Ли. Легенда о немом музыканте.

Сколько времени прошло с момента первого сделанного шага? Время, словно порыв бесконечного морозного ветра, что неумолимо тянет за собой снежинки. Маленькие яркие воспоминания – искристые, притягательные – их миллионы, миллиарды: кружатся в безумном танце бытия. Каждый миг, подхваченный ветром кружится в неистовой пляске, описывая замысловатые фигуры, сходится и расходится, словно сменяя партнёров в танце… Кстати, о снеге… – Ли, нам долго ещё? – по заснеженной низине, окружённой горами и холмами, молча шли двое упрямых мальчишек. Упорных до мозга костей, сильных духом и непоколебимых… Шлёп. Ли недовольно жмурится, вытирая лицо от прилетевшего снежка рукавом. Наигранная сердитость во взгляде пытается просверлить дырку во лбу Кубо. Он заливисто рассмеялся. Оба рассмеялись. Хрустальные смешки слились с гласом ветра. Тихий вой подхватил крохотные частички счастья, растворяя в полуденном небе, в море бессчётных снежинок. Кружащаяся пелена волнами накатывала на бесстрашных героев. Воинов. Музыкантов. Великих магов музыки. – Ли, смотри! Дом! – Кубо ткнул пальцем куда-то в даль. Видимость стремительно падала, а до ближайшего населенного пункта было порядка двадцати пяти километров. Ли прищурился и всмотрелся в даль. Тёмный, почти неразличимый среди буйства пурги силуэт небольшого занесённого снегом домика пробивался сквозь пелену. Немой музыкант снял со своей спины духовой инструмент. Медленно приобнял его, словно приветствуя, провёл ладонью по старому, но крепкому бамбуку, ощущая связь, что прочнее любой верёвки, любого каната… Несгибаемое и несокрушимое родство между, казалось бы, обычной флейтой и ребёнком… От приятной знакомой шершавости сякухати на душе снова стало тепло. Тепло было настолько сильным, что им можно было, казалось, растопить любой лёд, даже самый крепкий в мире. Мальчик сосредоточился и начал тянуться к этому чувству всем своим естеством.. Он мысленно уцепился за нить и притянул ощущение жара в груди как можно ближе к себе, как делал тысячи раз до этого. Осталось лишь его направить. Вдох… И горячая волна воздуха пробурила тоннель через только-только поднявшуюся пургу. Свист сякухати словно выплеснул янтарный огонь на мир, озаряя тьму, оставляя её медленно исчезать за спинами мальчишек. Ребята поспешили войти внутрь перекошенного дома, потрёпанного временем. – А здесь ничего… Уютно… Кубо осмотрел старые запылённые полки, крепкий дубовый пол, окна, закрытые самодельными ставнями... Резкий свист сякухати, и на плечо Кубо садится птица, сотканная из воздушных потоков. Маленькое суетливое чудо слегка подёргало юного рассказчика за шиворот и с нетерпением унеслось внутрь дома, где уже сидел и ждал Ли. – Ты что-то нашёл? Вопрос был оставлен без ответа, ибо и так стало понятно. В центре комнаты стояла старая пыльная чаша очага – Ирори. А также с десяток поленьев неподалеку. Кроткий свист, и огонь своими жаркими объятиями охватил маленькую комнату, стремясь объять теплом каждый уголок. Грубые сухие ладони юного сказочника с тихим шорохом потёрлись друг о друга, разгоняя тепло, проводя его по жилам, вызывая волну горячих мурашек по спине. Кубо слегка содрогнулся, шмыгнул носом и подсел ближе к очагу, пока Ли осматривался. Было понятно, что в доме давно никто не живёт. Ветхие, выгнувшиеся от ветра оконные плёнки, наглухо закрытые от внешнего мира горами снега, чудом оставшиеся целыми, со всей силой сдерживали порывы настойчивой вьюги, стойко не пуская кочевые ветра в дом. Кубо вздохнул, поднялся вслед, с минуту вглядываясь в задорное пламя, и покинул уютное убежище, начав свой маршрут с исследования остальных, насквозь промерзших комнат. Однако, поход завершился разочаровывающим ничем. Словно бывшие хозяева оставили свой дом, забрав с собой всё, что могли унести. Дом пропитывала атмосфера застывшей в веках суматохи – разбитая ваза, перевёрнутая мебель, вмороженные в пол обрывки ткани, что когда-то давно были одеждой. Этот дом хранил в себе историю. Историю трагичную, и неизвестно когда и как произошедшую. Словно после бегства хозяев, ему оставалось хранить в себе те воспоминания о последних минутах пребывания их здесь. Дом грустил. Оставленный, потерянный, он одиноким особняком стоял на заснеженной вершине холма, бесконечно вглядываясь в ветра времени, видя в них себя – крепкого, дубового жилища, что служил верой и правдой семье, здесь обитавшей… Ноги Кубо неуловимо и неспешно вывели его на мороз, где он встал перед буйством стихии лицом к лицу. Он вгляделся в серую беспросветную пелену, закрывающую небо. Вслушался в гневный, отчаянный вопль острейших ветров, вгляделся в набирающую ярость, мечущуюся метель. И он понял. Понял, что увидел перед собой опечаленную мать. Словно материнское бессильное отчаяние обратилось в буйство всепоглощающей стихии, волной накрывшей мир. И Кубо вспомнил свою мать. Вспомнил все те мгновения, что он с ней провёл. Вспомнил её образ обезьяны, их совместные приключения. Как они вместе нашли его отца. Невольная слезинка скатилась по щеке. И ветер, минуту назад бывший жёстким, смягчился и мягко сдул её, словно успокаивая своё дитя. Мальчик вернулся в дом. Стена жаркого воздуха встретила его на пороге. Вместе с приятным запахом жареных овощей и риса. Кубо улыбнулся. Ли всегда умел вкусно готовить, хоть и к мясу и рыбе он не притрагивался. Возвратившийся Кубо стряхнул с волос скопившийся снег и с нетерпением и… Долей неверия уставился на Намасу – традиционное овощное явство. Нашинкованные, вымоченные в рисовом уксусе овощи лежали на столе, на рисовых горячих лепёшках. Юный рассказчик всё осознал. Он вспомнил как Ли что-то укладывал в свою сумку на городском рынке, несколькими днями ранее. Он всё понял. Кубо вгляделся в сверкающее счастьем лицо своего лучшего друга. И произнёс… – И тебя с новым годом, дружище. Они рассмеялись, и уселись за еду, пока за окном тихо шуршала метель, поднимая в воздух снежинки. Наконец, тучи развеялись, пурга осела, и глубокое тёмное небо взорвалось полночными красками – северное сияние вступило в свои права, освещая своим ликом окрестности, даруя надежду на будущее всякому, кто лицезрел сие прекрасное зрелище. Лишь одинокий столбик дыма шёл из трубы вновь ожившего дома.