Не знаю, где мое место.

      Случайная. Недостойная. Слабачка. Соплячка. Бесхребетная. Так называет меня «большой» Лидер Бесстрашных изо дня в день с тех самых пор, как узнал о моем существовании. И если бы не Макс, открывший этот факт парню, он бы, наверное, и дальше не замечал меня, как и делал на протяжении нескольких лет. И только позже, выслушав за несколько дней весь список постоянных прозвищ, я осознала насколько сладким было время забвения, когда я спокойно и незаметно выполняла свою работу.       « — Хочешь сказать, что я должен нянчить эту соплю?        — Не нянчить, Эрик, а приглядывать. Я бы даже сказал, просто не задевать, как ты умеешь. Урожденная бесстрашная, но… В общем, не повезло девочке с „начинкой“. А я дал слово ее отцу не выпирать девку, не смотря на слабые рейтинги, он был моим наставником в течение многих лет. Я рассчитываю на твое благоразумие.»       Кажется, именно просьба быть почти безучастным подстрекнула амбициозного Лидера, имеющего бескомпромиссную политику «Слабак–изгой без вариантов», сделать все наоборот.       Симпатичный… Чего врать, красивый молодой человек, но слишком холодный, слишком жесткий, слишком грубый. Все в этом человеке слишком.       Прикасаюсь пальцами к оголенному мужскому предплечью, подкравшись сзади в самый разгар ожесточенных спаррингов. Молодой человек, удивленно вскинув брови, оборачивается ко мне через левое плечо. И неизвестно, удивление, при виде меня, пробрало его: от найденной у меня наглости прижать подушечки пальцев к теплой мужской коже или от самого факта, что нашелся человека с мертвым инстинктом самосохранения, способный без опаски вторгнуться в личное пространство.        — Не понял? — хрипотца в голосе Эрика заставляет меня инстинктивно сглотнуть, чтобы смочить горло, словно это сипение доносится из моей груди. — Тебе чего?        — Нужна Ваша подпись.       Взгляды неофитов, пронизывавшие мои 45 кг со всех сторон, было трудно не заметить. Каждый из них ожидал реакцию Лидера на пока еще безнаказанную вольность с моей стороны. Я сама неоднократно становилась свидетелем жесткого, но действенного воспитания Эрика, и оказаться мне участником образовательного процесса не могло даже в страшном сне присниться.        — Не понял? — повторяется он, лениво разворачиваясь ко мне. Мышечный монолит угрожающе нависает надо мной благодаря разительной разницы в росте и конституции тела, веет от него титаническим спокойствием, отчего-то вызывающим первобытный страх почти у каждого его подчиненного, перед более сильным оппонентом. До этого я часто наблюдала пугливо опущенные в пол глаза или же неестественно округлившиеся. Теперь такая возможность появилась и у меня.        — Нужна, — пытаюсь сглотнуть ненормальную сухость во рту, чувствуя, как к щекам и затылку прилил огонь стыда. — Подпись.       Эрик молчит, и все те, кто находится вокруг нас, вторят ему, никто не вмешивается, а просто ждут непредсказуемого развития событий в неутешительном для меня русле.       Я не понимаю, что мне в сложившейся ситуации нужно делать и зачем Макс вообще подложил мне такую свинью, закрепив за мной отряд Эрика в полном составе со всеми его неофитами и инструкторами. Блондинчик был единственным камнем преткновения во всей моей работе, и я была бы рада наблюдать твердую, волевую походку, как и раньше, со стороны, но нет, увы. Черт меня дёрнул попасть под этот танк и обратиться к нему лично, а не подставить под удар кого-нибудь более смелого и бесстрашного.        — Что за внешний вид, неофит?! — с презрением говорит он, оглядывая меня с самой макушки и до ботинок, и его лицо морщится в отвращении. Мой взгляд инстинктивно шествует пройденной дорогой зеленых глаз и не замечает ничего необычного в моей одежде, такой же, как и у каждого члена или будущего члена фракции.        Он принял меня за неофитку? Или намеренно игнорирует очевидный факт моего пребывания в этой фракции?        — Простите, а что не так? — откровенно не понимая придирки, уточняю я, крепче сжимая пальцами ребро планшетки с прикрепленными к ней зубчиками прищепки бумагами.        — Вид, откровенно провоцирующий на применение насильственных действий сексуального характера личностями с неустойчивой психикой, влекущих за собой психологическую травму, бесконечные сопливые жалобы, самоубийство жертвы и прочее.       Справа от нас послышался смешок парня, приглушенный кулаком, прижатым ко рту, наверняка вызванный малоговорящими о смысле для него терминологиями, и Эрику достаточно было метнуть в неофита всего один безжалостный взгляд, чтобы тот заткнулся и потупил взгляд, весь съежившись от греха подальше.        — Я не… — сконфуженно мямлю я и снова опускаю глаза на свою одежду, пытаясь оценить вульгарность внешнего вида, прилюдно обозначенного как вызов, но ничего непривычного не находится: я в форме бесстрашия как и все, находящиеся во фракции. Что не так-то?        — Застегнуться и собрать волосы. Немедленно, - процеживает он с торжествующей полуулыбкой на губах, не скрывая получаемого удовольствия от безжалостного топтания тяжелыми пыльными ботинками по моему самолюбию. Я и не была вульгарно расстегнута, как утрировал Эрик, лишь слегка пиджак до середины молнии впускал освежающий воздух холодить грудь, обтянутую белым топом в мелкий не вызывающий цветочек, и волосы не собраны строгим манером, но я всегда так хожу, не причастная к инициациям, подготовкам, марш-броскам и прочим прелестям жизни родной фракции. Папочка позаботился о моей неприкосновенности и наградил вольностью самой выбирать ежедневный внешний вид и род занятий. Что, видимо, не оценил молодой лидер, как и не понимали некоторые другие, считая меня бельмом на глазу.       Но внутри меня еще нашлось немного воинственности и упертости, чтобы оставаться при собственном мнении, несмотря на неприятно сжавшиеся мышцы где-то в животе в предчувствии неловкой ситуации.        — Я не… обязана, — все же пытаюсь препираться, чувствуя себя незаслуженно униженной, при кучке 16-ти летних детей, хоть и выгляжу не сильно старше их, а еще учитывая личное прошение Макса обо мне, — исполнять приказы, которые не касаются...       Думаю, Бесстрашному сложившееся противостояние надоело раньше, чем мне, готовой парировать почти на каждый выпад, поэтому в лоб новые уничижительные оскорбления я получила безэмоционально расчетливо.        — На маты или вали отсюда, канцелярская крыса, — в мою сторону был сделан намеренный шаг для того, чтобы устрашение подействовало безоговорочно и максимально быстро, вторгаясь в личное пространство, охраняемое брезгливостью и психологическим нетерпением чужих в такой близости. В принципе, я привыкла к витающему в воздухе этой фракции чувству страха новобранцев и постоянной борьбы с ним и с собой, и уж тем более знаю не понаслышке, что такое запугивание.       Мой отец — вот главный в моей жизни пример Лидерства и Подавления слабого.       Может, именно за грехи его, судьба и наказала рождением дочери, вроде меня: слабой, податливой, чувствительной, сердобольной, жалостливой, словно все самые негативные и раздражающие его качества в людях слились во мне одной, не оправдывающей надежд, едва терпимой, даже временами невыносимой.       Но в любом случае, он будет для меня примером Силы, Саморегуляции, Твердости.       И зная эту непримиримость и упертость, свойственную Бесстрашию, я оставляю бесполезные попытки требований уважения к себе, молча разворачиваюсь, скрепя резиновой подошвой ботинок по гладкому полу, и ухожу, давясь обидой. Спина под курткой покалывает от напряжения, ожидая каких-нибудь еще оскорбительных выпадов в мою сторону, но вся компания, собравшаяся у ринга, молча пялилась мне вслед, а может, и вовсе сразу же вернулась к прежнему занятию, словно не было нескольких минут       Оказавшись в пустеющем коридоре по дороге к пафосно именуемому штабу и поняв, что я в одиночестве, позволяю себе поддаться чувствам, с трудом сдерживаемым всю дорогу до этого самого места. Облокачиваюсь пятой точкой в стену и прикладываю руку груди к тому месту, где особенно сильно ощущается взволнованное биение, прошу сердце уняться, не трепыхаться так сильно ненужными эмоциями, вызванными чурбаном бесчувственным.       Ненавижу себя за излишнюю эмоциональность, идущую вразрез с догмами родной фракции, давлю в себе подначивающее согласие с претензиями в сторону моей случайности в этом месте и недостойности. Тест на определение фракции 6 лет назад здорово врезал по моей уверенности в своем будущем, но имея дурную привычку поступать наоборот, завидев возможность доказать хотя бы самой себе чего я стою, осталась в Бесстрашии «пасти задних», так и не сумев найти у себя больше, чем заложено.