Я рядом

Бывают очевидные моменты, которые вышибают тебя из колеи. Например, когда ты понимаешь — твой любимый человек был сегодня с кем-то другим. Это всегда противно и тяжело. Антону Шастуну сейчас было не просто тяжело - ему было хреново. Около часа назад его жизнь пошла под откос. Друг предал, любимая девушка бросила ради друга, который, собственно, его и предал, и все это в один день. День его рождения. Отличный подарок. От воспоминаний защемило сердце, и светловолосый парень еще крепче сжал руль своей серебристой Приоры, стараясь держать автомобиль ровно на слегка подмороженной трассе. Антон не любил зиму. А сегодня возненавидел ее еще больше. Устроили ему сюрприз в загородном доме - торт, шары, алкоголь, любимая группа и эти мерзавцы в постели. Она, сучка, оказывается, не думала, что он так рано приедет. Оказывается, это он им все испортил. Антон выдыхает, смаргивая злые слезы, и входит в первый поворот трассы Е 2, вжимая педаль газа почти до упора. Он не задержался там ни на секунду. Даже для того, чтобы набить морду тому, кого считал лучшим другом. А она, она говорила, что любит, она обещала быть рядом, а теперь, нацепив впопыхах чужую рубашку, орала на него, чтоб он проваливал. Как мерзко, как больно осознавать, что те, кто клялся в верности, предали. На часах около десяти вечера, и он в ночи на этой долбаной заснеженной трассе один. Здесь редко, кто ездит, особенно ночью. Слишком большой крюк до города. Но ему пофиг, сейчас абсолютно пофиг на все. Стрелка спидометра уходит за двести, в мыслях и в душе - пустота. Резкий звук заставляет его вздрогнуть и обернуться. На соседнем кресле разрывается его мобильный. На дисплее значится имя Илья. Что он еще хочет ему сказать? Кажется, было достаточно. Одиннадцать лет дружбы, чтобы так сегодня все похерить, это надо умудриться. Что-то екает в преданном сердце. Ну не мог он так с ним поступить, зачем он так? Не снижая скорости, парень правой рукой нащупывает телефон. В этот момент автомобиль подтряхивает, и скользкий гаджет выпадает из дрожащих пальцев куда-то под приборную панель. Антон неслышно матерится, телефон продолжает разрываться, нагнетая обстановку еще больше. Антон выдыхает и резко нагибается, удерживая руль одной рукой, второй -нащупывая гаджет. Вместе с трелью звонка в мозг проникает еще один звук. Гудок поезда, но ведь он не на рельсах. Что-то отчаянно гудит, привлекая внимание. Доли секунды. В глаза бьет резкий свет фар, ослепляя и лишая ориентации в пространстве. Антон с яростью выкручивает руль в сторону, чувствуя, как его заносит на скользком полотне. Антон бьет по тормозам, мысленно понимая, что это, кажется, конец. Налетая на какую-то кочку, машину подбрасывает вверх. Треск деревьев, резкая боль в затылке, мимо с ревом проносится огромная фура, призраком исчезая в ночи. И наступает тишина. Сотрудник патрульно-постовой службы, старший лейтенант Арсений Попов вовсе не собирался сегодня выходить на дежурство. Законный выходной никто не отменял, и мужчина с радостью бы выпил пива и посмотрел футбол. Если бы не его лучший друг Сергей Матвиенко, у которого вот-вот ожидалось прибавление в семействе, и молодому отцу полагалось нести пост под окнами роддома. А Арсению, как кажется единственному холостяку в их бригаде, пришлось садиться за руль в эту снежную морозную ночь. И теперь, сидя в патрульной машине, мужчина отчаянно зевал и искренне негодовал, что у Матвиенко ужасно неинтересный участок. Трасса Е 2 не была особенно интересным местом и мало привлекала водителей. Тем, что была извилистой, длинной и очень неудобной, особенно, если куда-то спешишь. Арсений не спешил и, позволив огромной фуре себя обогнать, включил рацию, настраиваясь на полицейскую волну. Звездное небо, тишина вокруг, сказочная красота, заснеженный лес. Ничего особенного в тихом и спокойном патрулировании. Резкая боль в затылке - и Антон тихо стонет, медленно открывая глаза. Что произошло - понять несложно. Сложно осознать, что переднюю часть автомобиля от встречи со стволом сосны смяло в гармошку, и теперь радиатор дымился, и в свете одной-единственной фары пар поднимался в небо. От лобового стекла осталась одна стеклянная крошка, более крупные осколки осыпали серые джинсы. Антон попробовал вздохнуть и скривился от боли. Если бы он не был пристегнут - его бы размазало по всей машине, а так только затылок ноет, правая рука в крови, видимо, от осколков. А еще у Антона большие проблемы с левой ногой. Ее, кажется, зажало в железе, и теперь кроме липкого страха и боли он не чувствует ничего. — Помогите, — Антон вскрикнул и, закусив губу, затих. Кто ему, придурку, поможет? Здесь ни единой души. Светловолосый парень сглотнул, прикрывая глаза, и, кажется, вновь потерял сознание. Слушая тихие переговоры коллег по оружию, Арсений сделал очередной поворот и внезапно нахмурился. Свет фар автомобиля вскользь прошелся по заснеженной бровке обочины. Ему показалось, или он действительно видел сломленную небольшую березку и совсем свежие следы тормозного пути по белому снегу? Попов, привыкший анализировать и слушать свой внутренний голос, затормозил, сдавая назад. Старший лейтенант, захватив с сиденья мощный фонарь, подошел к пригорку, подсвечивая себе в низину. — Ни хера себе, — произнес мужчина, когда мощный луч выхватил разбитую Приору, утопавшую в сугробе и, как видимо, встретившую высокую сосну. У машины был смят перед, и патрульный поспешил вниз, подсвечивая себе под ноги. Мощный луч прошелся по смятой боковине, разбитому стеклу и силуэту мужчины на водительском месте. Кажется, он слабо пошевелился, и Арсений с силой дернул переднюю дверцу пассажирского места. — Помогите, — тихий стон и болезненный выдох. — Тише, тише, все хорошо, я рядом, — Арсений подался вперед, нащупывая на шее у парня пульс и ощущая пальцами липкую субстанцию. Кровь. — Где болит? Не шевелись, тише. — Нога застряла, очень больно, — парень сглотнул, пытаясь повернуть голову на голос своего спасителя и, тут же сцепив зубы, застонал не в силах выполнить этого действия. — Я понял, держись, я скорую сейчас вызову. Потерпи, — Арсений стремглав кинулся обратно к машине. — Двадцать первый вызывает базу, база ответьте. Дтп на трассе Е 2, машина улетела в кювет, есть пострадавший, зажало ногу - высылайте скорую и спасателей. — Двадцать первый, вас понял, ожидайте помощь.  Арсений выдыхает и оборачивается в ту сторону, где находится машина. Ему страшно, страшно, что сейчас он с этим раненым парнем фактически одни на этой трассе. Ночь, холод, и, кажется, начинает идти снег. Он должен взять себя в руки и ни при каких обстоятельствах не показывать свою растерянность. Голова нещадно раскалывалась, а еще он не мог пошевелить шеей. Здоровая правая нога затекла, а в левую будто воткнули раскаленный штырь. Он стонет, сцепив зубы, и внезапно ощущает на своей руке чью-то теплую руку. — Не шевелись, тише, все будет хорошо. Я рядом. — Больно, — Антон выдыхает и замирает, прикрывая глаза. — Не шевелись, я скорую вызвал. Как тебя зовут? — Антон, — тихо шепчет парень и облизывает пересохшие губы. — Меня Арсений зовут, Антон, ты потерпи, ладно? Они скоро приедут. — Не бросайте меня, пожалуйста, — парень сглатывает, сжимая в пальцах чужую ладонь. — Куда я теперь от тебя денусь? — в голосе мужчины слышится ирония, а затем он накрывает раненого теплым пледом, который принес с собой. — Вот так будет теплее. — Спасибо, — Антон тяжело дышит и вновь шепчет, — пить хочу. — Я взял с собой в термосе чай, глотни, только немного, ладно, я не знаю, можно ли тебе пить. Чужая ладонь ложится на затылок, а к губам прислоняется дымящийся стаканчик, и светловолосый парень делает глоток теплого напитка, а затем устало прикрывает глаза. — Антон, не спи, ладно? А то замерзнешь. — Мне больно. — Я понимаю, расскажи лучше, что ты здесь делал в такую пору. — Ехал. — Информативненько, — одобрил инспектор ДПС и перегнулся, смахивая осколки стекла с джинсовой ткани, подсвечивая себе фонарем. — Такая погода, а он ехал, гнал, небось. — Меня ослепило светом фар встречной машины, - Антон тяжело вздохнул. — Повезло тебе, что в отбойники не влетел, через метров двести начинаются. В рубашке родился. — У меня сегодня день рождения, — Антон вздрогнул, попробовав пошевелить рукой. — Мда, — мужчина вздохнул, — поздравляю, че, отличный праздник получился. Антон закусывает губу и сжимает теплые пальцы сильнее. Они разговаривают обо всем и ни о чем. Антон признается в том, что погнало его этой ночью в дорогу, и Арсений гладит его руку, пытаясь развеселить. Рассказывает о себе и о том, что им вдвоем с котом дома не скучно. И что его кот не любит женщин, и поэтому Арсений до сих пор холостой. Антон кашляет и говорит, чтоб мужчина его не смешил, потому что смеяться ему больно. Антон дрожит от холода и от того, что не чувствует ногу. Ему страшно, и он представляет, что никогда уже не сможет ходить. Шастун плачет, и ему ничуть не стыдно своих слез. Но когда его слезинки аккуратно вытирает чужая рука, он замирает и устало прикрывает глаза. Старший лейтенант Арсений Попов никогда еще не был в такой ситуации. Да, аварии в его жизни случались, но он никогда не держал за руку пострадавшего, в его обязанности входило следить за потоком машин, чтобы не создать еще одну аварию. Иногда человеку уж было не помочь, и он просто накрывал его чем-то, дабы скрыть от посторонних глаз до приезда врачей. Он никогда не говорил успокаивающих слов, не держал за руку, не разговаривал о жизни и просто обо всем на свете в ожидании гребаной скорой. Прошло уже полтора часа, но помощи видно не было. Парень несколько раз терял сознание, и он бил его по щекам, подсовывая под нос нашатырный спирт, и тогда парень вздрагивал, открывая глаза, цепляясь пальцами за его ладонь, а он шептал, что рядом и все будет хорошо. За аптечкой пришлось бежать в свою машину, потому как в аптечке парня были только презервативы, и Арсений пообещал оштрафовать Антона, как только он встанет на ноги и вновь сможет сесть за руль. Прошло два часа. Парня за рулем трясло то ли от холода, то ли от боли, и он все крепче сжимал чужие пальцы, шепча словно в бреду, — не бросай меня, не бросай, мне больно. — Я рядом, рядом, все хорошо, — Арсений уж и сам трясся от холода, сжимая крепче холодные длинные пальцы, каждые несколько минут бросая взгляд на часы и на темную пустую дорогу. Он пробовал связаться со своими, но там отвечали: — Скорая выехала, ждите. — Да он умереть может, — в какой-то момент заорал мужчина и с силой стукнул ладонью по обшивке сиденья своей машины, а потом вновь возвратился к пострадавшему парню, чтобы вновь сжимать его слабую руку и тихо о чем-то рассказывать. Внезапно издалека послышался вой сирен, и Арсений, кажется, не поверил своему счастью. — Антон, Антон, ты меня слышишь? Открой глаза, не спи. Сейчас тебе помогут. Скорая приехала. Антон! — мужчина похлопал парня по щекам, а затем попытался нащупать пульс на его запястье. — Черт, — выдохнул мужчина и кинулся на дорогу встречать две машины, останавливающиеся возле его авто с мигалками. — Быстрее, сюда, он здесь. Да где же вы ездите? — патрульный буквально набросился на низкорослого мужчину в очках и синей куртке бригады скорой помощи. — Мы в снегу застряли, пришлось из деревни трактор вызывать. Отпустите мою руку, уважаемый, — врач с силой выдернул локоть из цепких пальцев патрульного. — Дим, быстро сюда, — позвал врача его коллега - и врач поспешил на зов. Аварийная служба уже во всю работала, болгаркой высвобождая пострадавшего из покореженного металла. И пока над машиной трудились специалисты, а над парнем врачи, Арсений устало осел в рыхлый холодный снег. Только сейчас осознавая, что замерз, что ему страшно, и он реально боится за жизнь парня, с которым знаком всего лишь два часа, но которому обещал быть рядом. Парня достают из машины, и Арсений сглатывает, когда видит бледное лицо, худощавое тело, окровавленную ногу и джинсы, насквозь пропитанные кровью. Антона фиксируют на носилках, и он открывает глаза, когда они уже оказываются на дороге. — Арс, — тихий мучительный стон - и мужчина, стоящий рядом, хватает его продрогшие пальцы в свою ладонь. — Я рядом, все будет хорошо. Я рядом.  Парень выдыхает и вновь закрывает глаза, кажется, теряя сознание. Попова оттесняют врачи, грузят носилки. И выдвигаются в сторону города. Арсений едет следом, ни на секунду не выпуская из внимания машину скорой, а когда они въезжают в черту города, он обгоняет ее, включая мигалку, расчищая спец. транспорту дорогу. И пусть кто-то попробует не подчиниться, не принять вправо. Он лично их завтра всех найдет и заставит ходить пешком. В операционную чужих не пускают. Туда никого не пускают. Арсений стоит посреди светлого коридора и не совсем понимает, что ему делать дальше. Одно он знает точно - отсюда он не уйдет, пока не поймет, что с этим парнем все хорошо. Где-то через час из операционной выходит врач и, встречаясь с обеспокоенными глазами мужчины, вскочившего со стула у соседней стены напротив, просто кивает головой. Арсений облегченно выдыхает и садится обратно, устало прикрывая глаза. Хорошо ли Антону? Видимо, нет, иначе бы он себя не чувствовал так, как будто его сбил Камаз, и его после этого долго и нудно собирали по кусочкам. Ноющая тупая боль в затылке, руке, и левая нога, кажется, заметно тяжелее правой. Что, черт возьми, произошло? События прошлой ночи молниеносно ворвались в сотрясенный мозг, и от этого было, кажется, больнее. Глаза режет яркий свет, и он несколько минут моргает, вздыхает, приходя в себя. Внезапно чья-то теплая ладонь накрывает его пальцы, крепко сжимая их, и тихий голос шепчет: — Я рядом, Антон, все будет хорошо. Антон устало прикрывает глаза, и на его губах появляется улыбка. Почему-то ему кажется, что теперь именно так и будет. И это же хорошо. Ведь правда?..