Sans Is Suffering

Санс впивался пальцами в кроличий мех на ребрах, оглаживая бока, оставляя дорожку магии на подтянутом животе, зарывая лицо в теплоту, зажмурившись и почти не дыша. Сверху слышались легкие постанывания, короткие вздохи, и тело под ним ерзало, то выгибаясь чуть навстречу, то покрываясь судорогой. Санс не думал. Он отчаянно пытался отключить свои мысли, и каждая попытка разума включиться снова... заканчивалась тем, что Санс прикусывал тонкую кожу и резко хватался за женские изгибы. Попытки заканчивались болью зайки Бон-Бон. Цепкие пальчики с ровным маникюром пытались ослабить его хватку на чувствительных местах у костей; видимо, боясь синяков, Бонни пару раз дергалась слишком сильно, она не выдерживала боли, которую Санс, сам того не замечая, наносил ей жесткими холодными костями... Впиваясь пальцами глубже. Настойчивее. Сильнее. «Больно... Санс...» Слова доносились до него с помехами, как через испорченный телефон, и он раздражался оттого, что все же понимал их. Ему приходилось подчиняться. Ему стоило быть нежнее с зайкой. Санс тяжело дышал между прикосновениями, очерчивал языком рельеф мышц, спускался все ниже и ниже, а голос Бон становился все слаще. Он кусал внутренние стороны ее бедер, хватаясь сильнее за внешние; сильные длинные ноги сжимали его плечи, притягивали ближе. Он выдыхал горячо на нежные точки, дразня их магическими разрядами. «...пожалуйста...» ...пока, наконец, не услышал громкий стон и свое имя вслух. Он пытался заткнуть свой слух. Он хотел утопиться в больной фантазии, забыться, но чертовы флэшбэки навязчиво лезли ему в голову, напоминая снова и снова: он пришел сюда неспроста. Не от большой любви, а от большой потери, которая мешала ему взглянуть наверх и увидеть запыхавшуюся мордашку зайки Бон-Бон, которая дрожала под его языком, изнемогала от нужды и желания... Его жадные (и совсем непривычные для него) активные ласки подкреплялись жгучей досадой и едкой ревностью. Забыться, забыться, забыться — вот прямо сейчас, всего полчаса назад, он чуть ли не выгнал Фриск из своей машины, агрессивно стирая рукавом с челюсти остаток ее тепла и пресно-сладкой слюны — эта гадость была слишком наркотической, у него кружилась голова от двоякости. Отвратительно. Чудесно. Он так отчаянно пытался заменить нежеланный сладкий вкус... Он не жалел о том, что сделал, но отчасти жалел о том, что приехал к Бон после того, как Фриск покинула переднее сиденье его машины. Санс не хотел думать, насколько Фриск приспустит с себя благонравие, робость... Свитер. От очередной мысли, закравшуюся червем в череп, Санс рывком впился в нежную плоть, сжал пальцы сильнее, нещадно царапая кожу ребер под пушком и смыкаясь на большой груди. Бон дернулась снова с тихим вздохом боли. — Санси... мне больно... Он услышал, и он не ответил, но... Черт. Выдохнул, когда короткий припадок оставил его воображение. Санс разжал хватку и расслабил плечи, приподнялся, оглядывая обнаженную крольчиху, и когда он встретил взгляд Бонни, то беспокойное выражение ее покрасневшей мордочки отрезвило его. Ее нужно было успокоить, черт побери. — ты хочешь, чтобы я остановился? — бросил он небрежно, хмыкнув и играючи поддевая сережку с розовым камнем в пупке. — ты вроде давно хотела что-то подобное... хех. Бонни медленно прижалась к нему вплотную, так что Санс почувствовал ее судорожное дыхание на своей челюсти. Она изучала взглядом его лицо, вглядывалась вглубь потухших глазниц. Он пытался придвинуться к ней, вовлечь в поцелуй, лишь бы не играть в эту нервозную пытку взглядами... Слишком многое он хочет спрятать, слишком сильно не хочет пауз для жестокой работы его разума. Но Бонни прикрыла ладошкой его челюсть, и тот... Закрыл глаза, прижался к теплой руке ближе, черт-черт... — А ты хочешь? — Бонни погладила его скулу, прежде чем убрать руку. Санс улыбнулся, насмешливо приподнимая надбровную кость. — что конкретно заставило тебя сомневаться в этом? заваливайся назад, я еще не закончил. — Санс, о чем ты думаешь? — та обвила его шею... Так нежно. Так искренне и просяще поцеловала его, прильнула к его лицу, проводя кончиком языка по зубам... Санс сжал кулаки. Ему хотелось оттолкнуть ее, не целуй, не целуй! Но он поддался. Целуя не по-детски, как он целовал Фриск, он схватил Бон-Бон за плечи, сжал их крепче, чем он сжимал Фриск, когда боялся ее сломать. Он целовал отчаянно. Они упали назад вместе, и Бонни не стеснялась изучать его руками, ласкать и прижимать к себе. Но Сансу стало невмоготу. Он с силой отстранился и встал с кровати. Он не мог больше. Он действительно больше не мог так делать, и если он и губил себя — Бон-Бон этого не заслуживала нисколько. Каждое ее касание становилось для него чужим, подпитывая все более прочный барьер. Это было так прекрасно и неправильно… Словно он хранил грязный секрет измены, и от этой мысли ему было тошно. — бон, прости меня. Та, прикрывшись одеялом, обескураженно смотрела на него. В ее взгляде было столько вопросов, но самый главный ломал Сансу Душу. — Почему?.. Почему все так? Почему все так сложилось? Он хотел упасть перед ней на колени и извиняться, черт, он всему виной, а она не виновна ни в чем совершенно. И даже в этом случае... он не cмог бы сказать всю правду. Слишком многое он мог потерять. Больной, больной. — Санс, я люблю тебя, — ее тихий голос прошептал это словно в пустоту. Она не спрашивала причин, словно знала: ответ вряд ли сможет хоть как-то ее успокоить. Санс медленно натягивал на себя свитер. Он старался не смотреть на нее, как последний трус, пытаясь абстрагироваться от ее беспомощного взгляда. Это было слишком, слишком, слишком... Жестоко. Он принял решение. И скорее всего… Он об этом пожалеет. Ему пришлось чуть ли не бежать. Душу разбивали слезы, не укрывшиеся от его глаз, и он знал, что, останься он, все было бы напрасно. Он снова поддастся слабости и эгоизму, он снова сделает ей больно, и все будет только хуже и хуже и хужехужехужехуже Он никому не сделает хорошо. Санс пытался перебороть свои мысли, концентрируясь на сигаретах, которыми он пропах до костей, но никотин мало помогал его существу; с каждой затяжкой он нервно выдыхал, пялясь в одну точку. Но... Он сделал что-то правильно, не так ли? Пусть непросто, пусть и плохо вначале, но хотя бы для одной из них он сделал что-то правильно. Сознание молчало, с неохотой соглашаясь. Уже хороший знак. В его случае — действительно хороший, выбивающийся из общей тенденции. Но Душу все равно терзала совесть, зарытая глубоко внутри. Она, значится, есть~ Санс стряхнул пепел с сигареты, решив привести голову в порядок. В конце концов, нужно было продолжать что-то делать, черт побери! Еженедельник был забит: психолог, собрание в универе… Альфис. Точно, Альфис. Он прошелся по последним с ней перепискам, в которой она каждый чертов раз умоляла его не делать ничего глупого. Санс вздохнул, но в этот раз ничто не помешало ему улыбнуться и даже придумать каламбур, который вызвал бы у ученой нервный смешок. Да ты само очарование. Санс покидал университетскую курилку, когда ему на телефон пришло уведомление с соответствующим звуком. Он лениво вытянул телефон из карман и разблокировал экран. (…) Он был обескуражен. Разбит снова, но в этот раз... В этот раз он не мог противиться отвратительному инстинкту, за который он презирал самого себя, ненавидел все те морали, которые читала ему Ториель. Отцовский инстинкт кричал ему: сделай что-нибудь, спаси, защити, выбей всю эту чушь из нее! Он просматривал видеоряд в ненавистной социальной сети, где Фриск проводила времени больше, чем в реальной жизни. И в этот раз все было еще хуже. Кадры мелькали, тут и там появлялись лица незнакомых людей, и Санс предположил, что это могут быть подростки из класса детки, а может быть... те, кого она даже не знала. Это нагоняло отвращение. Они держали бутылки и стаканы с алкоголем; Санс морщился, глядя на их пьяное веселье, слыша их смех, ругательства в трясущемся кадре. Он застыл в коридоре изваянием, не смея отвести взгляд. Он молился о том, чтобы не увидеть там знакомое детское личико, так надеялся на всевозможные варианты, так оправдывал девочку для себя самого, лишь бы не предполагать худшего. Может, ее взломали, украли телефон, а может быть, это вовсе не ее аккаунт, и он перепутал никнеймы... Но здравый смысл жестко отметал успокаивающую ложь, не давая себя обдурить. Фриск точно там. Фриск снимала это. А если и нет... «Фриск, классно выглядишь! Ты должна быть в кадре, ха-ха!» Огоньки в его глазах потухли, как только девочка передала телефон в руки обладательнице громкого голоса и... Прямо сейчас. Мелькнула знакомая шевелюра, и Фриск появилась перед ним, словно ошибка в измерении, совершенно выбивающаяся из общего погрома. Чуть менее зажатая, но все ещё робкая. Она лишь помахала в камеру ручкой и, послав воздушный поцелуй, махнула пушистой челкой. Фриск улыбалась. Непривычно для кого-то, и даже, может быть, незаметно человеческому глазу, но Санс четко видел ее улыбку. Ее забавляли те границы, которые она переступала для самой себя, и через камеру... ...она словно насмехалась над ним, чертов подросток. «Приходи и поймай меня». «Сходишь с ума?» Он сошел с ума, когда обратил внимание на ее вторую руку, сжимавшую красный пластиковый стакан. Там явно не кола. И на ее щеках... явно не здоровый румянец. Да она пьяна. Пьяна как пить дать. Санс одернул себя за неуместную шутку и качнулся, хаотично пытаясь сконцентрироваться. Он ДОЛЖЕН что-то сделать. Поехать к ней, ворваться на чертову вечеринку и забрать ее. Подальше от алкоголя, от этих малолетних уродов. Наказать. Запереть под домашний арест. Он не может это игнорировать, и пусть Андайн прижмет его за это, зато Ториель была бы на его стороне. В этот раз — точно. В этот раз — без вариантов. Услышав хотя бы слово из очередной лекции о переходном возрасте, он заткнул бы каждого, включая бывшую Королеву. Подкрепив себя злостью и раздражением, Санс сорвался с места. Чертова Аномалия возомнила себя взрослой настолько, чтобы опуститься вот так низко! Ты лицемер. Узнаеть ее местонахождение было нетрудно, спасибо галочке на карте, отметившей, где было сделано видео. Спасибо, чертов Инстаграм. И уже через десять минут он припарковался возле дома, на лужайке возле которого бесновалась тусовка. Фриск не было видно. Черт, наверняка была внутри дома; Санс поморщился от мысли, что ему придется пробираться сквозь пьяную толпу. Господи, она его возненавидит. Пускай. Пускай. Все было таким нереальным, включая снующую по углам дома молодежь, которая даже не обращала внимания на Санса, словно его тут не существовало. Он сталкивался с кем-то плечом, но его обходили, как препятствие. Санс ужасался. Сансу было страшно. Он отторгал общество, в котором сейчас находился, и ему с трудом удавалось уговаривать себя не спалить дом. И еще... здесь все еще была Фриск. Он искал девочку среди студентов, чтобы вывести ее поскорее, и его трясло от собственной глупости, которая позволила всему этому случиться. Ему было плохо, мерзко. Он не желал Фриск ничего из той гнили, которая могла бы на нее вылиться. Какой бы ни была его собственная жизнь, черт побери. Ториель сошла с ума. Он ей не доверял, больше не доверял. — Простите, вы вообще кто? Это частная собственность, дядя, — девушка с розовыми волосами насмешливо осматривала его с ног до головы. — Кладбище в другом квартале, если что. Ха-ха... Санс вышел из ступора, когда осознал, что разговаривают именно с ним. Он дернул плечом, пытаясь совладать с раздражением из-за громкой музыки и все еще озираясь по сторонам в поисках знакомой шевелюры. — фриск. фриск кэмпбэлл? она должна быть здесь. в ее инстраграме указано это место... а, черт. — Это... Кто? Санс цыкнул, вытащил из кармана телефон и, найдя фото Фриск, протянул девушке. Та сощуренно всмотрелась в экран, и Санс уже понадеялся, что Фриск тут нет и не было, что он просто идиот. Паникер. Но тут лицо незнакомки озарилось. Она вспомнила. — Да-да! Которая с Эриком пришла! Видела ее тут, ага. Молчаливая такая, но миленькая, — она отпила глоток и пошатнулась. — С факультета то ли иллюстрации, то ли анимации, хрен его помнит... Санс расширил глаза, злость разгорелась в нем с пущей силой. Какой, к черту, факультет у школьницы? — какая, к черту, иллюстрация, она еще школу не закончила! — и он рванул вперед. Только сейчас... Черт, только сейчас он понял, что действительно угодил на студенческую сходку, которые устраивают старшие курсы для новичков. На стенах висели фотографии прошлогодних выпусков, какие-то награды... Санс заметил герб, символ универа... ...в котором он сам преподавал. Как же. Фриск, гребаная Аномалия, совсем обнаглела, обнаглела ко всем чертям. — Да куда вы несетесь! Постойте, дядя, черт бы вас побрал, — розоволосая девушка схватила его за рукав, но Санс обернулся и перехватил ее кисть, приставив палец к ее лицу. Его глазницы потухли, и тогда страх в ее глазах переборол алкогольное помутнение. Ему было плевать на то, что это неправильно. Все это было чертовски неправильно. Она боялась. То, что надо. Он приблизился к ее уху и проговорил — тихим, низким голосом, но так, чтобы девчонка точно его услышала: — если я ее не найду, то можешь попрощаться со своим дипломом вместе со всем твоим притоном, где несовершеннолетние надираются под вашим присмотром. Та без слов энергично закивала, не смея выдохнуть, и Санс отпустил ее руку. Девушка протрезвела мгновенно, в ее взгляде была паника. Она поставила стакан, насилу стряхивая с себя судорогу. — Здесь их нет... Они на втором этаже, наверное... Сюда. Пока они пробирались сквозь толпу, студентка все заламывала руки и умоляюще смотрела на него. — Я вас вспомнила, кажется... Вы из технического департамента? Прошу вас, я не знала об этом, правда! Тут много народу... за всеми не уследишь, да и... Санс не обращал внимания на ее быстрое бормотание, сконцентрированный на том, чтобы не споткнуться об очередного молодого придурка. Второй этаж дома был менее людным, но на первом же повороте он увидел, как какая-то парочка страстно нежится в углу, не обращая внимания ни на кого. Санс сморщился и постарался всеми силами отпугнуть от себя страх обнаружить Фриск в подобном положении. Он убьет Эрика. Розоволосая рывком оторвала пару от друг друга и выгнала их на лестницу; те, пьяно шатаясь и нелепо смеясь, тут же удалились. Заметив, что Санс уже на пределе ярости, девушка быстро завела его в коридор. — огромный дом. сколько тут комнат? — Санс сделал отчаянную попытку отвлечься, завести разговор, хотя и знал, что это бесполезно. Попытка казалась пыткой: услышав из очередной комнаты звуки стонов, Санс дернулся. Это не она. Девушка краснела и бледнела по очереди, заглядывала то в одну комнату, то в другую, но двери перед ней быстро закрывались. — Это бывшее общежитие... Перестроили во благо социальной атмосферы... — та запнулась, и Санс поднял бровь в ироничном «правда, что ли?», когда из очередной двери вывалилась раскрасневшаяся и растрепанная деваха. — действительно, прекрасная социальная атмосфера. как там тебя? — Эллен, кхм, — замялась девушка, открыв очередную дверь и почти сразу ее закрыв. Нарастающее раздражение жутко давило на виски, и Санс тяжело вздохнул, чтобы попробовать медленно выдохнуть. Главное сейчас — успокоиться. «Где твое чувство юмора, комедиант?» — Последняя дверь. Если их там нет, то... — Эллен с жалостью покосилась на Санса. Тот рывком подошел к двери и распахнул ее сам. ... Дыхание перехватило. Пальцы отказывались слушаться. Он не помнил, что случилось в тот момент, помнил только визг... Его Конфетки, его девочки. «Не трогай ее, слышишь?» И Фриск, его детка, робко сидела на кровати, подогнув под себя ногу. Сансу казалось, что то, что она сейчас делает, — это самое мерзкое и самое грязное, что можно себе представить. Всего один поцелуй, в котором детка слилась с Эриком, был чернее грязи в аду, чернее всего, творящегося на втором этаже. У него перехватило дыхание. Он совершенно забыл, что Эллен стояла рядом, и что в этом доме творилась вакханалия. Все это было сущим пустяком, ведь... Подлый магический отпечаток, оставшийся от поцелуя с Фриск, заклеймил его разум. Он знал, что это было прекрасно. Это было чудесно. Фантастика. Бьющий током адреналин, полная эйфория. Зависим, он был зависим. И сейчас он, словно последний наркоман в тряске, стоял перед дозой, которую с упоением принимали перед ним, на его глазах, безжалостно. Так мерзко. И так хотелось... Нечестно. Нечестно. Нечестно. Долгая секунда шока прошла. Фриск подпрыгнула на месте и отпрянула от Эрика, впившись испуганным взглядом в остолбеневшего Санса. Она словно перестала дышать, а Санс видел ее насквозь, читал ее снова и снова. Она никого не убила. Только его самого. Ее щеки горели. Его Душа дрожала, раздражительная вибрация расходилась по всему его магическому существу. Холодные пальцы сжимались на ручке двери, грозясь раскрошить ее. Он не смел оторвать глаз от Фриск. «Как ты так можешь? Разве не больно?» Ему — очень. Стыдливо, нерационально больно. Фриск словно изменила ему — Санс был убежден, что именно это и случилось. Этого не было, не было, слышишь? Он хотел увидеть вину в ее взгляде — и видел ее. Он хотел увидеть хоть что-то похожее на сожаление — и он видел это. И он мог бы найти в себе прощение. Но не хотел. — Эрик, черт тебя дери, ты сказал, что ей есть восемнадцать! — Эллен прожгла парочку злобным взглядом. Парень встал и... Санс почувствовал, что теряет и контроль, и землю под ногами. Ощутил глупость и слабость. Безнадежную тупость и… облегчение. Это не было его ошибкой. Он не был плохим. Он был достаточно терпеливым. Ври, ври, ври Это было не его просчетом. Фриск смотрела испуганно, так испуганно, явно не зная, куда себя девать. Санс не слышал ничего вокруг, не ощущал больше ничего, только лишь слабое, тонкое… — Санс… не надо… (…) Его пытались оттолкнуть, тянули за рукава. «Профессор, прекратите!» «Че происходит, Ли?» «Чего стоите, дебилы, да помогите же, он ему сейчас шею свернет!» «Чел, что на тебя нашло?!» Сильный треск и жесткая пульсация в районе Души. Какой-то шум, который гулом отзывался у него в черепе. Шаги, крики. И лишь один жесткий удар, который чувствовался крепко, оставил тянущее ощущение на его костяшках. «Вызывайте копов!» — Эрик!!! Дикая боль обожгла его запястье, и Санс чуть ли не взвыл, схватившись за руку. Агония отрезвила его моментально, пелена ярости спала; в комнате стояла суматоха. Он сжимал зубы, глядя на браслет, который раскалился добела. Больно. Адски больно. За секунду эта боль перекрыла все его мысли, и теперь он отчаянно пытался снять с себя чертов девайс, но застежку заклинило как назло. — черт… чертова дрянь! Санс отступил на два шага, не жалея сил, чтобы разломать браслет. Чувствуя сильнейшее жжение, он хотел припомнить инструкцию к этой побрякушке, но состояние, в котором он находился, не позволяло ему вспомнить даже собственное имя. Магия языками, обрывками отлетала от него, и чем больше магии он испускал, тем сильнее жгло кости. — Да что тут, мать твою, происходит?! Мгновение. Всего мгновение — и браслет с громким звуком разломался на куски, его части разлетелись по сторонам, врезавшись в стены и оставив царапины на них. Жжение отпустило его конечность, но новая боль стрелой вонзилась в череп и заставила Санса схватиться за висок. Его череп готов был лопнуть. И он наконец-то умрет. Санс звучно выдохнул, когда посмотрел размытым взглядом перед собой, а затем всмотрелся лишь в одного человека. Размазанная тушь под глазами Фриск. Ее личико, мокрое от слез. Она смотрела прямо на него. Затем перевела взгляд на Эрика: тот, грузно упав на пол, вытирал из-под носа кровь. У парня была разбита губа, и на скуле расплывался огромный синяк. Его рук дело. — Твой старик совсем головой тронулся? Фриск тихо плакала. Эллен в панике метнулась к Сансу, который сполз по стене на пол. Ты сейчас умрешь, идиот От жуткой головной боли его стало тошнить. Он еле чувствовал свою травмированную конечность, его кости обуглились от магического ожога, оставившего кровоточащую поверхность. Кровь растекалась по полу. Ты умрешь, слышишь? Он чувствовал, как теряет сознание. Из-за какого идиотского ожога. Если бы не все это дерьмо, если бы он не пришел сюда, если бы детка просто осталась дома… Эллен трясла его за плечи, голоса вокруг смешивались в непонятный шум. Боль в черепе и дезориентация оставили его совсем беспомощным. Он силился двинуть хотя бы пальцем, но руки отказали. Ему нужна была помощь, медицинская помощь. Ведь он жалкий идиот. Черт, Альфис... В этот момент до него дотронулись маленькие нежные ручки. Они обняли его и прижали к теплому телу. Обострившийся слух уловил четкое быстрое сердцебиение совсем рядом, поэтому Санс прикрыл глазницы. Он слышал всхлипы Фриск, он ни с чем не мог их спутать, столько раз он слышал их по ночам... Горячие слезы капали ему скулу, капли скатывались вниз и впитывались в свитер. Тихий голосок колокольчиком раздавался у него под ухом. Он так старался услышать ее, прежде чем отключится... — Санс… Держись, слышишь… Это плохая концовка! Фриск обнимала его и шептала, чуть заикаясь. Ему словно все это снилось. Легкое, теплое дуновение ветра коснулось его Души, разнося облегчение по всему телу. Руки касались его запястий, лица и плеч, и это — вопреки всему — не раздражало его разум. Милосердие легло на его душу теплым покрывалом, и последним, что он услышал, была приближавшаяся к дому полицейская сирена.