Сладкий привкус вишни

—В эфире Мэрлин Хоули и с Вами новости в Готтем-сити. Ровно час назад самому страшному преступнику нашего города удалось напасть на склад с оружием. Украдено более тысячи автоматов и другого сильнейшего военного имущества. Городу остаётся только трепетать и ждать помощи Бэтмена. —Кабельное телевидение трепещет, а охранник смеётся. Неет, у него смех не такой Хриплый , как у Джокера. Не такой ласкающий слух. Не такой приятный, бархатистый, с присущей ему безуминкой. Охранник в тяжёлых ботинках выходит к ней, через несколько решёток наблюдая за грацией её движений, пока она свисает с каната вниз головой, то поднимаясь, то опускаясь вновь. Позволяет белоснежной шее откинуться, а затем смеяться. Долго, заливисто. С той же безуминкой, как учил её Он —Слышала, крошка? После смерти твоего милого Джокера в Готтеме появился новый злодей. Стал главным. Теперь он король. —Злорадно смеётся, упивается реакцией, которую не стоило долго ждать. Квинн взвыла, упала с каната на колени, взялась за голову. Дышит рвано, изо рта исходит звук, который олицетворяет всю безысходность её ситуации. Прикусывает нижнюю губу. —Что, больно? —Насмехается над ней, пинает решетку, от которой исходят мерзкие звуки. —Мне не больно, мне… — Замолкает. Гордо поднимает подбородок и наливает себе кофе. Во взгляде читается откровенный страх. Она боится. Боится, что осталась одна, что все забудут. Уже забывают короля Готтема и называют кого-то другого самым опасным злодеем. «Мерзко» — Думает она и кивает сама себе. Жалкие люди забыли, кто приводил их в ужас, кто держал в страхе весь город. Голубые, словно недосягаемые озёра, глаза смотрели куда-то в пустоту. На душе что-то плавилось, как масло на солнцепёке. Тягучими, вязкими каплями охватывало прогнившее, но живое сердце. Оно ведь было живым? Тук-тук, тук-тук, стучит. Но смысла для его стука уже не было. Её пудинг. Его нет. Как же это раздражает. Она кинула взгляд на гладкую поверхность деревянного стола, в котором показалось её искаженное отражение. От прежней Королевы остались только татуировки и сумасшествие. Нет того огонька в глазах, будоражащего кровь, зачаровывающего. Нет той радости. Когда-то мраморная кожа, славящаяся своей белизной, стала болезненно-серой, с кровоподтеками, лиловыми синяками и непонятными линиями. Из-за забастовки Харли похудела, что было заметно по выпирающим костяшкам запястий. Она стала похожа на куклу. Хрупкую, холодную, неживую, такую недосягаемую. Квинн резко бросает чашку в решетку, осколки валяются на полу клетки, а горячий напиток разлит по полу. Тяжёлое дыхание, сумасшедший взгляд. «Как же мерзко видеть себя такой!» — Думает, закрывает глаза и шмыгает носиком, завидев, как подходит охрана —Чего расшумелась, захотелось получить разряд? —Злобно шепчет Уилл. Харли смеётся. —Ударь. Ударь! Ну же! — Подходит к прутьям, прижимается к ним всем телом, плевать на осколки, впившиеся в ступни. Она хватает прутья и смотрит мужчине прямо в глаза — Давай! Что тебя останавливает?! Ударь током, избей битой, запинай носками ботинок, схвати за волосы и ударь головой о пруться со всей силы. Свяжи, запрети кормить и поить, присоедини наручниками к батарее, а затем проводи раскалённым ножом по коже, оставляя глубокие порезы и ожоги. Прожги меня до костей, облей кислотой, вырви лёгкие! —Безумно говорила она, смакуя каждое слово. —Ты сумасшедшая! — Говорит он, ударяя по прутьям клетки. —Ты только узнал? — притворно-обидчиво сказала она, после чего засмеялась. Надрывно. Громко. Словно раскат грома.  — Заткнись! — Закатывает рукава и в ответ хватается за прутья. —А ты заткни меня. Вырви язык, или лучше… Задуши. Будь со мной жёстче, давай! Или ты трусишь? — Кладёт свои ручки поверх его лапищ, впивается ногтями, не отпускает. Охранник шипит, извивается, пытается вырваться, пока не хватает девушку за хвост. —Квинн, если ты меня сейчас же не отпустишь.— Угражающе говорит он, но отпускает женские волосы. —Что ты сделаешь, пупсик? — Последнее слово выплевывает. Как же ей неприятно… Нет, не то слово… Ей просто Мерзко —То я активирую твою бомбу, Квинн. — Уоллер как нельзя к стати. Одета в багровый костюм, смотрит на сумасшедшую сверху вниз. Чувствует своё господство. —Активируй! Давай же! Или тебе тоже слабо? — Ведёт себя вызывающе, впивается ногтями в руки охранника сильнее, после чего злорадно усмехается. —У меня на тебя есть ещё планы. Да и убить тебя будет слишком просто. Ты не заслуживаешь этого, тварь. Уилл, усмири девчонку, любыми мерами. Унизь, растопчи. Это приказ. — Голубоглазую трясёт. Она резко отпускает брюнета и начинает лезть на канат, обхватывая его ногами. Сжимается. —Не подходи! Я буду защищаться. — Звучит, как вызов. Визг. Громкий, женский. Морозящий кровь в венах. Вся тюрьма слышит его. Флойд вздыхает. Он слышит, как Королева теряет свою корону. Унижается, кричит, пытается отбиться. Где та азартная девчонка, готовая свернуть башку любому, кто встанет на её пути. Где та бесстрашная Харли Квинн? Он знал. Она где-то там, на краю пропасти, все ещё держится за звание Королевы, верит в сладкое, словно кленовый сироп, будущее. Будущее—слово, которое разливается на языке терпким вкусом мастики. У них нет будущего. Преступник уже не надеется на него. Будущее есть у всех. У его дочери, у гулящей жены, у бомжей Готтема, у отбитых пьяниц, ежедневно получающих по морде, у должников, У ВСЕХ, кроме них. Харли рассказала о своём видении, которое Чародейка показала ей. Все эти видения — утраченная возможность, оставшаяся мечтой. Счастливая семья. Джокер, который свёл все татуировки, как и она, двое детишек и дом за городом. Свой садик, куда они ходят гулять вместе. Маленькие близняшки, сидящие на покрывале и наблюдающие за природой, Джей-в прошлом-Джокер, обнимает её, целует в висок и смотрит за счастливыми детишками. —Харли, ты ведь понимаешь, что это невозможно. — Говорит ей Флойд, а она горько улыбается. —Теперь-нет. Да и дети-это ведь не для нас. Мы-злодеи, так и живём. —Повторяет эту фразу, а на железном сердце Дедшота словно что-то повисло. Груз. Странный. Чувство такое Мерзкое Вот и сейчас оно… Он слышит этот визг и не может помочь. Он даже боится представить, что с этой девчонкой там делают. Он сидит в углу своей камеры и держится за голову. В висках пульсирует. Встает, избивает грушу, наносит удары не по тактике, злится, сбивает костяшки. Его это не волнует. Взгляд падает на дверь. Он наносит удары по ней. На шум сбегаются охранники. Самы старший из них открывает окошко и смотрит на разъяренного мужчину. —Что они с ней делают?! —Спращивает грозно. Всем сразу понятно, о ком он. Опускают глаза. —Аманда Уоллер приказала усмирить девчонку. — Закрывает окошко и слышится шум отдаляющихся шагов. —Какого черта?! Что они делают?! Вы, смердящие мрази! Откройте эту чёртову клетку, пока я не выломал эту сраную дверь и не поубивал каждого. —Рычит, свирепо, вновь бьет дурацкую дверь, сбивая костяшки в кровь, мечется по закрытой комнате. Мрази… Кто из нас ещё злодей?! Мерзко. Харли тяжело дышит, пытается отбиться, лягается, не позволяя подойти ближе. Она почти обнажена. На теле лишь нижнее белье и майка, которую ещё не успели снять. —Не подходи! Тварь! Гад! Я сказала, не подходи! Ненавижу! Нет! Не трогай! —Громкий женский визг, Квинн надрывается, бессильно дёргает привязанными руками, пищит, выгибается. Как же ей хочется придушить этого мерзопакостного мужлана, пытающегося её изнасиловать. —Тише, тише, куколка. Сейчас дядя Уилл займётся тобой. Обещаю, я доставлю тебе удовольствие. И ты будешь кричать моё имя от наслаждения. — Брюнет неторопливо раздевался. Каждое его движение заставляло блондинку вздрогнуть. «Куколка… Так меня называл только мистер Джей… »—печально отметила про себя голубоглазая. —Тише, Куколка, сейчас все пройдёт. Тише… —Пудинг, почему так больно? Я умираю? Если я умру… —Заткнись! Конфетка, ты не умрешь, я все для этого сделаю. Ты не смеешь умирать, пока я лично не убью тебя. —Пудинг, не могу… Больно. —Я сказал, ты не умрешь! —Я люблю… —Харли? Харли?! Квинн, хватит! Твои глупые шутки никогда ни к чему хорошему не приводили, арлекин! Хватит, открой глаза. Харли! Куколка Очередной крик застрял где-то в горле. Блондинка шумно вдохнула, чтобы вновь закричать, но из горла вырвался только несчастный хрип. —Наконец-то ты заткнулась, девочка. А то я уже думал, как бы тебя заткнуть, да побольнее. — Злорадно потёр ладони и срезал с неё майку, далее последовал лифчик, скрывающий округлую грудь. —Не смей… Не смей прикасаться ко мне. —Её голос срывался на надрывистый хрип. Жалкие попытки освободиться и противостоять. Ещё эти гребаные воспоминания о её слабостях, о том случае, когда Бэтмен всадил ей В грудную клетку отравленный кинжал. Пирожок волновался А сейчас она сама волнуется за себя, больше некому. Она совершенно ничего не может сделать. Дергается на кровати, машет ногами, хрипит. —Отпусти и я сделаю все, что ты захочешь. Только не это. Я прошу тебя. Я умоляю. —Шепчет она, смотря прямо обидчику в глаза. Унижается. Так медленно Королева стала терять корону… —Рик, я прошу тебя. Я не знаю, что он там с ней делает, но ей плохо. Просто помоги ей. Я не прошу тебя о чем-то нереальном. Просто спаси нашу сумасшедшую девчонку. —Произносит Дедшот, смотря прямо в глаза их бывшего командира. Небольшое оконце пропускает в камеру чуть больше света. —Но я не понимаю, почему это должно заботить меня сейчас — Хочет уйти, но его останавливает стук о дверь. О да, тот кто не промахивается — в ярости. —Конечно, не ты же гниешь в этой сраной тюрьме. Не твою девушку бьют электрошоком каждый день. Освободил свою девушку, живёшь в мире и добре, спишь в объятиях любимой и отряд сразу не нужен?! А как же Братская помощь? Не забудь, Рик, что именно Харли спасла Джун и именно благодаря ней сейчас нет этой ебаной чародейки, которая могла уничтожить не то, что Мун или наш отряд, а целый мир. Если тебе действительно плевать, то можешь идти домой. Мне будет интересно, что ты скажешь своим детям, когда они спросят, кто же спас маму. Солжешь, да?! Как и всегда. Ты-не солдат. —Выплевывает Флойд и садится в угол камеры. Прикосновения к нежной коже обжигают её, Харли кусает губы в кровь, когда её хотят поцеловать, поджимает их и не даёт даже коснуться. Никто не имеет права целовать её, кроме Пудинга. Голубоглазая судорожно вдохнула воздух. Нет, она не плачет. Она сильная. Она Королева. Королева, которая держится за свою сломанную корону. Чужой язык водит по её телу, распространяя по нему склизкую жидкость. Неприятно? Нет. Больно? Нет. Было и больнее. Мерзко? Да. Именно так. Мерзко.

Так же мерзко, как и эта сраная жизнь