Фантастические мужчины и где они обитают

Колин уже десятый раз обводил взглядом холл отеля. За это время гиперзаботливый портье несколько раз узнавал, не нужно ли ему вызвать машину. Фаррелл с вежливой улыбкой говорил, что уже обо всем позаботился и просто ждет свою спутницу. Портье понимающе кивал, но подходил снова и снова. - Может все же стоит вызвать машину, сэр? – в который раз прозвучала фраза. - Нет, спасибо, - вновь ответил Колин. Тут двери лифта раскрылись, звоночком оповещая о прибытии и из него вышла Ева. Мужчина, не отрываясь, смотрел, как девушка пересекает холл и подходит к его месту. Ева собрала волосы в высокий пучок, но мелкие пряди непослушно выбивались, заставляя девушку постоянно убирать их за уши. Ее свитер цвета охры с высоким горлом дополняли не привычные джинсы, а юбка-карандаш, подчеркивающая все достоинства девушки, плотные черные колготки и неизменные батильоны на толстом каблуке придавали этому романтичному образу некой дерзости. Колин невольно усмехнулся, до сих пор не понимая, как девушка ловко балансирует между этих двух граней. Ева шла быстро, что полы ее пальто цвета морского песка ритмично покачивались. Колин тут же услышал шум волн, опускающихся на такого цвета песок на побережье Росноулаха. - Прости, что заставила ждать, - пробормотала Ева, целуя Фаррелла в щеку. - Ничего, ты очень красивая, - Колин приобнял ее за талию и произнес тише, прямо в самое ухо девушки: - Но без одежды ты намного красивее. Ева прикрыла глаза от горячего дыхания мужчины и ночные сцены пронеслись перед глазами, заставляя девушку прерывисто выдохнуть желание и горечь, смешанную со злостью. - Куда отправимся, мисс? – спросил Колин, когда они уже сели в такси. - По музеям, - уверенно ответила Ева, глядя на Фаррелла со смехом и вызовом. - Вначале в MoMA или навестим старика Гуггенхайма? – мужчина сверкнул глазами, отвечая на вызов. Эта девчонка думает, что он совсем питекантроп с одной извилиной? Она просто издевается над ним! Ничего, пусть дождется наступления ночи, если только зверь не пробудится раньше, с еле заметным наступлением сумерек. Если Колин вообще захочет ждать. - Отправимся к старику, - на этом слове Ева сделала акцент, все еще ехидно посмеиваясь глазами. - На пятую авеню, пожалуйста, - продиктовал адрес Колин, скользя ладонью по колену Евы. Небольшая месть за ее шуточки. Зверя определенно не надо дразнить. Выйдя из машины Колин и Ева очутились на пятой авеню, называемой «музейной милей». Такси они отпустили, резонно заметив, что до MoMA* они дойдут и пешком. Фаррелл отметил, как расширись глаза, когда Ева стояла перед музеем Гуггенхайма. Она была похожа на ребенка, который смотрит на огромный торт, который принадлежит только ему и никому больше. Девушка готова была нырнуть в этот огромный масляно-холщевый торт с головой. - Идем? – это был скорее риторический вопрос, потому что полы пальто вновь энергично зашуршали песком, что означало желание поскорее раствориться в красках, запахах настоящего искусства. Колин и Ева будто очутились в девяти кругах, вот только не ада, а рая. Поднимаясь все выше и выше по спирали, проходя каждое кольцо они принимали Откровение, посланное богом искусства, богом вдохновения. Ева задерживалась почти у каждой картины, впитывая их краски, звуки. Она будто чувствовала настроение каждого из художников, подстраиваясь то под Кандинского с его абстракционизмом и цветами, то желая лечь рядом с черным парнем с фотографии Джеффа Бартона, то загадочно улыбаясь Ромулу и Рему Александра Калдера, точно зная, какая слава ждет обоих. Эти перемены вызывали в Колине желание взять ее лицо в свои ладони и спросить: «Кто ты?» Ее изменчивость сводила с ума от желания разгадать все ее тайны, познать их, вторгнуться варваром в ее Рим, захватывая все ее секреты. В то же время Фаррелл восхищался знаниями этой девушки, рассказывающей ему о том или ином экспонате, представленном в музее. - Тут, кажется, все еще есть экспозиция Яёи Кусама, - задумчиво произнесла Ева, оглядываясь по сторонам. - Это которая с фаллическими выступами? – хмыкнул Колин. Он проследил, как Ева прикусила губу и улыбнулась уголком губ. - Нет, которая «Сети бесконечности», - девушка подняла взгляд на Фаррелла. Она смотрела на него, а в глазах были искры, огоньки как в той самой инсталляции Кусама, которую она упомянула. В комнате горели лишь огоньки, отражаясь от зеркал, давая ощущение космического пространства. Люди ходили вокруг и заворожено смотрели за полетом фантазии и вдохновения, который расширяет их собственный мир, давая ощущение полета, загадки, чего-то, что останется в памяти и подтолкнет к свершениям. А они не ходили, они стояли у зеркала и целовались. Вначале нежно, когда светлячки-огоньки лишь слегка подрагивают в глазах, потом все настойчивее и требовательнее, что стайки огоньков разбегались по черным зрачкам, прячась в коньячной и изумрудной радужке. - Думаю, пора нам на свидание с Моне, да и Ван Гог нас заждался уже, - немножко осипшим голосом прошелестел Колин над ухом Евы. - Не забывай про Уорхолла, - улыбнулась Ева, взяв за руку мужчину и выводя из космического пространства. По дороге к MoMA Ева и Колин обратили внимание на небольшое кафе, которое выглядывало из-за угла одного из зданий и решили после музея зайти туда, чтобы немного перевести дух от огромного скопления прекрасного и людей, восхищающихся этим прекрасным. Как оказалось, идти до музея намного дальше, чем предполагали Ева и Колин. Они уже хотели отказаться от затеи и поймать такси, в котором водитель непременно бы показал всем своим видом, какие же эти приезжие хиленькие. Но не успели они озвучить мысль, пришедшую им одновременно, как перед ними выросла стеклянная многоэтажка, являющаяся обителью современного искусства во всех его проявлениях. Современное искусство для Колина было чем-то не совсем понятным. Ну то есть понятно Ван Гог, Климт, Моне и иже с ними, но некоторые картины были откровенной мазней, а скульптуры представляли собой что-то непонятное. - Приеду в Краков, повожу несколько раз кистью по холсту, назову все это «Причастность» и продам за 30 тысяч американских президентов, - словно прочитав его мысли, фыркнула Ева. Они уже битый час бродили по музею, только иногда натыкаясь на признанные шедевры. - Ты рисуешь? – Фаррелл уже даже не удивлялся способностям Евы, а принимал их, как должное, интересуясь из любопытства. - Немного, - улыбнулась девушка, заправляя за ухо непослушную прядь. – Мне надо в уборную, подожди, пожалуйста, меня тут, у «Агапантусов» Моне. - «Любовь» и «цветок», - прошептал Колин, прижимаясь к Еве, которая собиралась было уйти. - Что? – недоуменно посмотрела на мужчину Ева. Сердце бешено стучало, как и всегда, когда он был очень близко, как и всегда, когда он тревожил ее волосы своим шепотом. - «Агапантус» с греческого переводится как «любовь» и «цветок», - Колин смотрел в ее глаза, которые сейчас сами походили на одну из картин великого мастера. В них было море зеленого, разные его оттенки, смешивающие с янтарем у зрачка и синевой, то ли попавшей от света, то ли прятавшейся в ее глазах до подходящего момента. – Интересно, ты специально оставляешь меня у картины с таким названием? Мужчина усмехнулся и отвернулся к картине, разглядывая изгибы мазков и рябь красок. На ватных ногах Ева отправилась в уборную, попутно размышляя над вопросом Колина. Он задает ей слишком много провокационных вопросов, не требуя на них ответа, который он и сам знает. Название картины казалось случайностью, но можно ли после такого не верить в небесную канцелярию и Проведение? Ева не знала ответа. Любовь – слишком сильное чувство для двух людей, встретившихся, по сути, только три дня назад. Но что она чувствует к Колину? Что чувствует он? Если бы знать, как Фаррелл, ответы на все провокационные вопросы, которая она сама себе задает. Да и это сообщение. Благодаря Колину она забыла про него, но сейчас, когда она осталась наедине с собой, воспоминание о нем будто окатывает ее ледяной водой, заставляя зябко ежиться. Конечно она соврала Фарреллу. Ей написала не Кира, а тот, кто был для нее всем в какой-то момент жизни, но перечеркнул все своим поведением, предпочтя свободу. - Полный звездец, - пробубнила Ева, заходя в уборную, чем смутила выходившую полную даму средних лет. Та смерила девушку недовольным взглядом и ушла. Ева устало показала ей вслед средний палец. Девушка застала Колина там, где и оставила. Но она не спешила подходить. Ева достала из сумочки небольшой блокнот и шариковую ручку. Момент был слишком хорош, чтобы его упустить. Колин смотрелся продолжением картины в своей джинсовой рубашке, переплетаясь с цветами на картине, превращаясь в один из цветков. - «Любовь» и «цветок», - повторила его слова Ева, заштриховывая тени на своем рисунке. Колин засунул руки в задние карманы своих джинсов и покачивался, то приближаясь к картине, то отдаляясь от нее. Он обернулся и увидел Еву, которая сосредоточенно что-то, как ему показалось, записывала в блокноте. Зачесав пальцами назад волосы, мужчина направился к Еве. - Что это? – он наклонился, чтобы разглядеть ее записи в блокноте. Перед тем, как девушка испуганно захлопнула блокнот, он успел заметить большой прямоугольник и фигуру на его фоне. Фаррелл оглянулся на картину Моне и улыбнулся. - Это я? - Да, - тихо ответила девушка. - Покажи, пожалуйста, - Колин взял ее руки в свои ладони и с легким нажимом открыл записную книжку как раз в том месте, где был нарисован мужчина. - У тебя талант, - он дотронулся до покрасневшей щеки Евы тыльной стороной ладони. - Да это так, хобби, - девушка неуверенно улыбнулась. - Глупости, это лучше, чем половина картин здесь, - Фаррелл обвел рукой зал. – Подари его мне. Хочу, чтобы осталась память. Ева не знала, что сказать. Он хочет ее запомнить, хочет запомнить эту неделю. Может все не просто так? Глаза девушки загорелись, она дополнила рисунок несколькими штрихами и хотела было вырвать листок, но Колин остановил ее. - Подпиши, пожалуйста, - он поднес к своим губам ее ладонь и поцеловал. Отпустив ее руку, Колин наблюдал, как она трясущейся рукой на весу вывела две большие буквы «E. B.» и расписалась размашистой подписью. Из MoMA Колин и Ева вышли с приобретением. Несмотря на протесты девушки, Фарррелл купил и презентовал ей книгу «Секретные жизни великих творцов». - Пусть у тебя будет память обо мне, - мужчина отдал Еве запакованную книгу, обнимая за плечи и целуя в волосы. Они пахли цветами и специями, только вот какими, Колин не мог понять. Но он твердо решил в этом разобраться рано или поздно. - Спасибо, - пробормотала Ева, как ребенок радовавшаяся подарку. Она понимала, что далеко не книга заставит ее помнить об этом невероятном мужчине, который открывается ей час за часом все в новом свете. Уже ничего не будет, как прежде в ее жизни. Ни работа, ни личная жизнь. Все изменится, и он тому причина. Вот только в какую сторону эти перемены Ева не знала. Если с работой было все понятно, ведь ей хотелось стремиться к большему, тянуться за Колином, быть рядом с ним равной, то вот на счет личной жизни… Теперь любой мужчина, который захочет быть с ней, будет сравниваться с Фарреллом, а найдет ли она хотя бы на один процент похожего, Ева не знала. Да, у Колина были свои недостатки, пожалуй, в прошлом их было даже чересчур много, но это и давало ему шарм и притягивало девушку как мотылька огонь. Но ей надо было самой разобраться с прошлым, которое вновь вторглось в ее жизнь. - Так что, идем в то место? Время у нас еще есть, - Колин перевел взгляд с часов на озабоченное лицо Евы. – Еще только половина седьмого. - А, да, конечно, - девушка выдавила из себя улыбку, прогоняя нерадостные мысли. Колин нахмурился, но вопросов не стал задавать. Он поймал такси и сказал водителю, что ехать им недолго и он покажет дом, где остановиться. Ева лишь надеялась на огромную порцию кофеина и чего-нибудь сладкого, чтобы отвлечься от гнетущих ее мыслей и не портить остаток дня с Колином, ведь ей и так предстоял разговор с Кирой.