Не знаю, где мое место.

      Сознание вернулось ко мне запахом мужского одеколона. Солнце по-прежнему припекало кожу, и жар растекался по всему лицу.       Я подпрыгивала на чьих-то руках от каждого шага и искала внутри себя резервные силы, чтобы хотя бы глаза открыть. Мутный силуэт парня в черной форме я все же угадываю, вероятно, мы из одной фракции.       — Я… — с трудом выдавливаю из себя, борясь со слабостью. Нос трётся о мужское плечо и пачкает его в кровь, но нет сил вытереть ручей под носом.       — Бесстрашие, — сообщает парень свою фракцию, наверняка, чтобы уверить меня, что я в надежных руках. — Мы почти в госпитале, можешь расслабиться.       И я расслабляюсь, проваливаюсь в темную бездну спокойствия на несколько часов, после которых просыпаюсь на комфортной кушетке с иглой в вене, головокружением и жуткой болью по всему черепу. Взгляд не сразу фокусируется на окружающей обстановке, словно глаза заплыли пеленой. На ощупь нахожу край кушетки и упираюсь в нее ладонью, приподнимая ослабшее тело.       Голова начинает кружиться, как после принятия хорошей дозы алкоголя на не привыкший организм, потому я оставляю эту идею, укладываясь обратно на подушки, и прикрываю глаза.       Как на модуляции, выравниваю дыхание, чтобы унять бешеное сердцебиение, и сжимаю руки в кулаки — слабость настолько сильна, что, кажется, я совсем их не чувствую. Хотя вот они: побелели от той силы, с которой сократила мышцы.       — Елена, очнулась?       Нервно дернувшись от неожиданности, снова открываю глаза и ищу говорящего взглядом.       — Вроде, — неуверенно говорю я, распробывая сухость во рту с привкусом металла. В ушах шелестят ватные тампоны, впитавшие кровь, и левый только что выпал.       — Ты в госпитале, — говорит местный доктор. Он накрывает мое запястье пальцами и, очевидно, отсчитывает пульс. — Предвосхищая твой дальнейший вопрос, отвечу: случился теракт с участием изгоев. Тебя и еще нескольких наших ребят контузило, но никто не погиб… Ммм, девяносто три, ладно, — мычит и отпускает мою руку. Я сразу же прячу ее под одеялом.       — Когда ты меня… Восстановишь? — не вырубайся, не вырубайся! Дослушай до конца.       — Быстро, не переживай. На ноги встанешь дня через два, а вот на восстановительный период я повлиять не могу. Все должно идти своим чередом.       — Мой папа… Он приходил?       Руку, не привязанную к капельнице, прижимаю ко лбу, проверяя голову на наличие трещин. Широкая лента бинта опоясывала всю голову, намертво завязанная сбоку.       — Да, Фред приходил, сидел здесь некоторое время, но потом его вызвали, — слышится смешок от дока, и он продолжает. — Сказал, что головой отвечаю. Можно подумать, я впервые в этом месте слышу эту фразу.       — Он у меня такой, — слабая попытка разрядить обстановку, но все же.       На следующий день я просыпаюсь от зверского голода, от такого, что хотелось съесть трубку капельницы, лишь бы желудок занялся своим делом и отвлекся. Стоящий на прикроватной тумбе аппетитнейший кусок шоколадного торта привлек внимание соблазнительным запахом какао.       «Ещё и вилка здесь. Какая удача!» — думаю я и нетерпеливо принимаю полусидячее положение. Хватаюсь за тарелку и, держа ее прямо на весу, отламываю коричневый кусочек, накалываю на зубцы и отправляю в рот.       «Так, стоп, а если это не для меня здесь стояло? Может, просто поставили сюда? Да нет, бред какой-то. Всё мне». И на этой оптимистичной ноте запихиваю в рот еще один кусочек.       Когда в комнате появляется док, я не стесняюсь своего внешнего вида и обжорства, пока все ещё спят. После почти суток голода, меня волнует только еда и удовлетворение этой потребности.       — Утро доброе, — как бы между делом приветствует он и проверяет показатели спящего бесстрашного напротив моей кушетки. — Как самочувствие?       Мычу «угу», не прекращая жевать. Ну, не могу я отказать себе в этом удовольствии, изголодавшись за полтора суток, как волк, а ещё соблазняющий кофейный аромат обрезает все пути отступления.       Глотаю кусок, имея остатки совести, что бы вести себя прилично, и прочищаю горло.       — Лучше, чем вчера, но все еще не очень, — вилкой отламываю торт. — Я надеюсь, это для меня был торт, — и погружаю его в рот.       — Вкусно? Это Митчелл принес тебе, пока ты спала. Боялся побеспокоить. Заботится.       Кусок бисквита вываливается обратно на тарелку, словно я человечины на вкус попробовала, и отвращение мурашками поползло по коже под одеждой. Хочется прополоскать рот какой-нибудь кислотой, только бы избавиться от привкуса шоколада и заботы Митча Честера во рту. Не сомневаюсь, десерт не отравлен, к сожалению. В противном случае, я бы, наконец, избавилась от него навсегда, подведя парня под трибунал.       — Честер приходил? — морщусь, брезгливо отставляя тарелку с недоеденным тортом обратно на тумбу. — А можно как-то сделать, чтобы его не пускали сюда?       С папой разговаривать бесполезно, он упрямо считает, что парень «просто сильно влюблен» в меня, явно ожидая, как тот стукнет меня по голове чем-нибудь тяжёлым. Или же хочет доставать мой охладевший труп со дна обрыва.       — Почему ты так категорична? Забота о близких даже в этом месте не карается.       Серьезно? Аллё, он обещал меня изуродовать, когда мы еще встречались, если у меня появится кто-нибудь, например.       — Да, ты прав, причин совсем нет, — бормочу себе под нос, укладываясь обратно на подушку и натягивая одеяло под подбородок. — Это я капризная, всем недовольная девка.       Еще через сутки меня, наконец, отпустили отлеживаться в своих апартаментах, освободив от работы на неделю, как ту принцессу.       Пользуясь случаем, я выведала всю информацию о случившемся, с содроганием понимая, что в списках погибших вполне реально могла значится моя фамилия. От этой мысли я не чувствую себя лучше, но и расстаться с жизнью в «двадцать» — не радужная перспектива.       Теракт был организован группой афракционеров, спланировавших это дело заранее. Страшно было просматривать видеозаписи, на которых женщины с детьми ошивались в местах будущего взрыва, не то исследуя местность, не то подкладывая взрывчатку. Значит, «наводчиком» может оказаться кто угодно, даже наименее подозрительный, и опасность поджидает на каждом шагу.       Я скрупулёзно изучала обновленные данные и данные месячной давности, отмечая для себя некоторые закономерности и связи между произошедшими событиями. И разочарование росло внутри меня с каждой буквой, говорящей, что мир немного отличается от моих представлений, я не смогу ничего изменить и разорвать этот замкнутый круг без одобрения лидерского состава.       Для существования Бесстрашия нужен внешний враг, от которого фракция будет защищать весь город. Не будет таковой силы — пропадет смысл во всей системе.       С одной стороны, я понимаю, что такие радикальные действия — это их громкий протест, крик души, простое желание обделенных и униженных иметь те же права, что и члены фракций. Но и смириться я не могу, свежо воспоминание о луже крови и женской кисти среди обломков.       Целую неделю я провела в собственных апартаментах, не выпуская планшет из рук и дистанционно следя за подготовкой новичков. Результаты у некоторых меняются чаще, чем я успеваю запомнить цифру в списке. Ну да, у меня есть свои любимчики. А еще есть те, кому предстоит вылететь из Бесстрашия и за кого я опять буду безрезультатно биться. И пока я не упустила чего-нибудь важного, принимаю решение завтра выйти из своего убежища и вернуться к прежним занятиям. Фор, бедняга, наверное, уже в тайне ненавидит каждый день, что ему приходится носить мне еду из столовой. Пора освободить парня от этой повинности.       Натягиваю темные джинсы, светлый топ, кроем имитирующий корсет, и плотную куртку. Сегодня с самого утра льет дождь и шквальный ветер. Внеплановую стрельбу, организованную на случай военной тревоги в связи с последними событиями, перенесли в тренировочный ангар, поэтому куртка не помешает мне.       Когда я вхожу в темное помещение, местами освещенное подвесными лампами, Фор напоминает неофитам правила безопасности при стрельбе и основные приемы, а также влияние каждого занятия на результат в таблице.       Когда вводная часть была окончена, и все ожидают, когда им раздадут оружие, Фор поравнялся со мной, излучая глазами тепло.       — Как ты себя чувствуешь?       Смущённая его заботой, улыбаюсь и поджимаю губы.       — Если не считать постоянных головных болей, — начинаю загибать пальцы, — неспособности долго концентрировать внимание, рассеянность и панические атаки, то я в норме, — стараюсь держаться максимально непринужденно.       — Это пройдет, со временем.       — Ты меня прям подбодрил, жить захотелось, — наигранно закатываю глаза, а потом замечаю странный взгляд карих глаз в сторону новичков. Неофиты разделились на несколько групп, каждая из которых что-то оживлённо обсуждала.       Галдеж и громкий заразительный смех доносились до моего слуха, а я все пытаюсь разгадать на кого направлен интерес Фора. Легкая, едва заметная улыбка на пухлых губах, кажется, даже карий цвет глаз парня приобрёл более тёплый оттенок. Я в смятении. Догадка уже маячит у меня в голове, но все никак не могу ухватиться за нее и вытолкнуть в сознание.       И очень кстати всплывает картинка минутной давности: он, напоминая новичкам, демонстрировал основные стойки при стрельбе на одной из девушек. Его руки излишне нежно, с трепетной жадностью касались девичьего тела, скользили по ребрам и предплечью…       — Серьезно, Тоб? Беатрис Прайор?       — А что? — парень игриво улыбается, переведя взгляд на меня.       — А получше никого не было? Стифф.       — Не ревнуй. Я по-прежнему весь твой, — еще шире улыбается, и взгляд его мечется от меня к убогой и наоборот.       Хочется шутливо толкнуть бесстрашного локтем в бок, но я по привычке сдерживаю чувства на людях и только цокаю языком.       — А иначе и быть не может. Я такого красавчика без боя не отдам. А тем более этой… — морщу нос, изображая брезгливость, говоря об отреченной.       Цели выставлены в ряд, напротив каждой по неофиту, готовому поразить хаотичными неумелыми дырками «половину оранжевого парня». Я же, в свою очередь, наблюдаю за этой самой Прайор, давшей на первом моделировании подозрительные результаты, и за дружелюбным из этого же списка подозреваемых. Второй этап подготовки близится к концу и очень скоро молодняк должен будет преодолеть пейзажи страха. Тут-то все покажут — на что способны и кто есть кто.       Я свои не прошла. Стыдоба.       — Приготовились, — командует Итон, остановившись за их спинами. — Кристина, ноги шире!       Взглядом ищу место, куда можно примоститься, чтобы не выстаивать всю тренировку, силы у меня в последнее время заканчиваются стремительно и незаметно.       — Уилл, плечи! Огонь!       Раздается череда оглушающих выстрелов, звук которых эхом разносится по всему помещению и отскакивает от стен. Такое впечатление, что одна из пуль угодила мне в голову сквозным ранением. Руки непроизвольно прижимаются к ушам, но звук, кажется, пронизывает всю меня насквозь невидимыми стальными иглами.       Следующая поражающая волна боли накрывает через пару коротких​ мгновений, когда Фор дал вторую команду, хотя мне показалось, времени прошло значительно больше. Пока голова еще работает, а тело слабо, но слушается, я должна уйти отсюда. Дурная, дурная идея была прийти в тренировочную на это долбанное занятие.       Резкая головная боль и звенящий гул в ушах почти подкосили меня, пробили неконтролируемой дрожью все тело, создавая ощущение, словно я хлипкая конструкция, которая сейчас рассыплется на части.       Выход справа, ближе, чем кажется. Не сильно далеко. Только проблема в том, что я почти не вижу ничего и не соображаю даже такие элементарные вещей, как сделать несколько десятков шагов к спасительной двери, ведущей в коридор. Делаю глубокий вдох, наполняя легкие воздухом, и сцепляю зубы. Усилием заставляю себя открыть глаза и сфокусировать взгляд на прямоугольнике в стене. Нетвердой походкой направляясь туда, семеня ватными ногами.       Выстрелы за спиной продолжают раздаваться, превращаясь из отдельных потрескиваний в один сплошной шум, врезаясь топором в «темечко». Хорошо, что никто не обращает внимание на мое жалкое отступление на ватных ногах к выходу, лишнее внимание мне сейчас ни к чему.       В коридоре прохладно и, как ни странно, намного легче дышать, легкие словно высвобождаются от едкого дыма, заполнившего их. От стен веет успокаивающей прохладой.       Опершись рукой в бетон, неспешно бреду по коридору, направляясь в лазарет. Если идти прямо, то окажусь в Яме, пересеку Яму, пройду туннель и я в медицинском корпусе.       С сожалением понимаю: я не дойду. Дрожь одолевает меня, отчего рука постоянно соскальзывает со своей опоры. Желание присесть пересиливает здравый смысл, и я оседаю на прохладный пол, не заботясь о том, как буду выглядеть, если меня вот так застанут. Тело нервно вздрагивает от каждого громкого звука, отчетливо доносящегося из ангара.       Даже когда мне удалось перекрыть поступление посторонних звуков, с силой зажав уши, внутри моей многострадальной головы все только набирало обороты. Ощущение, что кто-то чужой сидит внутри и бьет железной арматурой в колокол, а вибрации звука отдают щекоткой в перепонки. Пальцы запутались в волосах и безжалостно сжали их до дискомфорта, который сейчас кажется менее заметным, чем все остальное.       Я давно потеряла счет времени, не понимая прошла минута или пятнадцать минут в этом прохладном пустом коридоре. Я даже не заметила, когда рядом со мной появился кто-то незнакомый, и в очередной раз чужие сильные руки протиснулись мне под согнутые колени и как пушинку подняли с пола. Несколько минут невесомости, тепла незнакомого тела и мужского запаха казались бредом травмированного мозга. Какие-то звуки на фоне заставляли испуганно вздрагивать, словно мне грозила какая-то опасность. Хлопок, и мягкость чувствуется подо мной.       Незнакомец, схватившись за мои запястья, настойчиво развел руки в стороны и положил на голову лед, завернутый в полотенце. Благодаря этому стало легче, холод странно успокаивал и расслаблял, отчего жутко начало клонить в сон.       — Полежи так, станет легче.       Я с усилием переворачиваюсь на правый бок, свободной рукой придерживая лед, и стараюсь расслабиться. Приоткрываю глаза, чтобы рассмотреть то место, где я оказалась, и оно мне кажется смутно знакомым. Разные оттенки серого в интерьере, много мягкого черного и уже видимый не так давно минимализм.       Я знаю, что это квартира одного из лидеров — Эрика. Знаю, но еще слабо понимаю происходящее.       Проходит некоторое время. Немного придя в себя, роняю лёд на пол, и он с глухим ударом приземляется. Теперь-то я точно вижу, что сижу на лидерском диване и самого его хозяина в кресле чуть левее. О нет, только не это. Почему из всех возможных вариантов целой фракции в том коридоре оказался именно тот, с кем я имела глупость неудачно завести одноразовую интрижку?!       Парень лениво листает страницы в планшете и бросает один короткий взгляд в мою сторону, будто видеть меня здесь для него — дело привычное и непримечательное.       — Что я здесь делаю? — аккуратно спрашиваю, чувствуя себя немного неуютно, еще не определившись со своими внутренними отношениями к ситуации.       Сначала Эрик многозначительно молчит, и напряжение внутри набирает обороты, а потом лидер обреченно вздыхает и, пялясь в гаджет, отвечает в своём стиле пренебрежительно:       — Давай подумаем.       И все? Ладненько. Такой ответ сейчас меня вполне устраивает.       — Могу я задержаться еще ненадолго? — опять чувствую, что до места назначения я сейчас не дойду, но просить провести меня даже не собираюсь. Достаточно того, что я осмелилась попроситься остаться — и без того сверхсамоуверенная просьба.       Эрик пожимает плечами и изгибает губы, даже не глядя на меня, и отвечает голосом похожим на одолжение.       — Оставайся.       Мужчина по обыкновению немногословен, и, по-моему, эта черта его только красит. Фор тоже не из болтливых, но это нисколько не мешает ему быть богатым душой.       Опираюсь локтем в подлокотник и подпираю тяжелую голову рукой. Угораздило же меня попасть в такую неловкую ситуацию: так тщательно избегать с Лидером встречи и в итоге оказаться в его апартаментах. Катастрофическое стечение обстоятельств.       — Спасибо, — неожиданно даже для себя выдаю я. — Это было очень… Благородно с Вашей стороны.       — Странно, что тебя принесло на стрельбище после такой травмы. Последние мозги отшибло?       Он все же признаёт наличие у меня мозгов?       — Вовсе нет, — спешу оправдаться. — Док обещал, что я достаточно восстановлюсь за неделю.        — Нашла кого слушать. Ты должна прислушиваться к себе и понимать свой собственный резерв сил, запомни это на будущее. И больше не прись на рожон.       — Если Вы о первом случае, то по-другому нельзя было никак. Людям нужна была помощь. Разве нормальный человек может пройти мимо?! Это дико и эгоистично.       Эрик наконец-то отрывается от своего занятия и переводит глаза на меня, с прищуром рассматривая.       — Жить надоело? И дебилу будет понятно, что всех разнесет «в мясо», на это и рассчитано, — с холодным спокойствием объясняет парень. — Именно поэтому, ни один бесстрашный не погиб, потому как знают эти элементарные уловки и как нужно себя вести.       Пересиливаю давление в висках, чтобы продолжить назревший разговор. Не ответить я не могу, особенно если есть что.       — Значит, я дебил, — обессиленно вздыхаю и убираю надоедливые волосы назад за спину. — Но дорога была каждая минута, нельзя было медлить. Я уверена, окажитесь Вы на этом месте, то были бы не против, чтобы какой-нибудь дебил, вроде меня, пришел вам на помощь.       Лидер ничего не отвечает, наверное, даже не слушая меня. В планшете было что-то куда более интересное, чем моя болтовня.       — И даже страха не было остаться без конечностей или с половиной черепа? — неожиданно спрашивает он.       — Было страшно. Но я же была в форме Бесстрашия, разве я могла опозорить фракцию?! — пытаюсь немного разрядить обстановку и не сдерживаю смешок.       Некоторая пауза повисает в воздухе. Видимо, парень не оценил мою шутку.       — Ладно. Там на столе чашка, выпей, пока горячее.        Он когда-нибудь оторвётся от своего гаджета? Так стоп. Я же сама напросилась задержаться в его апартаментах и наверняка раздражаю своим присутствием.       — А что там?       — Что нужно, — да он сама любезность, мать его. — Тебе обязательно нужно все всегда знать?       — Желательно.       Я поднимаюсь с темного дивана под звук скрипа кожи и направляюсь к барной стойке с одиноко стоящей белой чашкой на поверхности. В чашке горячая жидкость со странным запахом медикаментов, гвоздики и еще чего-то такого терпкого. Примостившись на высоком стуле, не спеша, глоток за глотком потягиваю согревающую горло и грудную клетку «мешанину» и молчаливо поглядываю на мужественного парня. Эрик расслабленно развалился в кресле, ноги закинув на небольшой столик, и сосредоточенно тыкал пальцем по экрану планшета.       Пользуясь случаем, украдкой рассматриваю окружающий интерьер, отмечая особую строгость и сдержанность в дизайне, присущие и самому хозяину апартаментов.       За спиной Лидера высокие прямоугольные окна. Стены почти черного цвета, мебель серая с металлическим вставками, да и вообще, металла очень много в этой комнате. Все, что здесь есть составляет впечатление чего-то представительного и исключительно мужского. В женских апартаментах такого точно не увидишь.       Обведя взглядом еще раз обстановку вокруг, натыкаюсь на задумчивый взгляд серо-голубых глаз. Наконец-то Эрик обратил на меня внимание. Чем это внимание обернется для меня?       — Что показал твой тест? — голос его звучит почти безразлично. Тогда зачем ему это знать? Не успеваю и рот открыть, как он снова утыкается в планшет. Ладно, значит я вернусь к своему пойлу.       — Нам запрещено обсуждать результаты теста.       — А все-таки?       — А Вы как думаете? Бесстрашие, — бесстыдно вру.       — Для Бесстрашия ты слишком, — он складывает губы в трубочку, изображая задумчивость, — как бы так мягче сказать.       — Дружелюбие, — предлагаю.       — Вспыльчивая.       Ладно, Эрик. Парируй дальше.       — Значит, Эрудиция.       — Тупость.       — Искренность.       — Лживая.       — Тогда Отречение. У меня варианты закончились, — пожимаю плечами и жду очередную колкость от слишком прямолинейного парня.       — Я думал об этом, наблюдая за твоей преувеличенной самоотверженностью каждый гребанный день. И из-за этого пропадало всякое желание приходить на тренировки. А уж поверь, не каждый человек в этой фракции способен вызвать у меня настолько отрицательные эмоции.       Не в том состоянии, чтобы терпеть хождение Эрика по моей самооценке, я решаю прервать его откровение и вполне невозмутимо отвечаю. Не скажу, что я горжусь собой, пытаюсь примириться с фактом своего несоответствия фракции Силы и доказать всем, что ничем не хуже, хоть и уступаю почти любому.       — Искренность, — если ему от этого знания станет легче, то пускай. В любом случае, результаты тестов на определение способностей для него, как для Лидера, в открытом доступе.       — Не скажу, что неожиданно, ведь это был один из вероятных вариантов.       — Я не стесняюсь признаться в этом — я не стыжусь себя. Можете попрекать сколько угодно, но от своих позиций я отказываться не стану. Я знаю, что мое исключение не является Вашей целью. Если все это доставляет Вам удовольствие, можете продолжать в том же духе, только учтите, меня это не проймет.       В течение всего моего монолога, Эрик кивал головой, выпятив нижнюю губу, всем видом демонстрируя его несерьезное отношение к сказанному.       — Очень воинственно. Браво. Только дело в том, что мне это совершенно не интересно, как и твоя личность. Не понимаю, с чего ты решила, что вызываешь у меня какие-то симпатии? Или можешь их вызвать.        — Даже не пыталась. Я не обязана всем нравиться.       Отодвигаю опустевшую чашку подальше от себя и неторопливо сползаю с высокого стула, прислушиваясь к сигналам организма. Вроде бы все хорошо, и я смогу дойти до своего блока без сюрпризов. Не стоит здесь задерживаться дольше необходимого.       — Я пойду, Эрик. Спасибо за помощь.       Направляюсь к выходу, по пути расчесывая волосы пальцами, чтобы придать им хоть какой-то опрятный вид. Скрипит кресло, когда Лидер поднимается на ноги и следует за мной. Парень сгреб со спинки дивана забытую мной куртку и, протянув мне, окликнул. Правда я не с первого раза сообразила, что он ко мне обращается. Я привыкла с его слов быть «слабачкой», почти как мой отец.       — Твоя куртка.       Как любезно.       Хватаюсь за ворот черной куртки и уже собираюсь уходить, попутно выдергивая одежду из мужских рук, но она не дается, останавливая и меня. Вопросительно смотрю на лидера, не оценив его шутки, а он молчит, упершись взглядом.       — Это смело. Вот мое мнение.       Вскидываю бровь и переспрашиваю.       — Смело что?       — Остаться в Бесстрашии, заведомо зная, что тебя здесь не примут. Не думая о себе, броситься на помощь во время теракта.       — Ты же сказал, — прикрываю глаза, позволяя мыслям проясниться и поправляю себя, — точнее, Вы сказали, что это глупо.       — Это синонимы, — отвечает он, легко улыбаясь, приподняв правый уголок губ. Странный он какой-то: то заставляет чувствовать себя ничтожеством, то убеждает, что я все делала верно.       — Я запомню.       — Выздоравливай, — с особым ехидством говорит татуированный и, наконец, протягивает мне куртку.       Эрик взглядом осматривает меня с головы до ног, не задерживаясь в каком-то определенном месте, словно заново оценивает. И после позволяет уйти.       Стоило мне выйти в коридор и свернуть за ближайший угол, как на встречу выскакивает Майли, тут же хватаясь за мой локоть и уверенно ведя по коридору.       — Ты какая-то бледная.       — Тебе кажется, — прижимаю два пальца к пульсирующему виску. Нет, я не выдержу этой болтливой и гиперактивной девушки и пяти минут, особенно после разговора с нашим лидером.       — Тогда расскажи мне, зачем Эрик приходил к тебе в госпиталь?       — Ты о чем? — недоумеваю и не скрываю своего удивления. Нет, не от возможного посещения Эриком меня, а от предположения, что он приходил ко мне.       — Нууу… Я, естественно, приходила к тебе, когда узнала, что тебя тоже задело. И там столкнулась с нашим лидером. Точнее, не совсем столкнулась, я слышала, как он интересовался списком пострадавших из нашей фракции и конкретно тобой — насколько серьезная травма. У вас с ним что-то есть?       — Ты спятила? Он считает меня незаслуженно занимающей место. Как думаешь, у нас с ним что-то есть? Может, мой папа просил его узнать, не вариант?       — Не знаю, быть может, — девушка пожимает плечами и задумчиво втягивает нижнюю губу. — Но твой папа заходил гораздо раньше, мы с Фредом пришли почти одновременно.