Unspoken words

Она проходит в комнату на цыпочках, тихо, ничем не шурша и не скрипя, босыми ногами становится на чистый ковер и тянется рукой к ночнику. Вдруг - теплые ладони на талии, мягкие, почти не касающиеся кожи, но не пускающие вперед, словно щекочущие и вызывающие мурашки на спине. Горячее дыхание, пахнущее алкоголем, обдает шею и Лантика неосознанно вжимает ее в плечи - неприятно. Осознание того, что это ни кто-то посторонний, а пьяный Эзарель, приходит не сразу, заставляя сердце испуганно сжиматься, а тело - замереть, чтобы не вызвать последствий. — Ты знаешь, что ты самое лучшее, что у меня есть? — шепчет Эзарель ей в ухо. — Потому что больше никого нет… “Сколько ты выпил?” — морщит нос девушка, стараясь отвести в сторону его руку. Но эльф хватает ее за запястье и не пускает дальше. — Много. Лантика разочарованно качает головой. Ну как так можно? — Эй, ты хочешь уйти? Уйти — громко сказано, некуда идти. Но она с радостью бы вырвалась из его хватки. “Отпусти меня, Эзарель.” — Отпустить… и забыть, как видение, как представление о другой жизни, возможной, может быть, в параллельной вселенной, где живут такие же мы, а потом… что потом? Этого не забыть никогда, к чему тогда эти слова..? Шепот эльфа еле касается ушей. Лантике пару раз удавалось застать его в состоянии опьянения и она не знает, чего ожидать от мужа. Но пока ей спокойно. “Ты алхимик, можешь сделать зелье и все забыть. А еще ты пьян, тебе надо поспать.” — Не хочу спать, — упрямо мотает головой Эзарель, разворачивая жену лицом к себе. Ее усталый, прохладный взгляд встречается с его, изможденными от долгой работы, глазами. — Глупая. Ниарен поджимает губы, ничего не отвечая на оскорбление. Он пьян, он не контролирует свои слова и, возможно, пожалеет о сказанном утром, когда его голова будет раскалываться, пока глаза, словно посыпанные песком, судорожно искать антипохмельное. — Глупая, потому что нельзя забыть того, что тут, — палец утыкается Лантике прямо в грудь, в грудную клетку, за которой бьется сердце. — Нельзя убрать дыру здесь, — скользит ногтем по рубашке, очерчивая окружность. — Поэтому глупая. “Это эльфийская мудрость?” — удивляется ниарен. — Это наблюдения из жизни. “Тогда глупо смеяться над дураком, — горько замечает она. — Неужели не знал?” Эзарель чешет шею. — Так давай научу..? Идти босиком по улице больно, но вполне терпимо. Лантика почти не обращает на дискомфорт внимания. Их никто не видит — штаб давно спит, и одиночество их верный спутник. Она не держит его за локоть или даже за ладонь — не хочется, пусть напившийся Эзарель даже не шатается и не представляет всем своим видом пьяницу. Время тянется медленно, а темная дорога до спуска к морю на удивление быстро проскальзывает. Замерзшие ноги уже привычно игнорируют камни и холодная тень лестницы, выбитой в скале, приятно унимает зудящие ранки. Лантика не выдерживает тишины и заговаривает с Эзарелем первая: “Почему ты такой?” Эльф не смотрит на нее, раздумывает. Ниарен даже не может себе представить, какие мысли могут прийти в голову пьяному человеку, поэтому ждет хоть какого-то ответа. — Я обыкновенный. Девушка мысленно вздыхает. Где-то ей доводилось слышать, что пьяные часто рассказывают правду, может стоит попытаться? “Нет… ты не понял..почему ты так ведешь себя?” — Я веду себя нормально, так же как и обычно, — раздраженно передергивает плечами Эзарель и чуть не спотыкается о ветки. “Неужели тебя жизнь заставила быть таким?” — Это не мы такие, это жизнь такая. Лантика останавливается, не решаясь идти дальше к ледяному морю. Ступни тут же утопают в холодном мокром песке, слишком мягком после каменистой дороги. Эзарель садится на корточки. “Ты странный.” — Ты тоже. “Это потому что я немая?” - вскидывает брови ниарен. Уж себя то она странной не считает. Вроде, все как у людей. — Ты слишком плаксива. Вот кто тебя поймет, что ты плачешь? Умер кто или может комар укусил? И даже не стараешься объяснить, просто ревешь. “... И треплю всем нервы наверное? Я знаю, спасибо. В конце концов если человеку надо - он будет плакать. Слезы - не слабость и показывать их - не стыд. Даже для мужчин.” Эльф косится на нее, как на поехавшую. — Не так часто же. Вот сколько мы живем вместе? Полгода? Больше? И сколько раз ты плакала? Да рук в морге не хватит пересчитать все. “Наверное потому что он пустует.” - язвит Лантика. Эзарель фыркает, но как-то невесело, и берет в руки прутик. — Значит я странный, так? И почему же? — он икнул и тут же прикрыл рот рукой, скривившись. — Потому что не люблю когда меня трогают без дела, ик? Или, ик, может потому что этот брак мне не сдался, ик? Лантика не чувствует в его словах запала злости, лишь холодную серьезность, такую же, как соленые, выжигающие кожу льдом капли воды, прилетающие с моря. Зато в ней закипает негодование. И никогда она не сможет смириться с тем, что некоторым людям недоступно иное мышление. Мышление, отличное от своего лишь в умении взглянуть на себя со стороны, понять, что ты такое для других и принять себя. “Ты груб, саркастичен и, кажется, у тебя нет сердца! — наконец высказалась она. — Только и знаешь, что оскорблять, подшучивать, изворачиваться словно угорь! В тебе есть хоть что-то человеческое?” Эзарель косится на нее и прутик ломается от давления. Заставшая врасплох икота незаметно проходит, оставляя после себя неприятное ощущение в груди. — Может и есть, тебе-то какое дело? “А то, что нам жить вместе до конца дней, и ты даже не можешь изобразить перед людьми нормального мужа? Даналазм поганый! … Знаешь, я пыталась найти с тобой общий язык, я всей душой, а ты, ты… Впрочем, на утро тебе ничего не вспомнить из этого разговора!” — Точно. — задумчиво тянет алхимик, смешно коверкая слово. — Поэтому… Это… Ты мне вроде не безразлична. “Что?” Ниарен удивленно таращится на него, не до конца понимания его намерений. Услышать такое от мужа, пусть и не признание в любви, сродни апокалипсису. Она тихо выдыхает, уходя ближе к воде и утопая ступнями в ледяной морской воде. Где-то недалеко слышится плеск, бульканье. Но, привыкшая к Элдарии, Лантика не обращает на это внимания. — Не знаю, может это и есть любовь. Он ловит ее руку и разворачивает к себе, легко касаясь губ поцелуем, коротким, но значимым.