Не знаю, где мое место.

      С того неловкого контакта прошло дней шесть, в течение которых я старалась не попадаться одному из лидеров на глаза. Не потому что стыдно. Нет, при встрече заливаться краской не буду, скорее почувствую неловкость, встречаясь взглядами и просто видя этого человека, даже на расстоянии. Сама виновата, должна была понимать, что Эрик неприступная крепость, не подпускающая к себе никого лишнего, хоть я ни на что и не претендую. И он не идиот в отличие от меня, возомнившей из себя равной ему.       Звёзды удачно сходились, поэтому в основном в дни моего присутствия на моделировании Эрик отсутствовал. И наоборот, когда был он, меня не было.       Но это не мешало нам сталкиваться на общих сборах командного состава, где присутствие моего горделивого отца так же было обязательным, а это двойное давление, вызывающее постыдное желание не явиться на собрание.       Слева от меня, через несколько столов, с невозмутимым видом сидел папа, полностью игнорируя мое присутствие, все внимание обратив на говорящего Макса и Алекса напротив. Справа же сидел Эрик, демонстрируя свой брутальный профиль. Мой взгляд в попытке разгадать мужские мысли то и дело цеплялся за него. Но он, как и мой папа, предпочитал меня не замечать, что тоже не так уж плохо в данной ситуации.       Когда я вытянула руку вверх, обращая внимание Макса на себя, многие обернулись посмотреть на виновника, кроме этих двоих. Словно их внутреннее чутье заранее подсказало им мое имя, чтобы они ни в коем случае не подарили мне чуть больше привычного холода.       — Было бы неплохо провести проверку среди афракционеров. Думаю, процент дивергентов среди них окажется достаточно велик.       Макс скрестил пальцы в замок и оперся на стол, давая понять, что готов слушать.       — Продолжай.       — И начать лучше с бывших Отреченных или имеющих к ним хоть какое-то отношение. Как известно, многие дивергенты выходцы из Альтруистов.       Темнокожий мужчина отвел задумчивый взгляд в сторону и недолго помолчал, прежде чем ответить.       — Хорошо, я подумаю, — кивает он и продолжает освещать последние новости жизни за пределами фракций.       Я больше не обращаю внимание на две заносчивые причины моего морального дискомфорта и с головой погружаюсь в дела насущные.       — У меня есть еще предложение, — я снова приковываю к себе внимание окружающих.       Макс одобрительно кивает головой, и я начинаю говорить.       — Необходимо ввести обязательную подготовку перед Церемонией Выбора для тех, кто намерен вступить в Бесстрашие. Таким образом, еще до Церемонии отсеются те, кто инициацию не пройдет, и получат возможность избрать другую фракцию. Я считаю, принятая мера снизит количество «вылетов» инициируемых, а соответственно, пополнение рядов афракционеров.       Закончив последние предложение, с опаской смотрю по правую сторону, ожидая встретиться с зелеными глазами, полными немого осуждения и угрозы. Ведь это завуалированное нападение на предложенную Эриком систему отбора лучших, после чего правило, установленное этим лидером, порядком теряет свою актуальность.       Макс внимательно выслушал меня, кивая головой, и подытожил коротким ответом: «Об этом тоже подумаем».       Мне кажется, пауза затянулась слишком долго, дольше предыдущей, когда все замолчали. Хотя на самом деле, это казалось только мне. И в течение всего времени, я как дура пялилась на мужественный профиль, ожидая всплеска.        Я думала, что если Эрик смолчал то, буря миновала. Но он словно ждал, когда я расслаблюсь, чтобы напасть с видом совершенно безразличным и почти безучастным.       — Исходя из сказанных слов, могу сделать вывод, что установленный порядок выбора фракции должен упраздниться по велению неконтролируемой сердобольности, игнорируя всем известные постулаты. И заодно подорвать репутацию Бесстрашия.       Я не жду защитных слов от Макса, что-то внутри меня рвется наружу раньше, чем я успеваю подумать. Это «что-то» часто берет надо мной верх и приводит к нежелательным последствиям.       — Это лучше, чем собственноручное пополнение рядов обозленных изгоев, которые, вероятно, прямо сейчас готовят переворот.       Наверное, Эрик считает мои высказывания дерзостью и желанием выступить в противовес, в отместку за ту ночь.       Но у меня даже в мыслях не было. Не люблю действовать на зло и он не станет исключением.       Размышления о несовершенстве подготовки молодняка меня посещали еще со времен моей инициации. И только недавно я набралась храбрости об этом заявить. Ведь, действительно, от бесстрашного у меня одно только слово и форма.       Фор сидел в расслабленной позе, откинувшись на спинку своего стула, в какой бы момент разговора я не обратила на него внимание, но взгляд этот я знаю хорошо. Волнуется. Я опять лезу под танк, по его мнению. Я беззащитна, по его мнению. Я не умею вовремя закрывать рот, по его мнению.       Да, до этого момента я и словом не обмолвилась Тобу о своих намерениях, но уверенна — он бы поддержал, он сам старается придерживаться прежних правил жизни в Бесстрашии, более гибких и компромиссных. Конечно, я согласна с тем, что в этом месте компромиссы совершенно лишняя вещь, но последние нововведения только усугубляют и без того напряжённую обстановку в Чикаго, а я люблю стабильность и покой.       Спустя несколько дней после этого собрания мне довелось посетить Эрудицию по их личному приглашению. Я озвучила предложение, изъявила желание, соответственно, мне в этом и участвовать. Ведь идея не новая, находящаяся в разработке, поэтому нуждается в людях. Папа только недовольно фыркнул, когда узнал, что меня приняли в сектор A15 на вторые роли.       Что бы я ни сделала — все ему не так, все неправильно и не по силам мне. В свои двадцать три года я до сих пор не соответствую его требованиям даже к неофитам. За шесть с лишним лет я привыкла к этой мысли и почти не жду отцовского одобрения. Я привыкла быть сама по себе.       Эрудиция встречала своими представительными синими цветами и утонченностью. Глядя на них мне постоянно хочется выпрямить спину, считая ее недостаточно ровной. И для описания моего восхищения ими достаточно всего одного слова — удивительные. Это, действительно, удивительные и поразительные люди, находящиеся в вечном поиске истины, знающие ответы на большинство вопросов, вечно изобретающие что-то новое. Они всегда на десяток шагов впереди всех, и это не может не вызывать восхищения. Для меня было большой честью стать частью этой команды, наравне с эрудитами, я снова почувствовала себя «единицей», а не нулем, как после разговора с отцом.       Покинув пределы фракции умников, я неспешно прогуливалась по залитой солнцем площади перед Центром. Обжигающие лучи припекали кожу лица, и я немного жалела, что одела форму вместо сарафана. Сейчас он был бы очень кстати.        Расстегиваю молнию куртки до конца и развожу края, подставляю лицо свету и блаженно прикрываю глаза на несколько секунд. Приятно. Раздеться бы сейчас и растянуться на траве Дружелюбия, темнеть кожей до бронзы и забыть обо всем, что выводит из равновесия, на что сама же и напросилась.       Проходя как раз мимо Центра, невольно вспоминаю свою Церемонию выбора, насколько все раньше отличалось, было проще и прозрачней. Не то, что сейчас.        Меня окружает много людей, каждый спешит по каким-то делам или по привычке куда-то спешить, одна только я лениво плетусь по скрипящему гравию, не торопясь вернуться в темные коридоры Бесстрашия.       Проходит несколько минут, прежде чем я снова собираю мысли в кучу и решительно направляюсь к автобусу. Проверяю наличие флешки на ее месте во внутреннем кармане куртки и замечаю вдалеке транспорт.       Неожиданно раздавшийся взрыв в сотнях метров от Центра привлекает внимание каждого, кто здесь находится. Взрывная волна до нас едва ли доходит, но вибрация в воздухе и дрожь в земле хорошо чувствуется. В разные стороны разлетаются осколки взрывчатки и части человеческих тел, а в месте разрыва валит непроглядный серый дым, что с трудом можно разглядеть людей, охваченных паникой.       Я без раздумий направляюсь именно к этому месту, ведомая бессознательным порывом самоотверженности, ведь наверняка среди оставшихся в живых есть люди, нуждающиеся в помощи. Рядом со мной бежит парень из искренних, с ловкостью перескакивая бордюры и городские обломки, гораздо быстрее меня, от того и я тороплюсь нагнать его. Воздух, чем я ближе, становится все тяжелее, с отчетливым запахом гари и чего-то еще химического.       — Эй, я помогу, — падаю на колени рядом с парнем, зажимающим раненную ногу. Красный цвет пропитал чёрную джинсовую ткань искреннего и оставлял более темную дорожку на земле. — Я помогу. Все в порядке. Все в порядке, я помогу, — повторяю дрожащим голосом как мантру, стараясь успокоить непонятно кого из нас больше.       Пыль ослепила парня, а он все пытался ладонью стряхнуть землю с лица и глаз, размазывая только больше.       — Все в порядке, слышишь? Все в порядке. Я Елена, я помогу. Все будет хорошо.       Страх зря потерять ценное время на разговоры и лишить искреннего шанса на жизнь заставляет мое сердце заработать с удвоенной силой. Вцепляюсь пальцами в пиджак на мужских плечах и что есть силы тяну неподъемный вес подальше от эпицентра взрыва. Чем быстрее я передам его в руки следующим добровольцам, тем быстрее смогу вернуться за новой жертвой для оказания помощи.       Крики, стоны и нелогичные метания напуганных в разные стороны выбивают из колеи мое холодное спокойствие и отключают рассудок, пока еще трезво соображающий. Я волоку истекающее кровью тело и судорожно бормочу шаблонные слова успокоения, отвлекая и парня, и себя от происходящего.       Передав его в другие руки, я бегу обратно все тем же путем, со страхом перескакивая через оставленную полосу бурой крови, словно боясь испачкаться.       В полуметре от древней скамьи лежит ребенок, мальчик лет десяти не больше. Комкаю в кулаках серую одежду отреченного и проделываю тоже самое, что и до этого с искренним.        Мне едва хватает дыхания после того, как я запыхалась с тем «умником». Горький воздух жжет горло даже от маленьких глотков, но я упрямо тащу мальчика в сторону площади.       Раздается новый взрыв, разносящий небольшую потрепанную скамью на части. Видимо, эта взрывчатка находилась под ней, тот странный сверток бежевой бумаги, на который я почти не обратила внимания. Взрывная воздушная волна сбивает меня с ног и отбрасывает на несколько метров назад на спину, камни перекатываются под спиной и ощутимо впиваются через ткань куртки. И в следующую секунду голову разрывает изнутри усиливающийся звон, из-за которого я не слышу ничего из происходящего вокруг. Ладонями инстинктивно зажимаю уши, надеясь, что все же звук идет извне, и я смогу его прекратить, но он тише не становится.       Я точно знаю, что из моего горла вырываются неконтролируемые стоны боли, я чувствую их, но не слышу. Пытаюсь открыть глаза: картинка плывет и кружится, не могу разглядеть эти пятна, мелькающие перед глазами, много света, ослепляющего солнечного света такого приятного некоторое время назад. Сейчас же он выедает мне глаза.       Вакуум внутри моей головы словно давит на какую-то часть мозга, лишая способности слышать, видеть, говорить. Я не в состоянии и слова произнести из тех, что кишат в спутанном сознании, продолжая безуспешно зажимать руками уши, борясь с оглушающим шумом. Я знаю, что это значит, читала об этом — «на лицо» симптомы контузии.       Когда чужие руки подхватывают меня под плечи, тело мое не слушается, хочет увернуться от вибрирующих потоков воздуха и принять позу эмбриона. Этот чужак, мне так кажется, пытается мне что-то говорить, а я слышу кашу из слов.       Меня несут куда-то и сознание постепенно ускользает, перед глазами мерцают круги разных размеров, превращаясь в один сплошной свет, а потом наступает легкость, темнота и расслабление.