Ли. Легенда о немом музыканте.

Солнце. Небесный лик, что тепло улыбается земле. Свет, что озаряет мир. Пастырь, что бдит за чем-то необъятным. За чем-то бесконечно прекрасным и величавым… Ли любит солнце. Он любил его всегда, как и шум лесов, как журчание полноводной реки. Он всегда любил свежую прохладу ветров, шелковистое касание воды, крепкость почвы, что держит на себе весь мир. Природа его восхищала. Всегда. С немым трепетом слушая дождь, с бесконечным восторгом вглядываясь в тучи, стараясь разглядеть молнии, он ощущал себя единым с миром. Где звери – надёжные друзья, где тёплые от солнца ягоды и фрукты – верные соратники, где дождь – рука помощи в жару, где свет озаряет путь, а деревья даруют укрытие и скрывают в своих ветвях... Природа сделала его не одиноким. За что он готов быть вечно благодарным ей. Наконец, Ли вышел к широкой, полноводной, медленной и величавой реке. Прохладная вода юрко наполнила бамбуковый кувшин, разбрасывая свежие брызги, что холодили кожу, пропитывая чуть порванный рукав рубашки мальчика. Напившись вдоволь, мальчик прищурился, осматривая окрестности. В густой, утопающей в солнечных лучах зелени, выделялось одно место. Чёрный от копоти песок, окружённый камнями, с тонким слоем пепла и маленьким иссушённым скелетом обгорелых останков веток. Такая картина сразу бросается в глаза, и юный музыкант мог с уверенностью сказать – здесь было место стоянки. Мальчик подошёл поближе, осматривая кострище. След свежий. Немой музыкант кивнул самому себе, насобирал грибов и ягод в окрестных лесах, и, мягко уложив поклажу в небольшой мешочек, сотканный из грубой ткани, что был подобран любопытствующим мальчиком подле деревни Кубо, наметился идти вдоль реки, против течения, всё глубже и глубже продвигаясь в чащи прибрежных лесов, уходя от моря всё дальше и дальше. Минуя опасных хищников, вышедших на водопой, Ли всё шёл, внимательно вылавливая взглядом среди густых кустарников и яркого пушистого мха следы от сандалей такого проблемного друга. Друга? Да. Ли мимолётно улыбнулся. Друга.

***

Вечерело. Алые бутоны облаков, подсвеченные персиковыми переливами солнца, крупной россыпью покрывали алое небо. Мерцающие блики на поверхности реки покрывали отражение небесного янтаря, причудливо бегая и играя, словно яркие, маленькие дети – цветы жизни, что наслаждались каждым мгновением, не зная лишений и боли, у которых было их собственное время. Детство. Неожиданно печальные мысли проникли в голову Ли. От тяжёлых дум он словно посерел. Сжался, как побитый волчонок, забившийся в угол, и внезапно вокруг мальчика так осязаемо, так реально показался холодный, безжизненный вакуум, что его можно было буквально потрогать, прикоснуться. Мальчик всегда был один. Он не знал, что значит быть частью семьи, не знал дружбы или любви. Монахи воспитывали его как монаха. Обращались как к монаху. Тренировали как монаха. Считали его монахом. Но Ли им не был, да и не хотел быть. Он был просто одной, маленькой потерянной душой, что искала лишь доброты и заботы, которой ей так не хватало. Ли хмурился всё сильнее. Всё тяжелее становился его взгляд. Всё яснее показывались его чувства. Одиночество... Поднялся ветер. Ветви деревьев словно потянулись к мальчику. Зелёные, сочные листья, касаясь вакуума вокруг души, растворяли его в себе, словно хотели избавить его от его боли. Стремились вытащить клинок, что застрял в его сердце. Подарить чувство радости и единения с природой, ибо… Кто впервые тебя вытащил из пучины отчаяния, Дитя Леса? Трава приветливо тянулась, солнце всё освещало путь, а ягоды и фрукты были всё такими же спелыми и тёплыми. Плохие мысли ушли из головы юного музыканта. Мать-Природа была первой, кто сумела понять и принять потерянную душу. Кто смогла залечить глубокие, смертельные раны бесконечного горя, кто смогла помочь найти себя в себе, кто всегда прокладывала тропу через чащу тяжёлых мыслей… Ли вспомнил, что он не одинок. И мир вновь расцвёл красками, победоносно сияя, словно говоря "Я знал!" Последние капли грусти смела стая птиц, что летела под небесами. Изящные лазурные птицы ярким пятном отражались от поверхности реки, смешиваясь с бликами, становясь похожими на осколки ночного неба, упавшие в реку свыше, что проклюнулись через ярчайший персиковый океан. Ли улыбнулся и с новыми силами побрёл дальше, оставляя позади себя всякие сомнения. А тем временем, за поворотом шумной озорницы-реки, меж крон вековых благородных деревьев, показались первые крыши домов.

***

Просторное пыльное помещение мягко освещалось заходящим солнцем, делая стены похожими на тёплый красочный янтарь. Деревянный массивный стол посреди комнаты занимал большую часть пространства. За ним же сидел крупный мужчина. Высокий и складный, суровый на вид – лицо его покрывали бесчисленные шрамы. Квадратные острые черты лица выдавали в нём человека стойкого и готового идти до конца. С противоположной стороны же стояли двое юношей. Тощих – вороватого вида. Одетые неопрятно, в блеклые дорожные одежды. – Что?.. Есть донесения? – раздался размеренный суровый голос человека, сидящего за столом. Те двое переглянулись. – В целом так и есть. Караваны приезжают стабильно – торговцы и не подозревают о "смене руководства" в этой деревне. Платят за проезд исправно. – Это мне уже известно. Что-то ещё? – Да… Неподалеку от деревни сторожевые нашли мальца, что проходил по Большой Дороге. Скорее всего он вышел с реки, потому что в округе не так много мест, чтобы выйти на дорогу незамеченным… – Давай к делу. – В общем, он там провёл маленький спектакль за пару звонких. Он играл на своём сямисэне и бумажные фигурки у его ног двигались, – перебил первый неряха второго, – Скорее всего беспризорник. Может его возьмём, так сказать, "под крыло"? – Лишний доход ни для кого не станет обузой. Хорошо, скажите Второму, я сказал отправить людей на перехват. Спасибо за информацию – я этого не забуду. Двойка поклонилась и удалилась из помещения. Воцарилась тишина. Оставшийся наедине мужчина неспешно встал из-за стола и подошёл к окну, бросив взгляд на улицу перед ним, с высоты второго этажа. – Это будет занимательно… – усмехнулся мужчина и поправил рукав.

***

Ли проходил мимо одного из домов, когда из него вышла двойка парней. Маленький музыкант бы даже не обратил на них внимания, если бы их диалог не касался мальчика, играющего на сямисэне. Заинтересованный музыкант с любопытством побрёл следом, уходя вглубь шумной деревушки. Оо, здесь было на что посмотреть! Многочисленные лавки с товарами, шум и гул суетливых людей кружили голову маленькому мальчику. Душная пыль, жаркие споры и пёстрые одеяния торговцев смешались воедино, заставляя рябить в глазах юного музыканта. До сознания лёгкими касаниями дотянулись лёгкие, почти неуловимые ароматы хвои, сосны, местных пряных трав, фруктов, овощей, жухлой льняной ткани, бамбука и краски, смешиваясь и перебивая друг-друга, создавая причудливый калейдоскоп гипнотизирующих образов, что так и норовили остановить, отвлечь маленького мальчика. Но юный музыкант был непоколебим. Всесокрушающий удар силы воли разорвал в крошево соблазняющую преграду, прокладывая путь через толпу, вслед за сорванцами. Наконец, они вышли с другой её стороны. Тернистые тропы, извилисто и витиевато проходящие между деревьями, по которым направились два сорванца, уволакивали всё глубже в чащу, пряча затаившийся среди колючих кустов небольшой лагерь от дневного света, убаюкивая в своих тенях смрадную рану, что надрывным гноем въелась в окрестные земли. Бандиты. Разбойники и дармоеды. Вот истинный лик тех, кто скрывается в лесах. Природе это не нравилось. Она никогда не говорит напрямую, но Ли научился улавливать её намёки. Слегка пожелтевшая трава, чей оттенок не смог бы разглядеть самый искусный природовед, придавала этому тихому месту по-осеннему мрачную атмосферу, а покинувшие эту страшную поляну птицы оставили местных воров и убийц тонуть в глухой тишине. Ли это понял, едва взглянув в пустые кроны склонившихся деревьев, едва уловив аромат сладковатой осенней жухлости, начав различать испуганное молчание окружающей природы. Ей это не нравится. Ли сосредоточенно кивнул, отвечая на немую мольбу лесов. Из-за спины была выужена Сякухати, принявшая в глубоких сенях закатного леса устрашающий вид. Ли отступил в тень, растворяясь в зелени, сливаясь с листвой, становясь одним целым с ней. Словно спрятавшись в самом понятии чащи, затаившись в природе как в явлении, в своём изначальном понимании. Хищник вышел на охоту. Ночь входит в свои права.

***

Наступила полночная тишина. В этом мрачном месте ничто не могло пробиться через кокон тишины и забвения – полянка бандитов словно была отсечена от остального мира, ибо ни лунный свет, ни глас вольного ветра, ни стрекотание сверчков не могло пробиться сквозь плотный ковёр лиственных крон, что исполинской паутиной оплели лагерь. Такая картина здесь не редкость, но эта ночь… Эта ночь была особенно тревожной. Лес словно напрягся перед ударом, как дикий зверь за мгновение до смертоносного, самозабвенного прыжка. Многие бандиты не могли уснуть, и больше половины всего небольшого населения лагеря сиротливо ютились у мерцающего костра по центру палаточного городка. Но даже привычные языки пламени своими плясками не могли прогнать то гнетущие ощущение, что буквально хватает за горло, мешая дышать, заставляя давиться воздухом и собственными страхами. Нет, наоборот. Танец нынешнего костра походил на ритуал. Ритмичные, мрачные, идентичные, идеально выверенные движения огненных языков словно приносили жертву своему безумному богу, ядовитыми кинжалами возносясь к небу, остриями царапая воздух. По спине пробежались мурашки. Из чащи донёсся звон… Музыки Воды и Ветра слились воедино, гармонируя, сочетаясь, дополняя друг-друга словно Инь и Ян, кружащиеся в вечном круговороте. В один момент мелодия перестала походить на саму себя, слияние двух стилей перестало быть похожим на одновременное пение – композиции теперь не едва касались друг-друга, а словно сошлись воедино, образуя новое, совершенно невероятное произведение. Песнь Лесов. И хоть Ли не был друидом, но сама Природа обучила его слушать звуки, слышать незаметную, тоненькой паучьей ниточкой тянущуюся на границе слуха арию, что резонирует с естеством лесов, сплетаясь с его шумом, сливаясь, обволакивая, создавая невообразимой красоты холст из тысячи нитей – хор тысячи звуков, и где каждый зверь, каждое дуновение ветра, каждый лист играет свою роль, попеременно мерцая на краю сознания, лёгкой невесомой поступью, перьями ступая по самой кромке лезвия, вырисовывая ту самую, оригинальную и неповторимую Песнь Лесов, услышав которую, уже не смеешь забыть её никогда. И те, кому даровано, силятся повторить сей неописуемый шедевр, тщетно выводя пером своих музыкальных инструментов отголоски, бледные тени того изящного искусства, матерью которого является сам Мир. Ли приблизился к песне Лесов максимально близко. Вот-вот, и она начнёт походить на её воплощение, прямое продолжение, заповедь, что передавалась от отца к сыну многие поколения. Но в ней были отличия. И самым главным из них было… Присутствие намерения. Песнь Лесов беспристрастна – она не преследует целей, она существует, и будет существовать ещё многие тысячелетия. Пройдут века, будут возноситься и падать короли, будут сгорать и восставать из пепла сёла, города, цивилизации! Но Песнь всё так же неслышно для всех будет ненавязчиво шептать свою историю избранным. Тем, кому дано слышать. И сейчас эта песнь намеревалась вырвать сорняк с корнем. Срезать жухлые растения, что отравляют почву, лишая других возможности расти и процветать. Ползучие лозы словно гремучие змеи медленно поползли под ковром из опавших листьев. Сырая земля под ногами угрожающе шевелилась, наводила ужас. Словно гигантская пасть медленно схлопывалась на шее беззащитной жертвы. Лагерь был окружён. – НЕЕЕЕЕТ! – полный ужаса крик исчез вслед за обладателем во тьме вмиг ставшего недружелюбным леса. Лозы утаскивали в тени одного бандита за другим, началась паника. Люди кричали, размахивали факелами, озирались, бешено пуча глаза, но корни раз за разом хватали за ноги, валили на землю и под ор и мольбы рывком утаскивали убийц в чашу хищных лесов. Тех, кто пытался убежать оплетали со всех сторон и вдавливали в страшную темень, унося беглецов чуть ли не по воздуху. Они исчезали за мгновение ока, и даже одиножды моргнув, можно было лишиться троих товарищей, навсегда потеряв их в локальном аду, что развернулся на месте лагеря. Несколько палаток вспыхнуло, испуганные крики стали громче. Малец в центре упал на колени и закричал что только мочи. И с ужасом наблюдал, как рывком на него накинулись живые прутья. Это зрелище стало его последним. Крик оборвался, все огни в одно мгновение потухли, словно были сдуты могучим ветром, и эхо звенящей тишины стало вечным спутником пепелища, в которое превратилось это место.

***

На утро все пропавшие бандиты обнаружились связанными у подножия дома власти. Прибывшие на место патрули быстро всех растащили и отправили под стражу, пока последние не проснулись. Ситуацию ещё долго обсуждали среди местных, но Ли уже не было до этого дела. Он выполнил просьбу Лесов, и теперь был свободен отправляться дальше на поиски своего пропавшего друга. Мальчик на площади слегка усмехнулся и, развернувшись, побрёл прочь, медленно удаляясь в чаще. И вслед ему смотрел мужчина. Мужчина в шрамах.