Небо

Небо Занзаса было холодным, темным, гневливым. Зимним. Пустым и тяжелым. Единственным в своем роде. И лучшим. Скуало был уверен в этом, как только увидел своего босса в деле. Пусть пламя Занзаса и было полно жара, но, зачастую, он мог сохранить тугое, мерзлое спокойствие внутри. Он стал тем Небом, чьим Дождем хотелось быть. Вся Вария, скорее всего, чувствовала это — жажду быть рядом с Боссом — греться возле этого сгустка тепла средь стылой зимы. Скуало любил кабинет Занзаса, в нем всегда стоял полумрак и жаркий аромат виски. В этой комнате все ассоциировалось с боссом, даже прожженный пятнистый ковер или стол, с грубой резьбой на ножках. И воздух плавился от запаха его пламени, сконцентрированного в лигре, зевающим у гостевого кресла. Он любил эту комнату за то, что никогда не казался в ней неуместным — словно это был его уголок света. Даже — особенно — сейчас. Пепельные тонкие чулки сладко обнимали ноги, гармонируя с угловатыми пропорциями тела Скуало. Занзас оценил даже полувставший член и дымчато-серые глаза с плотной мутью возбуждения в глубине. Быть рядом с таким Скуало было правильно. Он никогда не бывал мягким, Небо знал это как никто другой. Непримиримым, наглым, заносчивым — таким. Хлесткий, остужающий ливень, никогда не превращающийся в хлипкую морось. Занзас не ценил романтики и не любил философствований, он не верил в любовь, как, впрочем, и в бескомпромиссную, поглощающую разум, ненависть. Этим миром правил порыв, а жила в нем привычка. И если порыв — вектор, то привычка, несомненно, была жирной черной точкой, со звездочкой-примечанием, и значением в указателе — const. Занзас был готов встретить любой порыв Скуало, ведь тот неизменно оставался единственной верной константой его мира. Супербия никогда не был чужим, а вскоре после знакомства стал самой восхитительной плохой привычкой своего Босса. Скуало пылал — сгорал — в пламени Неба. Жар плыл, обласкивая местечко где-то между легкими и печенью. А сам он был, возможно, в сердце В-15А*.