"Заведи меня, мертвец"

Раньше Майкрофт Холмс был айсбергом, о который мог разбиться любой титаник, а теперь он — фруктовый лёд. Раньше этот снеговик держал под контролем не только своё лицо, но и всю страну, а теперь ему поручают разобраться с третьесортной проблемой вроде контрафактного груза, который был выявлен французской таможней и якобы оказался английского происхождения. И по такой смешной причине ему придётся три дня торчать в Кале, слушать болтовню лягушатников и мириться с небрежным обслуживанием в их ресторанах. Ладно, если бы речь шла о нелегальном оружии или наркотиках, или на худой конец поддельных британских паспортах, так ведь нет же, конфликт возник из-за чёртовых яблок, оказавшихся не в том количестве, не в том трюме, не в том порту. Вот как иногда проявляется гнев богов. Все сердца разбиваются, все карьеры кончаются. Майкрофт Холмс изначально был готов к тому, что однажды ему придётся покинуть свой пост, но втайне надеялся, что причиной его ухода станет исключительно смерть, а никак не потеря доверия. Эпатажные выходки брата, девиантные игры сестры, и в связи с этим неоднократное превышение служебных полномочий в итоге дурно повлияли на его репутацию и, как следствие, существенно понизили авторитет. Однако в нынешнем кризисе он винит вовсе не проблемных родственников, а третье лицо, поскольку, как бы это парадоксально не звучало, дорожит расположением семьи больше чем привилегиями власти. Жаль только, что третьему лицу предъявить претензии будет довольно затруднительно. Такое положение дел — ещё не конец, но он уже очень, очень близко. Проснувшись тем утром на бескрайних просторах своей неизменно одинокой постели, Майкрофт Холмс, возможно, задумался о планах на ближайшее будущее. Для начала он съездит в Кале и разберётся с яблочным недоразумением, а по возвращении отправится в Уайтхолл, где на очередном заседании кабинета министров объявит о своём решении подать в отставку. Затем он проведает младшего братишку и обрадует его последними новостями. А дальше - будь что будет. Позже, спуская воду в унитазе, Майкрофт вероятнее всего обратил внимание на подозрительный гул в водопроводе. Когда он принимал душ, тот же неприятный звук досаждал ему. Уже одетый и готовый покинуть дом он решил лишний раз удостовериться и включил кран на кухне - трубы снова загудели. В аэропорту перед самой посадкой на самолёт он вполне мог, как бы между прочим, сказать своей секретарше: — Сегодня утром я обнаружил, что в моём доме гудят трубы. — О-о, не проблема, сэр! В МИ6 толковые сантехники, — должна была среагировать понятливая помощница. — Я буду признателен, если они устранят неполадку до моего возвращения, — обозначил сроки исполнения своей ненавязчивой просьбы Большой Бро. — Запасные ключи от дома, сэр, хранятся в том же месте? — уточнила она. — Да, — подтвердил Большой Бро. — Код сигнализации? — спросила помощница. — Не менялся, — ответил он. Едва самолёт Большого Бро оторвался от земли, как его исполнительная подчинённая тут же позвонила в соответствующую службу: — Привет, Лизи, в доме моего босса гудят трубы, его не будет три дня, направь кого-нибудь из своих ребят. — А запасные ключи в том же месте? — поинтересовалась диспетчер. — Да, и код сигнализации не изменился, — уведомила её помощница Большого Бро. — Хорошо. В крайнем случае завтра утром этим займутся, — пообещала Лизи. Вышеописанное — это мой вымысел, но он не так чтоб уж очень отличался от действительности. Вообще я знаю толк в вымыслах. Ещё с самого детства, чем лучше у меня получалось фантазировать, тем хуже становилось жить, поскольку в реальности мне уже ничего не подходило. Дошло до того, что окружающие меня вещи казались недостаточно подлинными, события ясными и имеющими смысл, а люди достойными моего внимания. Ничто не было таким настоящим и правдивым, как мой вымышленный мир. Дошло до того, что отчуждение стало моим спасением, именно оно давало мне полную свободу действий. Отсутствие причастности — это ли не преимущество? Можно без зазрения совести творить всё, на что только способно твоё воображение. Жизнь — основа для художества, пока есть вдохновение, рисуй её как авангард, пиши как контркультуру, снимай как артхаус, ну, или как-нибудь ещё по своему усмотрению. Это ли не заманчивая перспектива? Но есть одно, но — когда твоя фантазия иссякнет, ты почувствуешь такую беспросветную скуку, что тебе вдруг захочется наложить на себя руки, и впредь это будет твоё хроническое состояние. К двадцати двум годам мне не единожды приходила в голову мысль свести счёты с жизнью, но, к сожалению, а может и к счастью, тогда в моём распоряжении были лишь банальные возможности. Передозировка снотворным, отравление чистящими средствами, удушение газом, повешение в ванной, прыжок с большой высоты — нет-нет-нет — это всё не то. Хотелось, чтобы моя смерть стала чем-то особенным, уникальным, чтобы в ней был смысл и неповторимая красота снежинки, а это требовало некоторых умственных усилий. Самый нестабильный для мой психики период совпал с обучением в Куинз-колледже. Да-да, не удивляйтесь, мне свезло просиживать обязательные, но совершенно бесполезные лекции в тех же аудиториях что и Тиму Бернерсу-Ли, у меня такой же диплом. Любопытное совпадение, не так ли? В то время вечерами мне приходилось волонтёрствовать в качестве смотрителя в Бодлианской библиотеке. У этой общественной работы был свой плюс. Библиотечное дело не только отвлекало от депрессивных мыслей, но и расширяло круг знакомств, не говоря об эрудиции. Хотя мое мнение, что эрудиция полезна только для дураков, умные люди в ней не нуждаются. В обязанности добровольного смотрителя входило оказание помощи посетителям в поисках нужных книг, а так же присмотр за тем, чтобы выданные для ознакомления экземпляры умышленно не повредили или не умыкнули. Вредительство или воровство в этом заведении были далеко не редкостью. Даже под носом у библиотекарей и смотрителей, находясь в поле зрения системы видео наблюдения, ушлые читатели умудрялись вырывать страницы или красть книги. Незадолго до моего волонтёрства во всех студенческих газетах писали, что в Бодлианской библиотеке произошла кража. Редкий средневековый манускрипт был похищен прямо из читального зала. Администрация заявила в полицию, но напасть на след похитителей так и не удалось. Тогда один из оксфордских студентов вызвался провести своё собственное расследование и пообещал вернуть похищенное раньше служителей закона. Как сказал, так и сделал. Администрация изъявила желание отблагодарить доброжелателя денежной премией, но он отказался от вознаграждения, попросив взамен кое-что другое. Студент хотел, чтобы ему позволили в одной из аудиторий библиотеки провести презентацию на тему «Теория дедукции — эффективный инструмент в оперативном расследовании преступлений». Руководство библиотеки согласилось. И хоть имя героя не называлось, дата, время и номер аудитории, где пройдёт мероприятие, указали точно. Вход был свободным. Моя вахта закончилось уже после начала презентации, поэтому в аудиторию битком набитую в основном студентами протиснуться удалось с трудом. В это время на кафедре вихрастый, бледный, долговязый и очень хорошо одетый юноша — типичный такой элитист-ботан с лёгким налётом сексуальности — скороговоркой распалялся на тему каталогизации преступлений и профилирования преступников. Далее он акцентировал внимание на том, как важно вовремя идентифицировать все улики, и ещё более важно правильно их интерпретировать. После чего весьма нелестно высказался в адрес следственных органов, открыто обвинив их в куриной слепоте и скудоумии, что вызвало бурную реакцию публики. На самом деле он не сказал ничего такого, до чего не смог бы додуматься любой из присутствующих, если бы захотел. Его рассуждения были простыми и логичными, именно это делало их красивыми. Всё гениальное — просто. Но восхитили меня не лаконичность идей или их убедительная аргументация, поскольку на самом деле всё это было не ново, меня восхитил сам докладчик. С каждым его словом, с каждым моим взглядом на него крепчала убеждённость в том, что я знаю этого человека. Он словно был создан из материи позабытых мной детских воспоминаний, он точно был бы уместен в моём внутреннем мире. Меня поразила его исключительная подлинность. Ничего подобного со мной раньше не случалось. — Кто это?! — соскочил с моего языка невольный вопрос. — Шерлок Холмс. Всезнающий зануда, вездесущий псих и просто откровенная сволочь, — ответил кто-то, стоящий рядом со мной. — Ух ты! Он уже мой кумир! — Это типа сарказм, — предположил тот же тип. — Это типа комплимент. — Я живу с этим мудаком в одной комнате. Хочешь, познакомлю, — предложил он свои услуги сводника. — Не настолько он мне понравился. Сказанное было ложью, потому что на самом деле Шерлок Холмс мне очень понравился. Этот человек, точно устремлённый ввысь обелиск, возвышался над кафедрой, при этом аудитория слушателей казались лишь пылью у его подножия. До головокружения захотелось стать облаком, окутавшим непокорённый пик. Но, видите ли, в отличие от подавляющего числа британцев мне не нужны посредники или рекомендательные письма для того, чтобы завести интересное или полезное знакомство. А то, что произошло дальше, лишь ещё больше меня подстегнуло. Когда закончив свою речь, Шерлок Холмс предложил присутствующим задать вопросы, с первого ряда поднялся уже не молодой слушатель, вне всяких сомнений он был преподавателем. — Мистер Холмс, в своей сумбурной, на мой взгляд, презентации, вы сделали акцент на том, что при опросе свидетелей следует особое внимание обращать не столько на их слова, сколько на их внешний вид. — Да, профессор! Поскольку свидетели могут врать, даже не осознавая этого, — пояснил мистер Холмс свою точку зрения на технику ведения свидетельского допроса. — Юноша, вы правда считаете, что только по внешнему виду человека можно определить, чем он занимался или что пытается скрыть? — выразил своё сомнение профессор. — Да, я так считаю! — убеждённо припечатал Шерлок Холмс. — Вы посещали мои лекции и здесь присутствуют другие молодые люди, которые также знают меня. Так скажите, чем таким я занимаюсь, что предпочёл бы скрыть от своих студентов. — Вы уверены, что хотите этого? — с опаской поинтересовался Шерлок Холмс. — Давайте, удивите нас! — В этом призыве чувствовались превосходство и пренебрежение — чистой воды провокация, и Шерлок повёлся на неё, ничуть не робея. Меня уже начало распирать от предвкушения грядущего скандала. — Ваша одежда и обувь безупречны, на них нет ни пылинки, ни соринки, для меня она не представляет никакого интереса. Однако в вашем облике я всё же заменил пару любопытных деталей. Во-первых, ногти весьма характерного желтоватого оттенка, которого можно добиться при частом употреблении жидкости для снятия лака, то есть, вы часто красите ногти и часто снимаете с них лак. Во-вторых, волосы по лобной линии роста где-то на миллиметр обесцвечены, такое так же может произойти при частом и обильном использовании грима. Логично было бы предположить, что свой досуг вы посвящаете актёрству в каком-нибудь любительском театре. Однако тот факт, что говоря со мной вы обращались к дамской сумочке из последней коллекции «Прада», что удерживает на коленках вон та девушка, напрашивается иной вывод. Трансвестизм - правда, которую вы, профессор, предпочли бы скрыть от своих студентов. — Вздор! — возмущённо вскрикнул разоблачённый профессор. — Что ж, приведите другие объяснения, которые опровергнут мой вывод. В аудитории повисла гробовая тишина. Публика, затаив дыхание, ждала профессорских контраргументов, но их так и не привели. Похоже, юноша, который до этого с таким воодушевлением рассказывал о дедукции, попал не в бровь, а в глаз. По крайней мере, в данном случае его теория сработала исправно. Пристыженному преподавателю ничего не оставалось, как ретироваться, он шумно отодвинул стул и спешно покинул аудиторию. Больше ни у кого из присутствующих не возникло желания задавать вопросы. В след за профессором к выходу потянулись и другие. Шерлок Холмс провожал их грустным и разочарованным взглядом. Аудитория стремительно освобождалась и докладчик принялся собирать свои манатки. Он отключил проектор, свернул и запихнул в тубус постеры, затем сложил в дорожную сумку мак, демонстрационные образцы и ещё какую-то дребедень, которую притащил для практического обоснования. Когда в помещении никого кроме нас не осталось, мне хватило смелости заговорить с ним. По прошествии стольких лет я всё ещё помню каждое сказанное мной слово. — Дедукция рулит! Но, на мой взгляд, это вовсе не теория, а скорей методология, и к тому же персонализированная. Никто другой её не сможет применить, ты заточил её исключительно под себя. Но это не делает её менее офегительной, это делает её уникальной! —  тирада была адресована затылку Шерлока Холмса, потому что он даже не посмотрел в мою сторону. Собрав вещи, он одел пальто и покинул аудиторию, так ничего не сказав мне в ответ, хотя бы из вежливости. То был момент зачатия моей навязчивой идеи: я найду способ заинтересовать Шерлока Холмса, я заставлю его обратить на меня внимание. Пожалуй, на такой оптимистичной ноте мы снова перенесёмся на Бейкер Стрит. Как раз сейчас Шерлок Холмс вернулся в гостиную, он забирает у Миссис Хадсон крестницу. Малышка улыбается ему во весь свой беззубый рот, льнёт к крёстному папаше, как к родному, похоже, они неплохо ладят. Джон в это время на кухне подрезает колбасу и сыр. Гости трещат без умолку о всякой бестолковой ерунде. Шерлок бережно прижимает к своей щеке маленькую головку, его взгляд задерживается на каминной полке. Каким-то необъяснимым детским чутьём Рози понимает, на что он смотрит и указывает на эту вещь крохотным пальчиком, я тоже на неё смотрю. Мы с Шерлоком одновременно смотрим на одно и то же. У него грустный разочарованный взгляд, совсем как тогда в библиотечной аудитории. В экране монитора я улавливаю своё отражение, в моём взгляде ещё теплится надежда, а в Шерлоковом - она уже погасла. О-о, не надо так расстраиваться, мой любимый враг, потому что я точно знаю, как можно возродить из пепла эту птицу. Очень скоро ты снова увидишь её полёт.