Люби меня тихо

- Сонгю-щщи, мы тут с ребятами поболтали и пришли к выводу, что тот парень, который приходит в каждую твою смену, чем превращает наше кафе в самое популярное место на районе, ходит сюда не ради нашего меню, так может ты уже представишь нам своего друга? - У моего друга, - последнее слово Сонгю демонстративно растянул, приправив сарказмом, - есть язык, захочет представиться, представится. Он уже большой мальчик. - Сонгю-хен, ну, пожалуйста, я тебя как парень парня прошу! Если ты не заметил, наши нуны с ума сходят, они и меня с ума сведут, пожалуйста, если не хочешь в конечном счете остаться единственным официантов, попроси своего друга... - Ладно, я понял, сделаю, что смогу, - неожиданно Сонгю показалось, что это не такая уж плохая идея, ведь, если его коллеги будут знакомы с Сонджоном, то у него будет куда меньше времени на Сонгю, которому, в свою очередь, начало казаться, что донсэну все меньше и меньше хватает тех несчастных часов лицезрения хена, которые он может получить, не досаждая при этом объекту своего внимания. Когда до рыжика дошло, как обстоят дела, он не смог устоять перед соблазном проверить силу воли Сонджона. Сонгю еле удержался от желания потереть руки. - Я поговорю с ним, как только он придет, - парень посмотрел на свои часы, чтоб удостовериться, что его многообожаемый донсэн явится уже с минуты на минуту. Всю прошедшую неделю Сонджон приходил в одно и тоже время, сидел до самого закрытия, занимаясь своими делами, после чего провожал хена до поворота, мило беседую с ним обо всем на свете, одинаково искренне выслушивая рассказы Сонгю и повествуя о чем-либо сам, задорно шутя и изредка подкалывая хёна, а когда их пути расходились - рыжик шел домой, а его погрустневший воздыхатель на автобус. Парень всегда обворожительно улыбался на прощанье, но в глазах его была такая же грусть, как и у Сонгю на душе. Тем более, что присутствие Сонджона в эти до боли короткие моменты нравилось Сонгю куда сильнее, чем в кафе. И, хотя рыжик неустанно повторял себе, как мантру, что ежедневные посещения донсэном их кафешки отвлекают его от работы, в глубине души парень смирился с мыслью о том, что сводит с ума его совсем другое. Что бы он не чувствовал, и как бы сильно не хотел поделиться с Сонджоном какой-нибудь новостью, переживанием, или чем-то, что встрепенуло его душу, заставило улыбнуться, или же расстроиться, в общем всем тем, что он с лёгкостью мог рассказать одному лишь Сонджону, приходилось сдерживать в душе все те томительно долгие часы работы. Сонгю не мог себе позволить быть самим собой рядом с их главным посетителем, вынужденно соблюдая приличия, так как по правилам кафе официанты со всеми гостями должны общаться одинаково почтительно (и даже слегка подобострастно), будь то родители, незнакомцы или же другие официанты, зашедшие перекусить в свой выходной. Именно поэтому и только поэтому, Сонгю не хотел, чтоб Сонджон приходил к нему на работу, а самолично попросить его об этом у хёна язык не повернулся бы. И ничего не подозревающий, верный своему обещанию брюнет приходил каждый день ровно к открытию, как по часам, ни разу не опоздав. Но в тот роковой день он не появился ни через минуту, ни через десять, и даже спустя час после открытия кафе Сонджон так и не пришёл. Сперва Сонгю весьма удивился, и даже слегка рассердился на донсэна за то, что заставляет себя ждать именно в такой момент, а заодно за то, что потерянные нуны-официантки и посетительницы прожигают его самого вопросительно-выжидательными взглядами, будто ждут, что он подойдёт к каждой и объяснит, почему же задерживается его красавец друг. Сонгю даже пару раз подмывало привлечь внимание всех громким покашливанием и сделать громогласное объявление о том, что он и сам понятия не имеет, придёт ли их новый, но уже успевший стать настоящей звездой, посетитель. А вот когда смена закончилась и все, потерянными котятами, разочарованно разбрелись по домам, Сонгю охватило сильнейшее, сковывающее движения, волнение. Не без труда собрав всю волю в кулак, парень потёр похолодевшими ладонями пылающее лицо в надежде окончательно сбросить оцепенение. Но, увы, это оказалось непосильным подвигом. - Где же ты, Сонджони? – растеряно прошептал Сонгю, не зная, то ли ему идти домой и ждать там, то ли идти и искать общежитие парня, в очередной раз удивившего и взволновавшего до глубины души. – Ещё бы помнить, какой дорогой мы с тобой шли туда и обратно, - прошептал с горькой усмешкой рыжик, будто надеясь, что Сонджон не удержится и выскочит из своего укрытия, чтобы не оставить вопрос любимого хёна без ответа. – Знал бы ты, насколько мучительно дольше и тягостнее смена тянулась без тебя. Но Сонджон не появился даже после этих слов, и сей факт ещё сильнее ранил Сонгю, окончательно ввергая в отчаяние. Ноги автоматически понесли не желающего принимать решение хозяина в сторону дома, а сам парень всю дорогу пытался найти причину, заставившую донсэна нарушить обещание, а заодно убивался мыслью о том, что задушил в зародыше желание обменяться со своим новым знакомым номерами телефонов, строя из себя невинность, даже после того, как Сонджон стал не просто прекрасным поклонником, а самым настоящим и лучшим в мире другом. И как теперь искать донсэна, не зная о нем практически ничего, Сонгю не знал. Так что, обнаружив себя на пороге своего дома, он, стиснув зубы, принял решение во чтобы-то не стало исправить ситуацию, сложив воедино все те мелкие детали, которые он успел узнать о Сонджоне. И, возможно, если повезёт, паззл сложится в единую картинку. Умывшись и переодевшись, Сонгю засел за компьютером. Решив подойти ко всему основательно, для начала он записал всё, что узнал и запомнил, потом выкинул лишние детали, основное разбил на пункты, которые тут же принялся систематизировать. Когда же факты начали складываться, парень рискнул начать поиски в интернете, и к своему огромную облегчению почти сразу нашёл, что искал, хваля себя за сообразительность. - Надо же, Сонгю, а ты не такой уж и болван, - усмехнулся он. Выходило, что Сонджон работал в лучшем издательстве города, которое находилось недалеко от кафе, где и работал Сонгю. К сожалению, найти адрес общежития парню так и не удалось, но узнав, где работает его друг, хён (не на шутку за него распереживавшийся) принял решение наведаться туда, даже если ему придётся прогулять занятия. Но для начала следовало выспаться, отдохнуть, ну или хотя бы попытаться немного сбросить напряжение, так что утомлённо потирая глаза Сонгю буквально рухнул в свою до неприличия мягкую постель и тут же вспомнил жёсткую полутороспальную кровать в тесной комнатке Сонджона, после чего сон как рукой сняло. Вспоминая об этом сейчас, парень удивлялся тому, как уютно ему было в совершенно новом месте рядом с почти незнакомым, но таким… будто бы родным человеком. И в тот момент, если честно, ему было абсолютно наплевать парень это, или девушка, разве имеет значение, какого пола твоя родственная душа? Но как же чертовски тяжело может быть взять и признаться самому себе в таких откровенных чувствах? Иногда даже сложнее, чем кому-то ещё. И та смелость, с которой Сонджон принимал самого себя и выбор своего сердце такими, какие они есть, до глубины души восхищали Сонгю. Его вообще много чего восхищало в донсэне. Сонджон. Сонджони. Кареглазое чудо. Если откинуть прочь оковы нравственности и, хотя бы ненадолго, быть с самим собой предельно откровенным – с первых же мгновений этот солнечный человек показался Сонгю самым прекрасным созданием на свете. Он как будто светился изнутри, наполняя сиянием всё вокруг, его кристально чистые глаза проникали в саму суть Сонгю, затрагивали такие струны души, которые доселе были неведомы, но как только они открылись парню, он тотчас был пленён их прекрасным звучанием. И с тех самых пор его душа, жаждущая и ненасытная, рвалась навстречу Сонджону, изнывая от желания раскрыться ещё шире, показать себя во всей красе, обрести совершенство, сплетясь со струнами души, пробудившей её, избавившей от вынужденной слепоты. Но… это категорически бессердечное Но. Та причина, которая не давала Сонгю обрести покой в объятьях родственной души. Строгое воспитание набожных родителей. Вбитые в голову стереотипы и правила. Что может быть ужаснее? Не знать, есть ли жизнь после ослушания? А что будет, если нарушить, пренебречь, воспротивиться? Родители вбивали в парня с пелёнок, причём вбивали жёстко, не зная пощады и уступок, жизнь без правил – это лишь подобие жизни, и это, в свою очередь, хуже смерти. Не то, чтобы Сонгю и вовсе не допускал мысли ответить Сонджону взаимностью, скорее наоборот, он был бы очень даже не против узнать всю силу чувств, на который способен донсэн. И испытал бы настоящее облегчение, что больше не нужно притворяться и обманывать себя и самого прекрасного человека на всём белом свете. А что делать с совестью? Ведь она непредвзята и холодна к любым проявлениям чувств. Если бы Сонгю знал, как избавиться от её угрызений, он бы с легкостью скинул оковы, мешающие ему обрести счастье. Какая же ирония, что именно родители, желающие ему счастья, стали причиной, по которой он это счастье вынужден отгонять. Но сомнений быть не может, совесть не позволит ему сделать больно родителям, холящим и лелеющим его всю жизнь. Да, они были строгими и неуклонными, но оттого не менее щедрыми, любящими и понимающими. То, сколько любви они ему дали, та свобода выбора своего будущего, которую они ему предоставили (в то время, когда подавляющее большинство родителей пренебрегает желаниями своих чад, решая всё за них), всё это многого им стоило. Разве может он предать их доверие, обмануть их надежды и чаяния? А в том, что выбрав Сонджона, он причинит боль маме и папе, Сонгю не сомневался, ведь, в конечном счёте, единственным ограничением были их правила, имеющие вполне четкие, но далеко не узкие, границы. И казалось бы, разве сложно исполнить желание родителей, мечтающих о том, чтоб их драгоценный сын нашёл своё место в жизни и завёл семью? Нашёл работу мечты и встретил замечательную девушку, которая станет ему прекрасной женой и нарожает кучу детишек. Конечно, не сложно. По крайней мере, так Сонгю казалось до встречи с Сонджоном. А теперь он чувствовал себя загнанным в угол. С одной стороны родители, чьи сердца он разобьёт, сделав выбор так, как велит сердце, с другой стороны Сонджон, которому он ещё меньше желает причинять боль. Да и отвергнув его любовь Сонгю и сам будет страдать. Поэтому парню и приходилось обманывать себя, сдерживаться в присутствии Сонджона и улыбаться тогда, когда хотелось плакать, последние пару недель он чувствовал себя, как на американских горках – сначала подъём, бешеный взлёт до седьмого неба от одного лишь взгляда и улыбки Сонджона, трепетное парение в облаках в короткие минуты общения с ним, а после болезненное падение и удар о железобетонную реальность, в которой не суждено им быть вместе. Боль, страдание, счастье и экстаз переплелись так туго, что в любое мгновение готовы были подорвать шаткое равновесие души Сонгю, с таким трудом им поддерживаемое. И все эти переживания и страдания меркли сейчас, на фоне того, что испытал парень, когда Сонджон не пришёл, как обычно. И Сонгю было по-настоящему страшно представить, что будет, если Сонджон больше никогда не придёт.