазах читалось робкое "пожалуйста". Она умоляла его о помощи, ведь Ториель будет против... Да кто бы, черт побери, сомневался?! Он посмотрел на часы и вздохнул: время прогулки закончилось, а студентам на кафедре квантовой физики как раз не терпится послушать немного лекций, аж до мозга костей. Санс просмеялся про себя и поправил ремень сумки на плече. — я поговорю с ториель, детка, но я ничего не обещаю. понимаю, у тебя любовь-морковь, но это опасно, и... мне тоже не нравится все это. увидимся на ужине? Фриск приободрилась и кивнула, обняв скелета на прощание. Она всегда так делала, она не забыла и на этот раз, и Санс ушел в прекрасном настроении. Ее первая влюбленность, черт побери. Санс снова словил себя на мысли, насколько непривычно теперь делить ее внимание с кем-то. Его было мало, и это… совсем немного огорчало. Ну что ж, хех. Вещи порой быстро меняются. К сожалению. В свои тридцать у Санса было все, что нужно: семья, друзья, работа, любимый бар. Свобода. Он не был на чем-то зациклен, он просто давал течению обстоятельств взять свое, как он делал и до этого, в тех других таймлайнах, о которых ему мерещились кошмары по ночам, и он просыпался в холодном и липком поту. О которых он хотел забыть, стереть из памяти, но судьба решила завести себе козла отпущения в его лице; он никогда не забывал, когда все остальные просто начинали свой акт заново, будто ничего не происходило. Они забывали, подчистую. Санс сходил с ума. Глубоко в себе. Его раздирало одиночество. Привыкнуть к новому всегда нелегко, особенно когда ты позволяешь себе перестать волноваться. Перестать заботится о происходящем до тех пор, пока твои любимые не становятся серой пылью. Первые годы на Поверхности были для скелета испытанием на прочность. Каждое утро Санс просыпался и щупал простыни в поисках скрипа старого матраса. Он смотрел в окно с твердой уверенностью, что увидит тот же самый снежный покров Сноудина. Он находился в постоянном ожидании Перезапуска. День. Месяц. Год. Санс считал часы поневоле благодаря своей памяти и наблюдательности. Он запоминал каждую отметину на стене своей комнаты, каждый повторяющийся с утра звук за окном. Он отчаянно пытался запомнить Поверхность. Однако прошло семь лет, и они все еще были здесь. Монстры уживались с людьми, и это было — сложно и тяжко, да, но все же они были живы. Счастливые. Свободные. Вместе с ней, пусть молчаливой, робкой, немного болезненной… И скорее всего Санс никогда бы не смог подавить в себе чувство вины за цену, которой стоила им эта свобода и бесконечное Милосердие детки Фриск. Ее чудесный голос. Ее психическое здоровье. Он был ее лучшим другом, и наставником, и учителем, и… родителем? Санс передернулся еще раз, заходя в класс. Он опять воспользовался Коротким Путем. Он был слишком ленив для ходьбы.

***

Ториель была явно недовольна или даже сильно обеспокоена. Санс нехотя соглашался с ней по всем параметрам, и признать это было нелегко, но тот взгляд, которым Фриск смотрела на него и на бывшую королеву… Полный надежды, молящий. Это было так странно, непривычно, но Санс знал, он знал, и он так хотел ей помочь — ее первая влюбленность, ее первый выход за рамки своей зоны комфорта. Санс усмехнулся. — да ладно тебе, тори. вспомни как быть подростком. — Санс весело подмигнул и кивнул в сторону Фриск, — дай ей повеселиться. — Санс! Мы даже не знаем, кто этот молодой человек! — Ториель взмахнула руками, а Фриск смешно фыркнула и насупилась. — уверен, он смертельно очарователен, — Санс зашелся смехом, а Фриск безвучно хихикнула, смущенно прикрыв рот рукой. — САНС! — послышалось с кухни, и Санс захохотал еще громче. Фриск прикрыла лицо руками — она точно покраснела от молчаливого смеха. — ПРЕКРАТИ ШУТИТЬ НАД ЛЮБОВЬЮ ВСЕЙ ЖИЗНИ ЧЕЛОВЕКА! ЭТО НЕПРИЛИЧНО! ИМЕЙ СОВЕСТЬ! При упоминании о «любви всей жизни», как Папайрус любил называть этого парня детки, Фриск робко свела плечи и улыбнулась, а Санс с притворной жалостью посмотрел на Тори, мол, ну посмотри же на нее, как можно не отпустить. Ториель вздохнула (хотя Санс и не сомневался в победе, она никогда не была строгой, даже если очень старалась временами - в этот раз ему, лично ему это было совсем не на руку) и сдалась, обняв Фриск. — Просто я очень за тебя волнуюсь, надеюсь, ты понимаешь меня, — проговорила Тори, поглаживая Фриск по плечам. Она понимала, конечно, она понимала, на ее лице не было ни капли злости или раздражения, а только чистое счастье и любовь. Милосердие. — не пей много, а то твои кости не выдержат такого давления! — Санс повысил голос на последней части предложения, и на кухне что-то грохнуло. Бедный Папайрус. Ториель легко толкнула его в плечо, даря притворно грозный взгляд. Санс с широченной улыбкой выставил руки перед собой, и Фриск… Фриск обняла его еще раз, затем отстранилась, приложила ладонь к подбородку и наклонила руку вперед. «Спасибо». Санс потрепал ее по голове. Санс был рад. Санс помог ей, поддержал ее. И она была счастлива. Санс был ее лучшим другом, в конце концов. Он не мог иначе. — Пожалуйста, только напиши мне. Или Сансу. Или Андайн. Или кому угодно… — Ториель замялась. — Но лучше мне, конечно. Пожалуйста. Об этом детку никогда не надо было просить дважды, да и вообще просить. Она была такой умницей, такой милосердной. Она никогда не забывала о таких вещах. Однако… Цоньк! Опять этот стук клавиатуры, звук отправки сообщения. Санс вздохнул, всеми силами пытаясь привыкнуть к этому. Это абсолютно нормально, ее первая влюбленность, эти бесконечные переписки и смущенные взгляды в экран. И ее краснеющие щеки. Сансу стало не по себе оттого, что он дико хотел посмотреть, что она пишет. Какие эмотиконы она оставляет в конце предложений. Какие несвойственные ей вещи она пробует, общаясь со своей первой любовью. Он хотел знать, записала ли она имя этого парня с сердечком в список своих контактов. Или с двумя сердечками? И ему стало совсем не по себе, когда он задумался, отправляет ли она свои селфи — милые и неумелые фото, тщательно подбирая ракурс, прихорашивая и сдувая длинный локон челки на лбу. — отправь мне селфи с концерта, — внезапно для себя произнес Санс. И веселым взглядом посмотрел на Фриск. — интересно же! Девушка удивленно посмотрела на скелета, но кивнула и унеслась в сторону своей комнаты; может, она даже накрасится? Еще одна неизведанная ею ранее ступенька, хоть Санс был на сто процентов уверен, что ей это не к чему. Но все же — это ее первая влюбленность. Почему бы не попробовать?

***

Он хотел пойти за ней на концерт, быть вдалеке от нее, но проследить, что с ней все будет хорошо и этот парень ее не обидит. Что она не потеряется в толпе. Не упадет в обморок, потому что внезапно ослабла. Что она будет жива и здорова. Твердость решения оставить свои «папочкины» замашки рушилась с каждым аргументом. Санс устал дергаться. Но когда такси подъехало к их дому, Фриск на прощание обняла маму, безмолвно благодаря ее снова, и помахала рукой скелету. — Жди селфи. И Санс остался дома, послушно ожидая. Парень за окном, тот самый Эрик, обнял Фриск и поцеловал ее в щеку — Санс нервно улыбнулся. Это было мило, особенно когда Фриск всем телом выразила смущение, но собрала свою смелость и коснулась губами его щеки в ответ. Санс издал смешок. Ему было явно не по себе, и он стал ненавидеть себя за это. Он был взволнован. Но он был достаточно хорошим другом, чтобы опустить свой эгоизм и возвысить веру в человеческую девочку. Она не глупая. Он может быть сильной, и ей нужна, так нужна была нормальная человеческая жизнь. Он проводил взглядом автомобиль, и телефон оповестил о новом сообщении вибрацией. «Ты хотел селфи :D» Ее фото высветилось на экране. Она улыбается, наклонив голову набок. У нее чуть накрашены ресницы на приоткрытых глазах, и виден легкий блеск на губах. Непослушный локон челки прикрывает нос. Она выглядит игриво? Она выглядит... странно. Странно очаровательно. Она сделала ему селфи. Она сделает еще? Санс так надеялся, и его снова передернуло. Она была на свидании, на концерте, ради которого он вступился для нее перед Тори. А он - был против. И все равно... Санс смотрел на фото. Зачем он отпустил её, маленькую и ещё непонятно с кем... Надо было запретить. Надо бы не поддаваться. Надо забрать её сейчас назад. Она бы потерпела, ну. Вместо концерта можно много что сделать: посмотреть фильм, заказав пиццы тайком от Ториель... Поиграть в приставку, в конце концов. Санс почесал переносицу и закрыл телефон. Открыл блокнот с ее словами. Последнее «о боже» стало немного задевать. Совсем немного.