Не знаю, где мое место.

      Закончился этот очередной тяжёлый и бесконечный день в Бесстрашии поздним вечером, плавно переходящим в ночь, наполненный бесконечным доказыванием своей правоты с пеной у рта и борьбой за справедливость, требованиями наказать виновного инструктора, чуть не отправившего девочку–новичка на тот свет из-за собственных неконтролируемых амбиций. Пять раз переписанная докладная, чтобы форма «нападения» выглядела достаточно резкой и привлекающей, куча приписок и поднятие документации с правилами и последствиями их несоблюдения. Короче, для меня было делом принципа заставить того козла и подобных ему зарубить себе на носу, что безнаказанно топтать подростков — дело последнее и недостойное.       Сказать, что после всего этого голова моя гудела, вместе с ноющей от долгого и неудобного сидения за столом шеей — это все равно, что не сказать ничего. Единственным желанием было — только поскорее оказаться в апартаментах и принять горячий, 42-х градусный душ, смывающий с меня напряжение, неприятный, несвежий запах, который разморит, и тогда я, разгоряченная, нырну под одеяло и усну.       Шаги мои звучали по коридору лениво и периодически попадали в такт с еще двумя бесстрашными, идущими впереди меня. Одного из них я знаю — это хороший диверсант и очень умный парень, перешедший из Эрудитов. Хотела бы я иметь хоть 10-ю часть его мозга, но увы, имею, что имею.       Через несколько метров стройные фигуры, упакованные в черную форму, исчезают за ближайшим поворотом, и остаток пути мне предстоит пройти в одиночку. Зато не придется фальшиво и бодро улыбаться всем возможным встречным, иначе я буду больше похожа на скалящегося опоссума.       Но спустя минуту слышу тяжёлый топот позади себя, размеренный и твердый, сразу понимаешь, что вероятней всего он принадлежит мужчине. Оборачиваться, продемонстрировав таким образом опасение и беспокойство о дурной задумке следователя, неохота, поэтому иду все той же расслабленной походкой и по заданному направлению, краем слуха контролируя ситуацию за собой — это уже рефлекс в этом месте.        — Елена! — окликает высокий мужской тембр, который я узнаю из тысячи, из сотен тысяч, сразу распознав кому из мужчин он принадлежит. Серьезно? Опять? Ну, сколько можно? Когда уже это закончится?       Шагаю дальше, словно не слышала зова или не хотела слышать, или слишком занята своими мыслями. Или словно меня вовсе не Елена зовут. Это не я, обознался!        — Елена, подожди, — шаги ускоряются, нагоняя меня, вместе с моими, почти незаметно ускорившимися в ответ, намекая на желание избежать разговора.        — Елена!        — Я спешу, — небрежно бросаю и не сбавляю скорости, борюсь с порывами перейти на бег и добраться до комнаты раньше парня, запереться изнутри и заткнуть уши, лишь бы не слышать голоса, который уже давно не доставляет мне радости.        — Можно вопрос? — голос слышится почти в спину, да я, блять, чувствую, что всего в трех метрах от меня, ноги его семенят все быстрее, нетерпеливо сокращая расстояние между нами.        — Никаких вопросов.        — Всего один.        — Нет, Митч, не иди за мной, — стук сердца становится все заметней, оповещая о выбросе адреналина в кровь, отчего вскоре тело прошибет мелкой трусливой дрожью. Сколько времени прошло, а страх, кажется, стал рефлекторной реакцией на саму мысль о существовании этого человека, превращающего мою жизнь в страшный сон каждый раз, когда в ней появляется.        — Я не иду за тобой.       Серьезно? Серьезно?! На что это тогда похоже?       От осенившего разъяснения мотивов, его поведение перестает мне нравится. И даже та, коротко мелькнувшая, опрометчивая мысль — обернуться, выслушать тошнотворную речь и закрыть тему, бьёт температурой в лоб, увлажняет липким потом многострадальную майку под курткой в очередной раз за день, жаром излишней нервозности обжигая кожу в подобие латекса, обтягивающего мое тело.       Не стоит ожидать от Митчелла хорошего, не стоит. Как и игнорировать тоже.        — Всего два слова, Елена. Я сильно не задержу.       Не отвяжется, чувствую. Так и будет причитать всю дорогу, пытаясь внушить вещи обратные очевидному, но я больше не стану проверять теорию, множественно проверенную и имеющую один и тот же результат по итогу.       Не смотря на мое наглядное нежелание иметь какие-либо контакты, у парня свои планы, которые он намеревается исполнить во что бы то ни стало.       Нагнав меня в несколько широких шагов, пальцами впивается в плечо, требуя обратить на себя внимание, и даже через толстую ткань форменного пиджака чувствую давление кончиков фаланг и неприятное тепло от них; ежусь и от болезненного нажима возле ключицы и от самого прикосновения Митча ко мне. Хочется отскочить в сторону, словно слизкое чудовище протянуло щупальца, пытаясь заволочь меня в темный угол, чтобы поглотить в качестве ужина.       Пускай в собственных мыслях, прокручивая ситуацию, я была резка и уверена, непримирима и непоколебима, тем не менее, в груди капсула спокойствия с треском лопнула, и серебристая ртуть вспыльчивости пятном расползлась под грудиной.        — Не трогай меня! — капризным голосом возникаю я, брезгливо отшатнувшись от парня, едва не впечатавшись в стену коридора правым плечом.        — Послушай, я всего лишь хочу поговорить. Я тебя ждал здесь больше часа как верный пёс. А ты шипишь как змея…        — Да отъе*ись же ты от меня, — отмахиваюсь от руки Митчелла как от назойливого насекомого. Сторонюсь бесстрашного, трясясь как задетое на тарелке желе, в очередной раз опозорив горделивое название родной фракции.        — Я всего лишь хотел сказать тебе одну важную вещь. За что ты так со мной?!       Митчелл видит, как я избегаю его прикосновений, и даже стена, к которой я прижалась лопатками, мне приятней и предпочтительней его бл*дской компании, осточертевшей мне больше овсяной мазни на завтрак в столовой, это вызывает у парня острую, резкую боль, искажающую лицо, и одновременно с этим ненависть до трясучки за отвергнутые чувства.        — Мы давно все закончили, — на середине предложения делаю успокоительный вдох, выравнивая голос для меньшей провокации парня на неадекватные действия, свойственные ему. — Пора забыть, хорошо? — Робко выставляю ладони перед собой, выдерживая дистанцию физически и морально. — Осмотрись вокруг на других дев…        — Пойми, — бесстрашный выплескивает из себя слово вместе со слезами, выступившими на его глазах с красными капиллярами. Порывистый шаг в мою сторону словно током лупит куда-то в центр груди, и стена магнитом притягивает меня всю целиком. — Я засыпаю с мыслями о тебе и просыпаюсь с ними же, ты стоишь у меня перед глазами.       Голос у Митча дрожит как у слезливой девки, вроде меня, и глаза налиты кровью и соленой влагой. Несвойственное мужскому полу поведение говорит мне только о невменяемости парня и критически опасной ситуации для меня, шейные позвонки вдоволь ощутили твердый холод позади меня, и слова заканчиваются быстрее мясных котлет в столовке Бесстрашия после затяжного марш-броска неофитов.       Парень медленно протягивает левую руку к воротнику моего пиджака, пальцами раздвигая ткань, целясь в шею. Под нижней челюстью поселились горячие толстые пальцы, знающие какие жилы нужно передавить, чтобы кислород легкими воспринимался как инородный организм, который внутрь допустить никак нельзя.        — Ты одна такая, Елена, — всхлипываю от бессилия сопротивляться парализующему рассудок страху, въевшимуся под кожу вместе с отвращением к Митчу достаточно давно, чтобы ощущаться привычным наплывом. Влажный лоб парня прижимается к моему виску, и я неосознанно вжимаю голову в плечи, не вытерпев контакта наших тактильных точек, и веду головой в сторону, чтобы только не слышать дыхания парня, насыщенного вкусом чего-то едко-кислого. — Я сегодня нарвался на драку с тремя парнями. Из-за тебя, — скулит как «верный пёс», верно чувствующий себя таковым.        — Я непричастна… — пытаюсь отмахнуться от вменяемой вины за случившееся, образумить.        — Из-за тебя, — тянет он, настаивая на своем. — Потому что мне так больно без тебя, — ладони зудят желанием вытереть чужую слюну, забрызгавшую правую щеку и губы, как проявление безграничных непростительно отвергнутых мужских искренних чувств. — Я до сих пор храню те твои сексуальные черные трусики, забытые у меня после ночевки. Я так хотел… — поджилки дрожат от мальчишеского, обиженного голоса, не скрывающего слёз. — Так хотел быть твоим первым…        — Давай ты успокоишься и мы завтра. Поговорим. Спокойно. Обо всем.        — Ты думаешь я тебе прощу… — бесстрашный делает глубокий вдох полной грудью, расправляя диафрагму мне в солнечное сплетение. И голос после паузы срывается на крик. — Что ты, сука, легла под другого?       Парень наваливается на меня телом до хруста, до стона из моей груди, обездвиживая мышцы и сжимая пальцами шею. Кровь бьет в мозг, сердце сбивается с ритма.        — Мичт!!! — визжу я во все горло, не жалея, деру связки в предчувствии непоправимого, наконец, настигнувшего меня возмездия за причиненные обиды. Дергаюсь в мужских руках, зажатая между телом и стеной как та выдра, пойманная в железную сеть и готовая в эту секунду согласиться на все, лишь бы он отложил самосуд и дал мне выиграть время.       Бесстрашный разжимает кольцо пальцев спустя минуту моих попыток вырвавшейся рукой расцарапать мужское лицо, отодвигаясь от меня на полуметровый девственный шаг, создавая безопасную дистанцию тел. Я готовлюсь к чему-то еще более страшному, ватными ногами упираясь в холодный пол и удерживая поясницу еще в контакте со стеной.       Но из-за угла, за которым скрылись последние люди, увиденные мной в этот вечер, показывается Эрик, самоуверенно вышагивающий собственный такт, свойственный только ему, с непроницаемым выражением лица, буднично натянутым сколько его знаю в должности Лидера.       Первой моей реакцией на появление статности Лидера было эйфориеподобное облегчение, от которого я почти сползла по стене на пол и разрыдалась в благодарностях. С каждым твердым претенциозным шагом в сторону нашей парочки, я все сильнее жаждала нажаловаться незваному спасителю на обидчика, но здравый смысл заявил о себе раньше, ехидно подкинув просчитанную, пророческую картинку диалогов, как бы намекая на то, что никто защищать меня здесь не станет, чего бы я ни сказала.        — Какого хера вы здесь делаете? — Эрик останавливается совсем рядом с нами и оценивающим взглядом смеривает каждого. — Разве вам неизвестно о запрете шастать по фракции после 22.00?       Сгребаю себя в кучу и ползу спиной по стене вверх, принимая позу невозмутимости. Митч удивительно быстро вернул себя в адекватное состояние, такое расслабленное выражением его лица заставляет сомневаться в правдивости пережитого только что.       Лидер, остановив взгляд после осмотра Митчелла на мне, с нескрываемым презрением буравил скважину у меня между бровей.        — Ты глухая, сопля? Кроватка не заждалась твою жопку, насиженную в теплом штабе? — не смотря на язвительность слов, голос Эрика оставался ровным и спокойным, как и лицо, выступая образцовым маячком в сравнении с жалким скулежом Митча несколько минут назад.        — А ты чего застрял с ней в коридоре? — точеный профиль развернулся к парню напротив меня. — Стесняешься трахать бабу в общей комнате?       Улучив момент, наконец, осознав хоть одну трезвую мысль, тороплюсь воспользоваться случаем.        — Я пойду, — пискнула я и, опустив глаза в пол, быстрыми шагами направилась в свои апартаменты под звуки отчитывания Митчелла, мысленно молясь, чтобы лидеру не взбрело в голову задержать и меня для продолжения нравоучительного полоскания.       И только, когда замок издал знакомый, режущий слух в тишине — писк, я выдохнула задержанный глоток воздуха.