Люби меня тихо

За последние пару дней Согню вымотался до изнеможения, сказалось и нервное напряжение, и бессонные ночи, и вечная беготня. Он так отчаянно хотел узнать, куда же пропал Сонджон, всё ли с ним в порядке, и это стало, в некотором роде, идеей-фикс. Сонгю не был готов к отрицательному результату своих поисков, и каждый раз, когда его постигала неудача, он повторял себе, что это ещё не конец, и продолжал маниакальные попытки достигнуть свою цель. Он давно сбился со счета, сколько же раз ему отказывали на работе Сонджона, где он обошёл почти всех, кто, по его мнению, мог оказаться помощь в поисках донсэна. Но единственной информацией, которую ему удалось выжать из этой насквозь прогнившей бюрократической машины, было то, что Сонджон взял отпуск за свой счёт. После очередного приступа паники у Сонгю открылось второе дыхание, и он решил зайти с другой стороны, во чтобы-то не стало отыскав общежитие парня. На это у него ушло пару дней, даже адреса подходящих под описание общежитий, найденные в интернете, не особо помогли сузить поиски, и рыжику пришлось изрядно попотеть, обходя все возможные адреса. Но вот его упорство откупилось стократ – он нашёл то самое здание (и то, что оно оказалось последним в списке возможных, в тот же миг перестало выглядеть таким ужасным), куда однажды (казалось, что прошла уже тысяча лет!) проник под покровом ночи, ведомый незнакомцем. И в кой-то веке он не нарвался на очередного вредного служащего (в лице недружелюбной вахтерши), нет, на этот раз ему посчастливилось оказаться лицом к лицу с той единственной аджумой, которая относилась к Сонджону с теплотой и по умолчанию знала о существовании Сонгю, более того, она была в курсе того, куда уехал её любимый постоялец и почему так неожиданно. Сидя сейчас в трясущемся автобусе, Сонгю вспоминал о том, как чуть не расплакался от благодарности, когда добрая женщина, по-матерински тепло сжала его ладони и сунула туда записку с адресом родных пенатов Сонджона. От мысли, что скоро он увидит донсэна, на душе становилось очень тепло. Паниковать Сонгю, конечно же, не перестал, ведь случиться-то могло и что-то не шибко хорошее, и парень мужественно гнал гадкие мысли. Но эта мысленная борьба окончательно его добила, не прошло и получаса с того момента, как автобус покинул вокзал Сеула, а Сонгю уже нервно посапывал, даже во сне разрываемый противоречивыми чувствами, где с одной стороны выступал страх перед неизвестностью, а с другой перспектива наконец-то сжать в своих объятьях Сонджона. По прибытию в пункт назначения Сонгю спал уже очень крепко, так что водитель не без усилий смог его растолкать. И вот ничего не понимающий рыжеволосый парень, всё ещё окутанный липкой паутиной сна, был вежливо выставлен на улицу, где промозглый воздух слегка освежил мысли и вместе с тем заставил зябко поёжиться. Обведя затуманенным взглядом окрестности, Сонгю шмыгнул носом, пытаясь сообразить, что происходит, и когда осознание того, что он прибыл в родной городок Сонджона, пробралось сквозь буераки ещё не развеявшихся в памяти сновидений, Сонгю словно током тряхнуло, в долю секунд прогнав остатки сонливости. - Я здесь, я почти сделал это, Сонджон-и, жди меня, я уже иду, - сиплым после сна шёпотом произнёс он, надеясь придать себе мужества. Пораспрашивав местных жителей, Сонгю узнал, что идти ему совсем мало придётся, дом, в котором вырос Сонджон, и который с неописуемым облегчением покинул ради хёна, находился не более, чем в паре километров отсюда, а для рыжика теперь это было пустячным расстоянием. Правда с ориентированием на местности проблемы никуда не делись, здорово затянув процесс поисков Сонджона, как в случае с общежитием, так и сейчас. Так что к моменту окончания своей пытки Сонгю знатно приуныл. - Вы уверены, что это тот самый дом, - допытывался он до несчастной женщины полтора часа спустя (вместо «двадцати минут максимум», обещанных ему работником автовокзала). - Юноша, я живу тут больше сорока лет, но в маразм ещё не впала, - немного раздраженно ответила аджума, уже раз семь заверив его, что дом нужный. - Прошу прощения за свою настойчивость, я уже очень долго ищу своего друга. - Ты друг Сонджона? – удивилась дама. От этого, казалось бы, невинного вопроса у Сонгю больно сжалось сердце, и дело было не в тоне, с которым аджума произнесла имя брюнета, и даже не в недоверии, с которым она повторила слово «друг». Всё то презрение и горькое послевкусие, пронзительно едкое и тошнотворное, коими сочились три произнесённых слова, не шли ни в какое сравнение со взглядом женщины. - Самый лучший, а в чем проблема? – излишне резко ответил Сонгю, напрягаясь всем телом. - Какой вы дерзкий юноша, нет никакой проблемы, - хмыкнула тётенька, - по крайней мере у меня. Вот мама вашего дружочка натерпелась, а мне-то что? Ни горячо, ни холодно от того, что её неблагодарный сынок, в которого столько сил, терпения и любви вложено, взял и сбежал из дома, чтоб друзей там себе в Сеуле заводить, пока его матушка тут с сердцем больным мается. Сначала Сонгю хотел возмутиться, заступиться за Сонджона, сказав, какой он хороший, и что никогда никого не обидел бы преднамеренно, но неожиданно для себя, парень произнёс абсолютно другое: - И чего же, позвольте узнать, ждала от него его матушка, зная, как непросто ему живётся? Тем более, когда ей самой жилось непросто, она переехала, чтоб начать новую жизнь, так чем же её сын, стремящийся к независимости и самостоятельности, хуже? Он не из вредности и даже далеко не из-за эгоизма покинул отчий дом. Желание быть счастливым и найти своё место в жизни – это не эгоизм, а естественная потребность. Хотеть для себя лучшей доли – не эгоизм, в отличии от желания, чтобы ваш ребёнок всегда был рядом, забыв при этом о своих мечтах и стремлениях. - Я смотрю, твои родители тебе слишком много позволяют. Сонджон с мамой в больнице, скорее всего опять там заночует, так что, если не хочешь зря проторчать здесь уйму времени, топай туда, защитничек. В пылу неожиданного спора, парень совершенно отрешился от внешнего мира, не замечая косых взглядов проходящих мимо людей, осуждающе нахмуренных лиц соседей, заставших неловкую, но богатую на эмоции перебранку. Сонгю в принципе не обратил внимания на то, что мимо ходят люди, не заметил он и одного особенного... - Хён? – голос был переполнен слезами и болью, но всё равно звучал прекраснее любой мелодии на всём белом свете. … Перед тем, как Рыжика сморил сон в автобусе, он всё представлял, что скажет, когда увидит донсэна, и что будет делать после этого, как объяснит, зачем приехал, даже накидал мысленно приблизительный список ничего не значащих фраз, но когда тонкие руки обняли его талию, а опухшая от слёз щека прижалась к груди, первое, что Сонгю смог вымолвить было: - Я так соскучился, - после чего он и сам обнял Сонджона, зарываясь носом в его чудесные волосы. И время остановилось... И все страхи, вся боль и страдания, пережитые парнями в дни разлуки, растаяли, как страшный сон. Все вокруг, как хорошее, так и плохое, перестало иметь значение, и только звук в унисон бьющихся сердец, нашедших друг друга несмотря на преграды и неизвестность, только жар тел, сжимаемых в крепких объятьях – только это имело значение. Здесь и сейчас. Но увы и ах, мир вокруг не терпит столь пренебрежительного к себе отношения, как не терпит он и того, что счастье может достаться так просто. И время с бешеными оборотами набирает ход, когда в сгустившейся, сладкой тишине, пронизанной блаженством и умиротворением, аки гром среди ясного неба раздаётся сухой кашель, а после и не менее сухие слова: - Это он и есть? – мама Сонджона произнесла это аккуратно, без гнева и видимой агрессии, будто невзначай, но Сонгю почувствовал, как напряглось тело донсэна, после чего тот на секунду прижался к хёну ещё сильнее, словно говоря «Никому тебя не отдам», а после так же быстро отстранился, стараясь не подавать вида, как сильно ему не хочется отпускать Сонгю. - Это мой друг, Сонгю-щщи. - Я задала вопрос, - отчеканила женщина, после чего рыжик посмотрел на неё в упор, сумев, наконец-то, сфокусировать взгляд. Мама Сонджон оказалась очень красивой, статной женщиной, чей возраст смутно угадывался только лишь в узоре натруженных ладоней, а лицо и даже шея оставались всё такими же прекрасными, коими должны были быть и в её юности. - Да, - ответил её сын, смотря матери прямо в глаза, и от искр, с которыми их взгляды встретились, Сонгю прошиб холодный пот. Что между ними произошло? И он, конечно, тут же увяз в догадках. Обстановку неожиданно разрядила аджума, с который доселе общался рыжик. - Пойдём, дорогуша, - она подхватила женщину под локоток, - я и не думала, что тебя так скоро выпишут. Мама Сонджон встала как вкопанная, уставившись на Сонгю, но её подруга оказалась не так проста, закатив глаза, она прошептала ей что-то на ухо, после чего обе все-таки удалились в дом, оставив парней наедине. Пару мгновений они смотрели вслед женщинам, а потом не сговариваясь снова обнялись. Сонгю понимал, что так можно стоять вечность, но как бы заманчиво это не было, поговорить тоже нужно, так что всласть насладившись запахом донсэна, он мягко отстранился, чтобы заглянуть ему в лицо. - Сонгю-хён, а что ты здесь делаешь? – опомнился Сонджон. - Хотел узнать, почему ты нарушил обещание ходить за мной хвостиком. - Отчим приехал за мной на работу в тот день, когда мама попала в больницу, все тараторил, что она звала меня, сам был в панике, не представляю, каким чудом он ехал за рулём в таком состоянии, и у меня просто не было возможности предупредить тебя, я ведь даже адрес твой не запомнил, не говоря уже про номер телефона. - Я не обижаюсь, Сонджон-и, - парень мягко остановил разволновавшегося донсэна, - просто я очень за тебя переживал. - Просто? Позволь не поверить тебе, хён. Ты бы не проделал такой путь, если бы «просто» переживал. Ты очень хороший человек, Сонгю. - Сонджон, чтобы с нами не случилось сейчас или в будущем, ты всегда будешь моим лучшим другом, ты всегда будешь волновать моё сердце. А всё, о чём переживаешь ты, будет волновать и меня. Сонджон сглотнул, казалось, что за прошедшие две недели на его плечи возложили непосильную ношу, требуя от него что-то, что всё это время гложет его душу. Сонгю не придумал ничего лучше, чем усадить его рядом с собой на ступени и, ободряюще сжав ладонь донсэна, выслушать поток слов, прорвавшийся наружу, когда к брюнету пришло осознание, что рядом наконец-то тот, кому можно безоговорочно довериться.