Ворон

Шерлоку почему-то всегда казалось, что губы Майкрофта холодны, как лед. Они могли извергать пламенные речи, кривиться в усмешках, недовольно сжиматься, но целовать никак не могли. Никогда. Но сейчас, когда брат оказался пугающе близко, Шерлок понимал, что у Майкрофта невероятно горячие губы. Они ранили в самую душу острыми поцелуями, вводили в оцепенение нежностью и выбивали жар страстью. Шерлок никогда никого так не целовал. Шерлок никогда и никого не хотел так целовать. Приятный запах одеколона кружил голову, руки Майкрофта лежали на пояснице. Словно бы поддерживали. Сердце чуть не вылетело из груди, когда поцелуй на долю секунды прервался. Кончик острого языка раздвинул губы младшего брата, словно бы коснулся самого сердца. И тогда Шерлок понял, что сейчас упадет. Вцепившись в плечи Майкрофта, он жарко дышал, не в силах себя контролировать. Отвечая на поцелуй робко, совсем неумело, Шерлок внезапно позабыл, что должен делать, как должен реагировать. Они встретились взглядами. Майкрофт никогда так не смотрел на него. В глубине синих глаз словно бы разлилось целое море, что сейчас опасно захлестывало Шерлока своими волнами. Он не мог оторваться, глядя на брата так, как смотрит жертва на хищника. Ни с кем еще Шерлок не ощущал себя жертвой. Ни с кем не хотел ощущать себя жертвой. — Мой мальчик, — раздался успокаивающий голос брата. — Тебе нечего бояться. И Шерлок верил. Верил своему защитнику, мистеру Британское Правительство. Такому неприклонному и холодному Майкрофту, который сейчас целовал его губы с такой нежностью, словно держал в пальцах фарфоровую чашку. Шерлок внезапно понял, что действительно смотрит на брата с нескрываемым испугом. Не в силах сдержать эмоции, мужчина крепко обнял Майкрофта и вжался в его грудь. — Так, значит, это и была твоя тайна? — рассуждал Шерлок, нетерпеливо покручивая в пальцах стакан. Успокоившись после случившегося, он теперь занимал почетное место на идеально собранной постели политика, сменив пальто на домашний халат брата. И, что признаться, так младший Холмс чувствовал себя куда уютнее и по-домашнему, то и дело опрокидывая в себя обжигающий коньяк. Майкрофт же вальяжно восседал в кресле напротив кровати, подперев голову рукой. Не скрывая улыбки, он теперь в открытую рассматривал Шерлока. Совсем другого Шерлока. — У меня много "этих тайн", — по-доброму передразнил политик. — Но тайну нашего поцелуя я все же считаю самой важной и значимой. Из-за своей эмоциональности ты каждое потрясение в юности переживал...очень ярко. Когда ты не мог найти объяснения происходящему – особенно. А в нашей ситуации не было объяснения, Шерлок. Детектив согласно покивал. Какое может быть объяснение тому, что влечение к собственному брату переходит все границы? Когда ноги подкашиваются от одного его запаха, голоса. Даже сейчас Шерлок ощущал, как вырывается из грудной клетки сердце, когда он смотрит на горделивую фигуру Майкрофта. Старший брат всегда одаривал его пристальным взглядом, насмешливо подняв брови. Чуть улыбался, на грани издевки. Это значило, что он либо хитрит, либо заинтересован. Словно ворон, который добрался своим острым клювом до сердца Шерлока. И Майкрофт манил его во тьму, зазывал туда, не говоря ни слова. Ему не надо было слов больше. Он все сказал. — Как это было? — хрипловато спросил Шерлок. Майкрофт, сложив руки замком, многозначительно взглянул на младшего брата. Неспеша поднявшись с кресла, он вынул с пальцев брата стакан, отложил его на прикроватный столик. Скользнув ладонями по острым худым плечам, Майкрофт чуть раскрыл халат, за которым скрывался все тот же робкий кудрявый юноша. Прижавшись губами к уху Шерлока, мужчина прошептал: — Это произошло в одну из ночей, когда мы засиделись с тобой допоздна. Чувствуя, как брат цепенеет, Майкрофт лишь распалялся, позволив себе зацепить мочку бледного уха своим языком. — Мы часто засыпали вместе. Вместе с тем, мужчина мягко толкнул Шерлока в грудь, принимая вместе с ним горизонтальное положение. Взгляд младшего брата был на грани испуга, но стоило провести рукой по его животу, как веки его смыкались и пауза нарушалась тихим стоном. — В ту ночь ты меня испытывал, — ухмыльнулся Майкрофт, коснувшись указательным пальцем нижней губы Шерлока. Приоткрыв его губы для поцелуя, старший Холмс надолго приник к ним. Каким же было его удивление, когда остолбеневший Шерлок обнял его, прижимая к себе. А чуть погодя уже добрался и до галстука, подергивая его в желании снять. — Но ты не думал, что я откликнусь на твои провокации. Расправившись с галстуком и жилетом, Майкрофт остался в одной рубашке. Выпрямившись, он лукаво посмотрел на Шерлока, словно предлагая самому довершить начатое. Дрожащие пальцы младшего брата нарочито медленно расстегивали пуговицы, обнажая Майкрофта. Сколько Шерлок себя помнил, старший Холмс всегда предпочитал прятать себя за костюмами, скрывать длинную шею за воротниками и галстуками... Когда с рубашкой было покончено, Шерлок оказался прижат к кровати, а Майкрофт крепко держал его запястья. — Полагаю, мы совершенно не повзрослели, — усмехнулся чуть нервно мужчина, глядя в глубокие глаза брата. Теперь Шерлок точно знал, что готов окунуться с ним во тьму. Так было всегда. Чувства никуда не уходили, лишь притуплялись со временем, забывались, сменялись другими. Но не исчезали. Угли ждали порыва восточного ветра, чтобы вновь обратиться в пламя. — Я люблю тебя, Майкрофт, — дрожащим голосом произнес Шерлок, скользнув поцелуем по плечу мужчины. Возможно, показалось, или же старший брат действительно дрогнул от этих слов. Что было совсем не удивительно, ведь Шерлок и не помнил, когда в последний раз говорил такое. Да и говорил ли? — Я тебя тоже, мой мальчик, — с улыбкой отозвался Майкрофт. — И всегда любил. А после не дал сказать брату ни слова, заткнув его поцелуем. И Шерлок подался к нему, прижимаясь острыми коленками к бедрам мужчины. Перед ним был совершенно другой Майкрофт, видеть которого было до припадочного состояния дурно. Они соприкасались телами, словно угадывая движения рук друг друга. Шерлок не мог молчать, судорожно выдыхая сквозь стиснутые зубы. От возбуждения сводило все тело, стало трудно дышать. Теперь от каждого поцелуя мужчина пропадал на пару секунд из реальности, вымучено изгибаясь к Майкрофту. Этого и ждал старший Холмс, впервые позволив себе скользнуть прикосновением по четко очерченым бедрам. Желание он видел и чувствовал, завороженно следя за тем, как брат теряется в ласке. Майкрофт замер лишь на какой-то миг, прежде чем дыхание Шерлока сорвалось на приглушенный крик. От боли он стиснул зубы, прерывисто и жадно хватнул воздуха ртом. — Сейчас станет лучше, — прошептал Майкрофт, успокаивающе вплетаясь пальцами в кудрявые волосы. С каждым движением брата Шерлок все отчетливее понимал, что боль сменяется жгучим возбуждением, а властные руки, что держат за запястья, заводят только сильнее. Их снова соединил поцелуй, долгий, наполненный жарким движением плоти внутри, стоном в губы друг друга, делая ощущения единым на двоих. Шерлок сгорал в руках Майкрофта, тонул в его пьяном взгляде, но другого он более не желал. Впиваясь в плечи брата короткими ногтями, оставляя на них красные полосы, Шерлок мог выражать свои мысли лишь поцелуями и короткими стонами. Братья всегда понимали друг друга без слов.

Мой Друг, твоя любовь и доброта Заполнили глубокий след проклятья, Который выжгла злая клевета На лбу моем каленою печатью. Лишь похвала твоя и твой укор Моей отрадой будут и печалью. Для всех других я умер с этих пор И чувства оковал незримой сталью. В такую бездну страх я зашвырнул, Что не боюсь гадюк, сплетенных вместе, И до меня едва доходит гул Лукавой клеветы и лживой лести.

Я слышу сердце друга моего, А все кругом беззвучно и мертво.

Как странно Майкрофту было слушать Шекспира из уст сонного Шерлока, что мирно покоился на его груди. Это был уже десятный по счету сонет, а может и одиннадцатый. Факт был таковым: младший брат умолкал лишь при помощи поцелуя. За окном брезжил рассвет, спальня погружалась в приятный полумрак утра. И, вот, Шерлок все-таки затих, поддавшись объятиям Морфея. Этой ночью они оба очень устали и заслужили сон. Майкрофт же не мог оторвать от брата взгляда и губы его растянулись в несвойственной улыбке. И, поглаживая волосы уснувшего Шерлока, Майкрофт тихо зашептал ему в ответ:

И сидит, сидит зловещий Ворон черный, Ворон вещий, С бюста бледного Паллады не умчится никуда. Он глядит, уединенный, точно Демон полусонный, Свет струится, тень ложится, — на полу дрожит всегда. И душа моя из тени, что волнуется всегда. Не восстанет — никогда...