This story is about the scared boy. But which one?

Если Вы встретите ошибки, пожалуйста, воспользуйтесь ПБ •_• Уэйд медленно потянул руки к маске. Именно сейчас, когда поворачивать назад уже было слишком поздно, он сомневался и медлил. Руки била предательская дрожь, а в горле встал ком. Он не сомневался в исходе данного предприятия, готовился морально заранее. Тем не менее, дрожь только нарастала, а ладони жутко потели под плотными перчатками. Была тихая, безмятежная майская ночь. Видимо, даже преступники решили, что этот вечер слишком прекрасен для каких-либо правонарушений. Нью-Йорк наслаждался спокойствием, вдыхая аромат только-только завязавшейся листвы и травы, так робко, растущей после затянувшихся непривычных холодов. Впрочем, эта умиротворённая атмосфера никак не могла смягчить бурю переживаний и охладить волнение, завладевшее Дэдпулом. Сейчас, когда не надо было никуда спешить, ни за кем гоняться, выслеживать, Питер стоял напротив мужчины, и тот как мог оттягивал момент, который — Уилсон в этом нисколько не сомневался — станет переломным в их отношениях. Даже вероятнее всего, что эта ночь будет последней, которую они проведут вместе. И Уэйд отлично знал это. Но ему надо кому-то открыться, ему это необходимо, потому что слишком трудно держать всё в себе. Насколько сильным ты не казался бы снаружи, тебе нужно, чтобы кто-нибудь был рядом — людям нужны люди. И кому вверить себя, если не Питеру? Паук уже давно покорился невероятному шарму болтливого наёмника и явно отдавал ему предпочтение перед другими — его ненависть давно переросла во что-то невероятное и волшебное, голос мужчины очаровывал Питера, а присутствие Уилсона будоражило всю его сущность. Однако он никогда не видел самого Уэйда: тот всегда был в маске и перчатки снимал лишь по острой необходимости — Уилсон боялся, что испугает юного героя и потеряет его навсегда. — Ты меня бросишь… — жалобно прошептал наёмник, еле двигая губами. Он был больше похож на испуганного ребёнка, никак не на хладнокровного убийцу, чьи мечи отняли жизни сотен людей. — Уэйд, я же здесь, рядом. Всё нормально… Открытый участок шеи демонстрировал изуродованную кожу, такую же, как Питер несколько раз видел на оголенных руках. Он вдохнул побольше воздуха, шумно втянув его через нос, и замер в ожидании. Вот показалась тонкая полоска губ. Нет, это были не губы, а сморщенные иссохшие стручки; глаза парня увеличились, и он не смел дышать. Вот показались исчерченные шрамами и вечно красные, словно их только что ободрали самой жёсткой шкуркой, щёки. Большие карие глаза, теперь похожие больше на тёмные пещеры, в которых не видно края, уже не того цвета бодрящего кофе с капелькой молока, что так беззаботно и дерзко взирали на мир… Раньше. Без линии бровей и практически лишённых ресниц они ужасающе выделялись и были чем-то чужеродным посреди красно-розового месива, бывшего раньше гладким и довольно симпатичным лицом. Где-то проглядывали редкие клоки пшенично-золотых волос, но на искорёженной коже, мерзко обтягивающей череп, они вызывали лишь отвращение. Раньше волосы переливались на свету, играя с солнцем, кто искрится ярче, и игриво подпрыгивали при каждом движении своего обладателя. Но это было раньше. Паркер не знал этого, да и это было в данный момент не так важно. Сейчас он видел чудовище. И все те совместные часы, которые они провели друг с другом за последние месяцы, его тёплая привязанность, всё то желание быть рядом, которое заботливо взращивалось на почве взаимной симпатии и бесконечных разговоров в ночи. Всё затмилось представшей перед ним картиной, холодящей кровь. И он выпустил весь собранный им воздух с оглушающим, источающим искренний, неподдельный испуг, криком. Паркер закрыл лицо руками, пытаясь подавить рвавшийся наружу страх. Но нет, это было выше его сил. Он не подозревал, что Уилсон, его любимый болтливый наёмник, с таким ласковым баритоном и затейливыми забавными историями, полный энтузиазма, безумия и веселья, оказавшийся не таким безжалостным убийцей, как считали те, кто был знаком с его деятельностью, но не знал его лично, которого Питер принял, оказался чудовищем во плоти. И Паркер убежал. Убежал, отпрянув от протянутых рук. Убежал, не проронив ни слова, оставив в воздухе лишь застывший крик, и не дав шанса сказать хоть что-то. Убежал, бросив Уэйда в одиночестве со стянутой маской и его собственными демонами. Демонами, которых он сдерживал только ради молодого героя, наплевавшего на все принципы и морали, проводившего с ним свободные часы, делившегося с ним тайнами и переживаниями, переборовшего боязнь перед смертоносностью Уэйда и горой трупов, которые тот оставлял. Но сейчас они вырвались наружу, поглотив наёмника целиком. Он знал, что так будет, но до последнего у него теплилась надежда, что Паркер примет и это. Да только он просто юный герой, так недавно вошедший во взрослую жизнь. Он студент, зарывающийся в домашней работе и старающийся успеть везде и всюду. Он обычный человек, обычный парень, не извращенец и не святой. Он просто Питер Паркер, и такая реакция абсолютно нормальна и совершенно ожидаема, но почему же для Уэйда все стало таким тусклым? Ночь перестала быть такой прекрасной? Почему что-либо перестало иметь всякое значение? Отчего, когда парень закричал, стало так пусто внутри, а потом всё заполнилось давящей чернотой? Почему в один миг, когда Паркер отступил на шаг назад, клетка, сдерживающая бушующих только в её пределах, на отшибе сознания, монстров, треснула и дала им волю? Почему, когда юноша убежал, скрывшись между домами, Уэйд был так ошарашен и его так сильно захлестнули чувства обиды и отчаяния? Потому что Питер занимал с некоторых пор самое важное место в его жизни, он был тем маяком, что ведёт в самой темной ночи. Голоса в голове тоже погрузились в съедающее молчание, а Уэйд, преисполненный пугающей отрешённостью, достал пистолет, всегда покоящийся в кобуре на бедре, взвёл курок и поднёс к голове. Это лишь на время лишит его жизни, позволив забыть и оставить свои чувства и эмоции, отсрочив неминуемо приближающуюся бездну душевной боли и страданий. Так он и лежал, оставленный и истекающий кровью на продуваемой крыше. *** Уже оказавшись дома, Питер понял, что совершил просто невероятную ошибку, исправить которую, наверное, будет крайне трудно, если не невозможно. Он порывался вернуться, но решил, что Уилсон вряд ли останется там, где его отвергли, отвернулись, когда он доверился и открыл свою самую страшную личину. И Питер заплакал, зарывшись лицом в простыни, потому что знал, что сейчас пересилить себя он не сможет. Паркер плакал от безысходности, ведь он так желал быть с Уэйдом, так привык к нему. Но как быть с таким чудовищем, не посмотрев на него с отвращением, сдерживая рвотные позывы? Питеру было больно от этого, хотя он знал, кому сейчас намного хуже. Юноша забылся сном с мрачными мыслями о том, что он сотворил, и какие последствия последуют за его постыдным побегом.