Философия жизни.

Я ужасно сейчас скучаю, Очень часто теперь молчу, И за все я тебя прощаю, И, конечно, тебя люблю. Перед сном вспоминаю так много От того я не в силах уснуть Развела, не свела нас дорога И меня ты не хочешь вернуть. И хочу я писать о веселом, Но веселье совсем не идет. Расставание стало уколом И не знаю, что дальше нас ждет. Я ужасно сейчас скучаю, Очень часто теперь молчу, И за все я тебя прощаю, И, конечно, тебя люблю.

Уже несколько раз за этот вечер она посмотрела на его номер, который бессознательно набирала с закрытыми глазами. Ей было тяжело. Она не могла понять, почему именно сегодня ей так хочется позвонить ему. Ничего не говорить. Просто услышать его голос, понять, что нужна ему. И ей не нужны были слова любви, признания, оды под окном. Ей нужен был он. Третий раз за последний час она пролистывает всю галерею своего телефона, рассматривая его лицо, глаза, губы… Она помнит, каким он был, и ей до ужаса хотелось увидеть его снова. Она не знала, что они смогут поругаться так надолго. И она уже давно поняла, что ревновала его к работе, что не было у него никого, кроме неё. Она сумела убедить себя в этом. А если убедила себя — значит ничего не было. Хороший принцип. А главное — действует. Звонок в дверь она услышала сквозь огромные слои ваты в ушах и сознании. Показалось, наверное. Но звонок повторился вновь. Тогда она подумала только одно — психушка. Медленно поднимаясь с подоконника, непроизвольно натягивая плед на плечи, она вышла в коридор, зажигая свет. Вновь медленно поворачивая ключ в двери, она нажала на ручку, отходя на несколько шагов в глубь квартиры. Дверь отварилась. На пороге стоял… он. — Здравствуй… — не своим голосом сказал Дима, опираясь на дверной косяк. — Квартирой ошиблись? — прохрипела блондинка, сложив руки на груди. — Пелагея, я… — он так редко называл её полным именем, что она сама не заметила, как вздрогнула, услышав это. — Уходи. Тебя никто не ждёт здесь, ясно? Что ты приперся? Дома не сиделось?! Уходи, я сказала! И не смей появляться здесь больше, понял?! Проваливай, Билан, что ты стоишь?! — сорвалась Пелагея, часто дыша. И он ушёл, аккуратно закрыв дверь. Она ещё десять минут стояла на одном месте, пока ноги не подкосились. Стон сожаления раздался в квартире. И теперь уже, похоже, слез не осталось. Она просто уже не смогла рыдать. Совершенно неудачно приземлившись на пол, она скорчилась от пронзившей весь позвоночник боли. Тем лучше. Притупляем моральную боль физической. Так легче. Так проще. Ещё можно вены порезать, тоже, говорят, помогает. И, кажется, она даже загорелась этим. Поднялась на ноги, несмотря на все, и поплелась в ванную, роясь в верхнем ящике под раковиной. Глупая.

Неожиданно прошлое в дверь постучалось? Будь груба, холодна, будто всё позади. Ты смогла. Не впустила. Ты гордой осталась. Теперь спрячься в углу И отчаянно жди.

Он вышел на лестничную клетку, приземляясь на каменные ступени лестницы, ведущей на чердак. Спрятав голову в ладони, он впервые в жизни понял, насколько больно ему сейчас. Да, у мужиков тоже есть чувства. И им тоже больно. И больно не от физической боли. Моральная боль куда хуже. Если бы он не был таким принципиальным, то плюнул бы на всё и ушёл. Но сейчас он понял самое главное, то, что он увидел в её глазах, услышал в её голосе. Ей плохо. Ей тяжело. Ей больно. И она боится. Боится признаться. Боится пожаловаться. Только сейчас догадался, что она может натворить в таком состоянии. Он чувствовал её. Чувствовал, несмотря на то, что они были не вместе, но они были рядом! Рядом — это иногда больше, чем вместе. Выскакивая на ноги он зажмурился, стараясь справиться с головокружением. Отсутствие пищи сказывалось на его организме уже давно. Но он не обращал внимания на это. Вдох. Выдох. Снова звонок в дверь. Вдох. Выдох. Ещё один и два подряд. Ему плевать на то, что это съёмная квартира. Ему глубоко пофиг, что ремонт будет стоить денег. Собрав все силы он наносит один удар за другим. Дверь поддаётся, с грохотом отворяется, чудом не слетев с петель.

Ярким солнцем февральским, Колким дневным морозом Навек ты остался майским Шипом от колючей розы, Ты стал моей лучшей волей, Сектантским забытым храмом, Ударом фантомной боли, Искусно укрытым шрамом.

И пусть на улице был только октябрь. Пусть до февраля ещё много, а до мая ещё больше. Пусть. Но он навсегда останется в её сердце. Он — лучшее, что у неё было. И она понимает это сейчас. Тогда, когда он здесь, в одном с ней городе. И она почему-то уверена, что он гораздо ближе, чем просто город. Она чувствует, что он рядом. Вдох. Выдох. Подносит лезвие к запястью. С силой зажмуривает глаза, чтобы не чувствовать боли, которая сейчас пронзит всё тело. Вдох. Выдох. Мысленно прощается со всеми родными и резко, чтобы закончить это быстрее, проводит остриём поперек по руке. Не умеет. Не правильно. Понимает это и усмехается. Она не чувствует никакой боли. Совершенно. Только дикое желание продолжить. Сумасшедшая. Вдох… Она слышит глухие удары в дверь. Понимает, что нужно заканчивать быстрее, но что-то не позволяет ей этого сделать. Выдох… Грохот разносится по всей квартире. Ей страшно. Она боится его. Вдох… Ещё один надрез. Теперь больно. Слезы наворачиваются на глаза. — Дура! — кричит Дима, выхватывая лезвие из её руки, после чего она стремительно опускается на пол. — Забудь. — это последнее, что она говорит до того, как теряет сознание.

Вдохни, пожалуйста, глоточек ветра, Что дует с этой невской стороны. И застегни пальто свое из фетра. Забудь, что мы хоть в чем-то не равны. Вдохни холодной Питерской погоды, И помоги же мне тебя понять. Хочу частицу я твоей свободы, Чтоб смог тебя немного приобнять.

Он относит её в комнату, быстро возвращаясь за огромным количеством бинтов. Он знает, как поступают в подобных случаях, потому что сам неоднократно начинал эту историю, но вовремя вспоминал о родных и о… ней, в конце концов! А сегодня он стал причиной её попытки покончить жизнь самоубийством. Он с силой перетягивает ей запястье, останавливая кровь, а после заливает руку перекисью. И не важно, что теперь она может осуждать его за то, что он спас её. Главное, что она жива. Перевязывая запястье несколькими слоями бинта, после открывая банку с нашатырём, он боялся представить, как посмотрит ей в глаза, когда она очнётся. Она проснется на следующее утро с ноющей болью, расстилающейся по всему телу. Он будет сидеть с ней рядом, сжимая в своих больших тёплых ладонях её ледяную травмированную руку. Она ничего не скажет ему, он только вновь увидит слезы на её лице. И ему не нужны слова, чтобы объяснить ей свою любовь. Он молча приблизится к её губам, оставляя на них самый нежный поцелуй, а после упадёт головой на край кровати, обессиленно выдыхая. Она аккуратно прикоснется к его волосам, немного потрепав, а после состоится диалог, который станет развязкой всей истории. — Прости меня… — прошепчет она, не в силах раскрыть голосовые связки. — Ты нужна мне, слышишь? Я не могу без тебя! — ответит он, смотря в её глаза. — Я была уверена, что ты полюбил другую… — сглатывая слезы, произнесёт она. — Я не любил её. — виновато ответит он. — Давай забудем это? Пожалуйста, Дима… — она всхлипнет и зажмурится от боли. — Мы будем самыми счастливыми на свете, веришь? — спросит он, целуя её лицо. — А что отличает счастливых людей от несчастных? — спросит она, внимательно посмотрев на него. — Счастливых — двое. — кивнёт он, тепло улыбнувшись. — Двое. — повторит она, улыбнувшись в ответ.

Счастливые люди не курят от скуки, Счастливым не нужно играть чьи-то роли, И не опускают чуть — что свои руки, Пытаясь себя утопить в алкоголе. Счастливые люди не помнят о смерти, Счастливые люди ее не боятся. Они говорят «Не хотите? Не верьте!» Счастливые люди умеют смеяться. Счастливые люди порой одиноки, Но им хорошо и с собой или кошкой. Счастливые люди совсем не жестоки, А если жестоки, то лишь понарошку. Счастливые люди как все тоже злятся, И тоже, бывает, грустят без причины, И их иногда вынуждают стесняться, Им свойственны раны, ошибки, морщины. Но если задуматься, что отличает Счастливых людей от людей, что несчастны. Счастливые, знаете, не унывают Внутри теплый свет, а глаза всегда ясны. Счастливых ломают, но в них сидит вера, Мечта и упорство стоять на своем. Им черные полосы кажутся серым. Но всё же счастливым быть проще вдвоем.