Люби меня тихо

В детстве почти все мечтают о том, чтобы поскорее повзрослеть, жить отдельно, покупать себе то, что сейчас отказываются покупать родители, спать ложиться по желанию, а не по требованию, есть что угодно и когда угодно, и, безусловно, о многом другом, доступном только для взрослых. Хотя бы раз, но мысли об этом возникали у каждого. Конечно же, для всех взросление представляется по-разному, для кого-то это свобода, для кого-то неизбежность, для кого-то возможность реализоваться, стать самостоятельной личностью. Ведь все становятся разными, ещё будучи детьми, и именно поэтому становятся совершенно разными личностями в последующей жизни. Мечты мечтами, но серьёзно об этом мало кто думает с самого детства, многие дети, на самом деле, даже не задумываются о том, что однажды станут взрослыми, но есть такие, которые наоборот, так сильно хотят повзрослеть, что и сами не замечают, когда это желание перерастает в самообман. Они воображают себя самыми умными, в чём-то даже мудрыми, не слушают тех, кто старше, воспринимая их наставления, как навязывание устаревших принципов. Они слишком сильно хотят ни от кого не зависеть, не понимая при этом, что все их поступки насквозь пронизаны юношеским максимализмом и подростковым мятежным духом. А взрослыми их считают только они сами и такие же зелёные юнцы, непримиримые неучи и, возможно, запуганные младшие. Погрязшие в самообмане парни и девушки слишком быстро уходят из дома, находят себе работу, которую тут же начинают ненавидеть, но которую не могут бросить, потому что в подсознание всё же присутствует здравая мысль о том, что их никуда больше не возьмут, а если возьмут, то в точно такое же место. Те, кто сами себя назначают взрослыми, порой забывают настоящее значение слова "Дом", зато слишком рано узнают, что иногда дом может оказаться там, где ты ночуешь, более того - такой дом может меняться каждый день... Сонджон много раз встречал таких девушек, они никогда не признавались (особенно самим себе), что потерялись в этой жизни, так и не сумев найти свою дорогу, такие девушки вызывали острую жалость, а неописуемая печаль в их глазах заставляла Сонджона на какое-то время забыть о том, как отчаянно он ненавидит свой дар. Он не понимал до конца, насколько тяжко приходится жить, рассчитывая только на свои, чаще всего скромные, силы, если под ногами у тебя нет устойчивого фундамента, зато он не понаслышке знал, как чувствует себя человек, который, так или иначе, лишился детства. Сам парень если и думал о том, что однажды станет взрослым (в глазах общества), то только как о возможности сбросить свою ношу, сбежать от неё без оглядки, не считаясь при этом ребёнком, который возомнил, что он выше закона (продиктованного, конечно же, взрослыми). Он никогда не задумывался о том, хочет ли он повзрослеть, а когда впервые задумался, то с грустью обнаружил, что это уже случилось. Нельзя оставаться ребёнком, когда все вокруг давно перестали относиться к тебе, как к таковому. У Сонджона никогда не было друзей, хуже того, ему никогда не предоставлялась возможность пообщаться со сверстниками, поэтому он только по обрывкам разговоров догадывался, о чём разговаривают его ровесники. С тех пор, как ему исполнилось тринадцать, а его хрупкий девчачий голос окончательно сломался (хоть и остался очень мелодичным), парня перестали не только путать с девочкой, но и принимать за ребёнка. Некоторые женщины, окрылённые красочными рассказами о своей второй половинке, уходили, так и не узнав, насколько юн этот симпатичный предсказатель. А те, которые интересовались, выпадали в аут от того, как взросло выглядит и держится Сонджон. Подавляющее большинство таких дам восхищенно присвистывали, поздравляя его маму с таким замечательным сыном, и только некоторые женщины сочувственно улыбались, тем самым вызывая у мальчика искреннюю симпатию. Это было для него редким утешением - знать, что хоть кто-то понимает, как сильно он желает быть обычным ребёнком с обычным детством. А вот когда Сонджон встречал девушек, как и он сам, повзрослевших слишком рано не по собственной прихоти, а из-за каких-то сторонних обстоятельств, ему было сложно смотреть им в глаза. Сложно и страшно, потому что там он мог увидеть себя, свои переживания и свою боль. Больше всего Сонджону нравились представительницы прекрасного пола, которые в независимости от того, сколько им было лет, оставались в душе шкодливыми девчонками или неисправимы пацанками. К видениям, где Сонджону открывались образы их возлюбленных, эти «оптимистки по жизни» относились как к забаве, хихикая и отпуская язвительные комментарии. Сонджон рядом с ними чувствовал себя немного вольнее, будто попал в гости к доброй тётушке, которая разрешает дурачиться и есть всякие вредные вкусности вместо положенных по расписанию обеда и ужина. До встречи с рыжеволосым хёном Сонджону казалось, что он с первого взгляда может определить к какому типу людей принадлежит человек. А если всё-таки не сможет с первого, то ещё парочка взглядов помогут расставить всё по местам, но уже в тысячный раз глядя на спящего рядом Сонгю, Сонджон больше не пытался понять, к какому типу людей относится рыжик. Печали в глазах хёна парень не видел ни разу за вечер, хотя, с начала их знакомства, по вине донсэна Сонгю много с какими «ситуациями» пришлось столкнуться, в том числе не самыми приятными. Да и без Сонджона хватало стрессовых моментов – работа официантом обязывала быть вежливым всегда, без исключений. А среди посетителей были не только милые парочки, сюсюкающие как друг с дружкой, так и со всеми, кто под руку попадёт, тем более, если это очаровательно улыбающийся официант. И, тем не менее, Сонгю не был похож на знакомых Сонджона из числа тех, которые всеми силами упираются, откровенно не желая взрослеть. Было что-то такое во взгляде хёна, из-за чего младший кожей чувствовал, что он действительно младше. И это при том, что Сонгю не был угрюмым, а его улыбки не казались наигранными, он много смеялся, много разговаривал и слишком легко расслаблялся, не отговариваясь тем, что нужно будет рано вставать, а дома ждёт голодная кошка и три не начатых реферата, которые нужно напечатать после выполнения кипы домашки и километрового списка дел по дому. Наблюдая за поведением хёна, Сонджон с каждой минутой удивлялся всё сильнее. Таких как Сонгю, он ещё ни разу не встречал, и парню с каждой минутой, с каждый вздохом, с каждым ударом сердца хотелось узнавать нового (во всех смыслах) знакомого всё больше и больше, всё ближе и ближе… Сонгю был… естественным, в том смысле, что он не зацикливался на своём будущем, мечтая о благах, которые ему откроются, а наслаждался всем, что давало ему настоящее. С первых минут знакомства можно было увидеть, что Сонгю умел получать удовольствие от каждого прожитого мгновения, не думая, как скоро оно закончится и повторится ли вновь. Сонджону стало очень тепло в груди, когда он подумал о том, что парень, спящий рядом в совершенно расслабленной позе, судя по всему, взрослел правильно, так как положено, так как задумано, а не так, как хотелось бы или как приходится. Для Сонджона, который, по сути, жил жизнями других, было очень важно знать что тот, к кому стремится его сердце, прожил счастливую жизнь, на личном примере знал, что такое беззаботное детство, и никогда не набивал огромные, болезненные шишки, потому что судьбе-злодейке ни с того, ни с сего вздумалось вырвать у него почву из под ног, чтоб посмотреть, как парень справится… Сонгю вне всяких сомнений был счастливчиком, которому удавалось познавать мир как положено, узнавая о возможных сложностях, с которые он может столкнуться в жизни, заранее, будучи готовым к тому, что может произойти, а не сталкиваясь с проблемами лоб в лоб, и выходя из ситуации по принципу – кто успел, тот и съел, кто не смог, того не стало. - О, боже, что это?! – Сонгю дёрнулся так внезапно, что Сонджон чуть не вскрикнул, но рефлексы оказались сильнее страха и младшенький поспешно заткнул рот хёна ладошкой, навалившись при этом на Сонгю всем телом, чтоб тот не вздумал брыкаться. Зашептав на ухо старшенького какие-то милые глупости, Сонджон еле слышно перевёл дыхание. - Прости, надо было уложить тебя с другой стороны кровати. Ты попал под прямое действие моего импровизированного будильника, - улыбнулся смущённый своей недальновидностью хозяин крохотной комнаты. Когда взбудораженный спросонья Сонгю окончательно пришёл в себя, то понял, что его разбудил лучик солнца, пробившийся в щель между шторой и потолком. Мысленно хмыкнув, он взглянул на донсэна. - Я тебя понял, - сквозь ладонь донсэна проговорил он. – Уже можешь с меня слезать. Сонджон кивнул, нехотя убрал руку от горячих после сна губ, но на этом его действия закончились. - Сонджон, - очень мягко проговорил Сонгю, - ты заставляешь меня нервничать, ты очень милый парень, но это и заставляет нервничать сильнее всего. Дай мне хотя бы проснуться… Но Сонджон был не в силах пошевелиться, его, будто бы, парализовало, он неотрывно следил за движением губ хёна и просто не отдавал себе отчёта, что тот что-то хочет от донсэна. И тут Сонгю заметил, каким взглядом на него смотрит его вынужденный сосед, сначала рыжеволосый смутился и взволнованно задрожал, но когда до него дошло, что эту дрожь чувствует и тот, чьё хрупкое тело навалилось сверху (довольно-таки уютно умостившись, к слову, своими изгибами на изгибах хёна, так будто две детальки паззла соединили в общую картинку), Сонгю вспыхнул, невидимую плотину, сдерживающую чувств и переживаний, в один миг разнесло в щепки бурлящим потоком эмоций: - Сонджон, перестань! Ну, одумайся, наконец! Ты ведь совершенно меня не знаешь, не знаешь моей жизни, моего характера, моего сердца, как ты можешь быть уверен, что через месяц не разлюбишь, поняв, что нет во мне того, что ты хотел бы любить? Сонджон моргнул, будто пробуждаясь от дрёмы, и с удивлением в тихом голосе шепнул: - Так дело в этом? Во времени? А что если и через месяц я не перестану смотреть на тебя с обожанием, не перестану улыбаться, вспоминая твою улыбку, и в груди всё так же будет тепло от мыслей о тебе? Если тебе нужно время, чтоб поверить в мои чувства, я тебе его дам, столько, сколько пожелаешь. Ответить Сонгю не позволил разоблачающий стук в дверь.