Не знаю, где мое место.

Каждый день в Бесстрашии начинается одинаково. Даже если отмотать время на месяц назад, утро будет ровно таким же. С одной лишь разницей, что с сегодняшнего дня будут проводиться проверки среди изгоев, тайные для всех фракций, кроме Эрудиции. Тайные, потому что это может показаться открытым нарушением правил лидерам трёх остальных фракций и велика вероятность объявления недоверия действующим главам фракции Бесстрашия, Эрудиции и кое-кому из Искренности. Этот вариант наихудшим для нас. Я была на сегодня командирована в локацию изгоев, под видом привычного обеспечения безопасности дружелюбным, содержащим практически за свой счет эту касту людей. Но на самом деле, в еду была заблаговременно добавлена абсолютно безвредная сыворотка, на обычного человека действующая как снотворное, а вот на сознание дивергента препарат скорее никак не подействует. Это поможет нам выявить несколько единиц преступников, которые наверняка, так или иначе, смогут привести нас к остальным. На это и весь расчёт – выявить и надавить. Я застегнула до ключиц молнию куртки из плотной ткани, перед встречей с прохладным утренним воздухом, вывернула тугой ворот и подтянула волосы, завязанные в хвост. Все эти ненужные действия меня немного успокаивают, я ощутимо взволнованна. Выглядела я сейчас как никогда похожая на бесстрашную и ничем не выделялась из общей массы, уверенная, что папа тоже будет участвовать в этой операции. Я надеялась провести с ним немного времени и вызвать каплю гордости за свои продвижения без его протекции, стоя с ним почти плечом к плечу. И все же в последний момент у Фреда нашлись дела поважнее. – Выдвигаемся, ребята, – командую я только что подоспевшим парням, и натягиваю поудобнее ремень автомата на плечо. Металл всю дорогу чувствуется тяжелым и чужим, постоянно тянет к земле, но от него не избавиться. Забравшись в машину, я заняла заднее место и уперлась коленями в переднее сидение водителя, чтобы не подскакивать на каждой кочке. Рядом с ним сидел командующий нашим отрядом Пит. Волнение раз за разом захлестывало меня волной сильнее предыдущей, вместе с градом сомнений в правильности действий. Миролюбие во мне кричит остановиться, сойти с выбранного пути, способного принести кому-то боль и несчастье, но бесстрашный стоит в сторонке, скрестив руки на груди, и ехидно улыбается. Выбор сделан. – Смотри, – обращается ко мне Пит, сдвигая автомат с колен в сторону. – Ты вместе с Коди, Эльзой и Рори будешь стоять на крыше бывшего склада и наблюдать за изгоями. Все, кто будет казаться подозрительным, должны будут обозначены, ок? Я связывался с Рори, он сказал, что все готово. Я все пыталась зацепиться за голубоглазый взгляд парня, но мы подскакивали на сидениях и зрительный контакт всё время обрывался из-за разбитой дороги. Есть несколько вещей, о которых я хочу успеть поговорить, пока мы не покинули пределы фракции и не вернулись к должностной дистанции в общении. – Я помню, Пит. Спасибо за информацию, – с едва заметной ноткой раздражения отвечаю, потому что это стало естественной реакцией на поучение и контроль. – Я надеюсь, невинные не пострадают, – невзначай напоминаю выставленные условия. Я не позволю хоть кому-то нарушить запрет на применение оружия до полного выяснения нестандартной ситуации. Но Пит ясно дал понять одним только изменившимся выражением лица, что я сказала чушь. Парень вернулся на свое место, уставившись на сменяющиеся районы, и положил оружие на колени. – Это уж как получится, – нехотя говорит он, демонстрируя нежелание продолжать эту тему и вероятность последующих ответов пустых, лишь бы я отвалила. – В смысле, как получится? – я высовываюсь между передними сидениями. – Мне обещали.. Это твой долг – защищать невиновных, следить за порядком и исполнением приказов. – Ты слишком часто, Елена, любишь людям вменять какой-то долг. Когда-нибудь найдутся те, кто подрежет тебе язык, если не можешь его держать за зубами. – Вообще-то.. – Я не договорил, – грубо. Резко. Я промолчу пока. – Необязательно всем вокруг демонстрировать свои истинные наклонности, тем самым побуждая плевать на Церемонию Выбора и идти по воле собственных прихотей, а не предназначения. Я к тебе отношусь хорошо и где-то даже поддерживаю, поэтому прошу не трахать мне мозг своей самоотверженностью, а заняться делом, пока я тебя не отстранил. Приказ принят? Моя задница падает обратно на сидение и тут же подпрыгивает на очередной яме на нашем пути. Я недовольна его ответом. – Так точно, – игнорируя ком в горле, выдавливаю из себя и поджимаю губы. Главное не реветь, я всё делаю правильно. – Ты же нормальная девка, что ты всё дурью маешься? С положением твоего отца, ты могла бы хорошо устроиться, – Пит немного смягчается, чтобы сгладить углы, но я уже приняла всё близко к сердцу и ничего не ответила, молча наблюдала за рядом идущей машиной с бесстрашными. Машина останавливается у ряда павильонов, где уже собрались представители нашей фракции, дружелюбной и изгои, целые семьи изгоев, голодные и ободранные. Они принесли с собой железные посудины для пайка и в ожидании жалостливо посматривали в нашу сторону. Мы с Эльзой подозрительно осматриваемся, оценивая окружающую обстановку, а потом задираем головы вверх на навес, на который предстоит забраться для контроля ситуации. – Он нас выдержит? – скептически смотрю на крупных Коди и Рори и стареющий металл павильона. – Выдержит, не дрейф, – Эльза ободряюще хлопает меня по плечу и лихо запрыгивает на первую ступень стремянки. Завожу автомат за спину и следую за ней, а за мной Коди – рослый, крепкий парень с вьющимися волосами и вечным детством в голове. Вид сверху открывается на полуразрушенные здания и столпившихся голодных людей в рванье. Их, наши ребята, требовательно выстраивают в очередь перед котлами с горячим пайком и наведенные оружия доходчиво вменяют повиновение. Я, со своей стороны, стараюсь рассмотреть каждого изгоя в отдельности, как он держится и реагирует на людей в форме. Помню, ещё в детстве, глядя на взрослых, я пыталась понять о чем они думают, что творится у них в голове. Редко удавалось разгадать, но попыток не оставила и по сей день. – Кого-нибудь видишь подозрительного? – сквозь зубы спрашивает Эльза, проходя мимо меня с важным видом. Металл жалобно прогибается под нами от любого шага, заставляя понервничать, и в отличии от всех, я не рискую так самоуверенно выхаживать по крыше. – Пока трудно сказать. У них на лбу не написано «дивергент». Дружелюбные со всей искренностью улыбаются, разливая суп по протянутым тарелкам, выдают каждому связку фруктов и что-то из одежды. Те, кто уже все получил, остаются здесь же, устраиваются на земле, чтобы под нашим надзором поглощать все предложенное и сетовать на людей в черной форме. Когда всё было роздано, дружелюбных сопроводили до грузовиков, чтобы доставить их в свою фракцию, изгоев не выпускали из оцепления и это порождало волнения у людей, а тем временем, всё командование бесстрашных замерли в ожидании. Сработает ли их план? Возможно, эрудиты слишком самонадеянны и ничего не произойдёт? В любом случае, главное, чтобы не было утечки информации, иначе проблем не оберемся. Я тоже стала сомневаться, что мы сделали всё правильно, потому что обстановка накалялась с каждой минутой, ребята из оцепления уже плотнее держали оружие, готовые в любой момент пустить его в ход. Изгои начинали бродить в замкнутом круге, чтобы ускользнуть буквально между ног бесстрашных при первой возможности. Нескольких человек грубо усадили обратно на землю и припугнули пистолетом, уже у лба снятого с предохранителя.Не все ребята обладают стойким спокойствием. – Почему ничего не происходит? – Эльза смотрит то на Коди, то на Пита внизу, словно они могут понимать больше, чем мы. – Ждём! – командует Пит и его глубокий голос эхом отдаётся по округе. Буквально через несколько минут слышно кого-то паникующего снизу: – Приказывайте, командир. – Ждём! – Пит повторяется, сильнее нажимая на слово. На моих глазах друг за другом изгои начинают оседать на землю, как по щелчку, роняя свои многочисленные поклажи под ноги. Остаются на ногах несколько человек, напуганно озирающихся по сторонам на своих товарищей. Они заметно нервозны, захвачены врасплох таким поворотом и ждут беды. Первым бросается бежать высокий мужчина с длинными грязными волосами, будто почуяв нехорошее. Тощие ноги в изношенных ботинках поднимают пыль, руки судорожно хватаются за людей, его носит в разные стороны в поисках лазейки для побега, а встречает только дуло автомата, наведенного на него. – Стой смирно, – приказывает ему мужской голос и он сразу же повинуется, заложив руки за голову и опускаясь на колени. Тучная женщина чуть левее с рыжим платком на голове лихорадочно роется в кармане широкого балахона, но я не обращаю на этот нюанс особого внимания, я пересчитываю вместе с ней количество оставшихся в сознании, против уснувших; количество женщин и мужчин; последним отмечая странно одетого парня – у всех заношенная неопрятная обувь, а из-под его штанов виднеются вполне приличные кожаные ботинки со шнуровкой. Он держится в целом спокойно, но взгляд тревожный, прикидывающий, он что-то просчитывает. Других стоит тоже осмотреть на предмет несоответствия внешнего вида и реакций. – У афракционера пистолет! Стреляю на поражение, – я рефлекторно поворачиваю голову на голос кричащего, в тот момент раздается выстрел, напуганные вскрики и полное женское тело падает на землю серым пятном. Бурый цвет растекается вокруг ее головы равным ореолом, женщина больше не двигается. После развернувшейся сцены, четверо изгоев столпились в одну кучку, прижавшись друг другу, как напуганные щенки. Остальные держались более смиренно, их не пугали ни окружившие бесстрашные, ни тело мёртвой женщины перед ними, они выглядели раздосадованными и раздраженными в своих, чёрт возьми, черных кожаных ботинках. Они обвели взглядом каждого из ребят из оцепления и нас на крыше павильона, словно запоминая. Парни быстро скрутили эту странную семерку, нацепили наручники и цепочкой повели к машинам, опустив дивергентов лицом вниз, следом занялись и оставшимися четырьмя. Уже внизу неожиданно раздался еще один выстрел и мы с Эльзой одновременно дернулись и переглянулись, понимая что произошло. Когда вывели за пределы видимости всех и мы собрались возвращаться в расположение фракции, стоять остался один ребёнок. Мальчик лет 8-ми топтался на одном месте, смотря на бесстрашных, окружающих его, рассматривал каждого, кто безразлично проходил мимо. Сердце второй раз сорвалось с места от тела навалившегося на нас с Эльзой со спины. Тяжелый автомат шарахнул мне по пояснице и я рефлекторно выгнулась. – Ну че, штанишки намочили? – засмеялся Коди, повисая на наших плечах. – Девочки, у вас такие кислые мины, может, косячок? – Иди в задницу, идиот, – я злюсь и скидываю его руку с себя. – Вечно ты со своими косяками не вовремя, – отдергиваю край куртки и расправляю скомканные рукава. – А я лично не против, – Эльза игриво посматривает на парня снизу вверх. – Предлагаю после ужина встретиться на крыше «111» и накидаться. Елена, ты с нами? Я в пол уха слушаю этих двоих, потому что глаза мои прикованы к темнокожему бесстрашному, стоящему рядом с тем мальчиком. Мне не нравится, как он смотрит на маленького изгоя, его рука тянется к кобуре и подцепляет пистолет. – Что он собирается делать? – Коди прекращает шутки и сводит брови в недоумении, смотря в том же направлении. – Он серьезно? – Эльза равняется со мной и тоже не понимает намерений того парня, который достает оружие и приставляет ко лбу мальчика. Я не дожидаюсь развязки, что бы ни задумал сделать бесстрашный, но мне кажется, вариант здесь только один. – Детей приказано не трогать, ублюдок, – не выдержав кричу я с навеса, инстинктивно хватаясь правой рукой за ремень на плече, готовая опередить его. Если понадобится, стрелять я тоже умею, хоть и не очень метко. Тот оборачивается и криво усмехается мне. – У него пустая тарелка в руках, он не принял сыворотку, кретин. Коди снова наваливается сзади и тянет меня за локоть. – Идём спускаться, Елена. Задание выполнено.