Из огня да в полымя

На кухню я заползала медленно, боясь лишний раз дернуть разболевшейся с самого утра головой. Спать мне не хотелось, но и совершать какие-то активные телодвижения тоже. Вот уж точно – лечь бы и лежать падалью весь день. Но так ведь нельзя, надо действовать! Поэтому я и шевелилась, пытаясь организовать отцу мало-мальски съедобный завтрак. Стрелка часов едва-едва подползала к шести утра, так что времени на кулинарные эксперименты было предостаточно. А вот продуктов нет. Если облажаюсь с первым омлетом, то навряд ли яиц хватит на вторую попытку. Прямо как в жизни, где второго шанса не дают. И, либо ты делаешь всё хорошо сразу, либо тебя списывают со счетов… Опять моя хандра ударила по мозгам, и, силясь привести мысли в порядок, я легонько треснула себя по лбу металлической лопаткой. Не думай, черт побери, просто не думай о плохом! Но в голову так и лезло что-то до ужаса неприятное, и, наверное, именно поэтому омлет у меня и пригорел. Когда отец подошёл на завтрак, то ободряюще выдал: - Он почти идеален, - моё кислое и всё ещё болезненное от рыданий лицо явно давило на жалость, - но в следующий раз будет ещё лучше! Я улыбнулась. Стыдливо и не очень искренне. Рис я не доварила, омлет – слегка обуглила, а мисо-суп, кажется, вышел слишком водянистым. Но папа всё равно съел эту пародию на домашнюю еду, не оставив и крошки. Он даже порывался помочь мне с посудой, но я возразила, что уж это и сделаю «идеально», раз с завтраком не получилось. И, пока я старательно намывала миски, он не менее старательно занимался нашим кофе. - Сколько ложек сахара тебе положить? Я задумчиво прикидывала, хочу ли я получить дозу серотонина или нет. Вообще, было бы неплохо, но я терпеть не могу сладкий кофе. А сам этот напиток люблю до безумия. Бабушка, правда, убила бы меня на месте, увидь с чашечкой этой амброзии в руках, но теперь-то я вне её надзора… - Одну, - папа почему-то одобрительно хмыкнул, и я возмутилась. – Что такое? - Ничего, - спокойно и миролюбиво пояснил он, - просто я добавляю столько же. Сев за стол и протянув руки к горячей чашке, я поинтересовалась: - А бабушка в курсе? – Кивнув на пахучий напиток, уточнила: - Что мы тут кофе балуемся Отец слегка улыбнулся и пожал плечами: - Ну, если ты меня не выдашь… А я что? – Я могила. И безумно скучала по кофеину. - Но, вообще, - неожиданно заговорил папа, - многие иллюзионисты слабы телом. Так что кофе мне не повредит. - А мне как оправдываться? - А про тебя мы никому не скажем. Это был наш маленький секрет. Первый из огромного множества того, что я однажды доверю отцу и никому, кроме него. После неторопливого распития кофе и разговоров, по сути, ни о чем, папа засобирался на работу. Оставил мне деньги на покупку всего необходимо к школе, написал адрес магазина, где надо забрать форму, так как опять будет вынужден задержаться, и ушёл вкалывать в редакции. А я, убрав всю посуду по местам, побрела искать поводок для собаки. Беляш всё это время тоскливо лежал под столом и ждал своего звёздного часа. Но, в благодарность за его терпение, я прогулялась с ним подольше. Вернее, я долго пыталась сообразить, как нам дойти обратно до дома, но так ли важна причина, если он всё равно радостно вилял хвостом? На часах было восемь. Только восемь утра, а я уже не знаю, чем себя занять. Заходить в комнату, где я вчера пережила нехилое эмоциональное потрясение – страшно, выходить из дома – пока рано, смотреть телевизор – невозможно, ибо телевизора в доме нет. Я отправилась шерстить книжные полки в надежде хоть как-то организовать свой досуг. Но папин вкус в литературе явно не сочетался с моим, и, после десятой попытки вникнуть в какой-то исторический трактат, я сдалась. С опаской, но заползла к себе в комнату и кинулась раскладывать вещи из чемодана. Гардероб мой состоял из странного сочетания однотонных футболок и штанов с винтажными юбками и блузками. Бабушка приучила меня одеваться строго и старомодно, но со вкусом, а я вынудила её смириться с базовыми потребностями любого нормального человека. Главное для меня было удобство. Если вещь была красивой, но ощущалась как-то не так, то желание носить её пропадало сразу. Вот и приходилось бабушке терпеть, что, да, на какое-то мероприятие или собрание я покорно натяну платье или, прости господи, кимоно, но дома, увольте, буду щеголять в футболке. А из-за того, что я особо не росла, и даже вещи двухгодичной давности сидели на мне отлично, ежегодные покупки «обновок» лишь расширяли мой гардероб. В результате, сейчас я еле уместила все свои «накопления» в шкафу, решившись даже избавиться от чего-то совсем уж неприглядного. Разобравшись с одеждой, я стала расставлять книги. Их было не так много, потому что большую часть моего литературного досуга компенсировали произведения из личной бабушкиной библиотеки. А своего я привезла всего ничего. В основном, это было что-то зарубежное: Ремарк, Сомерсет Моэм, Достоевский… Последнего я даже нашла в оригинале и слёзно просила бабушку купить, купить, во что бы то ни стало! Она не совсем понимала, что я собираюсь делать с книгой на языке, который и близко «не знаю». Но я оправдалась. Сказала, что это просто для «коллекции». Поставить на полку и радоваться. И я, правда, радовалась. Хотя могу понять, почему бабушка моих восторгов не разделяла: вдруг я бы вдохновилась Раскольниковым? После того, как все мои пожитки были разобраны, любовно протерты от пыли или разглажены, а затем размещены по местам, я опять осталась наедине с собой. С навязчивыми мыслями, которые жужжали где-то на подкорке ежесекундно. Я прокручивала в голове всё, что узнала об этом мире, пытаясь сравнить с тем, что знала до этого. Допустим, всё, что сказала Селес, правда. Но тогда всё упирается в несколько вопросов: Кто и почему так стремился истребить владельцев лунного атрибута? Как давно это произошло, раз ни один персонаж «аниме» и «манги» не упоминал и словом этот вид пламени? Что случилось с, казалось бы, бессмертными Шаманами? Почему Шаманов с атрибутом неба двое? Помнится, Шахматноголовый упоминал предка Юни, Сепиру. Они с ней «разошлись во мнениях» и, в результате, до этого времени она так и не дожила. Зато её потомки есть и по сей день. Но Умбра, получается, тоже Шаман с небесным атрибутом. И он жив, но об этом не говорилось ничего. Если подключать логику, то варианта всего два: либо лжёт Умбра, либо сам Шахматноголовый. Кому я верю? – Да никому. Даже слова Селес, по факту, можно ставить под сомнение, но… Она была человеком. И даже этот небольшой фрагмент её души казался искреннее, кого бы то ни было. Возможно, её саму тоже водили за нос? А, может, я так сочувствую ей, потому что занимаю сейчас её тело. От размышлений меня оторвал звонок мобильника. Он гундосо запищал в кармане, и я тревожно щелкнула крышкой. Номер был неизвестен. - Слушаю, - холодно, прямо как отец, процедила я, - откуда у вас этот номер? На том конце послышалось безобразное хихиканье. - Акира, ты один в один как Мурато-сан! – Девичий голос звучал до боли знакомо, и я тут же сообразила, кто говорит. – Это я, Мамико. Какое счастье. - А номер-то откуда? – Успокоившись, интересовалась я. – Признавайся, кто меня выдал? - Твой отец. Он скинул мне его смс-кой утром и попросил тебе позвонить. – Даже через телефон было очевидно, что Мамико улыбается. – Вот я и набрала. А ты, я смотрю, перепугалась? Мне честно хотелось сказать, что, да, я напугана до смерти, но вместо этого я лишь пробубнила, что ей с такими шутками точно не поздоровится. Врать не хотелось, но от правды легче не станет никому. - Ну, так, когда мне за тобой зайти? – Разговор перешел к обсуждению сегодняшних планов. – Через час будет нормально? Через час… Нет, я ещё не встретилась с Тетсуей и документами. Мне нужно получить их, вникнуть и… Кто-то настойчиво позвонил в домофон. Я чуть не подпрыгнула на месте, а Широ озабоченно заскулил, намереваясь выбить межкомнатную дверь, если я поскорее не дам ему встретить «гостей». Мамико в трубке беспокойно бубнила: - Это что там у тебя? Кто-то пришёл? – Будучи занятой спуском по лестнице, я ничего не отвечала, и она продолжала вещать. – Акира, приём! Не открывай дверь незнакомцам, Акира, слышишь! Тебя могут замуровать в чемодан и унести, Акира! Зажав мобильник между ухом и надплечьем, я со вздохом протянула: - Это не незнакомцы. Мне должны сегодня передать образцы документов из комитета, так что отставить панику. – Мамико недовольно бурчала что-то о том, как она, вообще-то, переживает, а я – неблагодарная, этого не ценю. – У меня не было времени об этом сказать, не дуйся. Щелкнув замком на двери, я вышла на улицу и увидела стоящего у ворот Кусакабе. В руках у него был довольно увесистый пакет с бумагами, а лицо выражало странную гримасу облегчения и смертельной усталости. Видимо, моя просьба заставила его изрядно попотеть, за что мне, конечно, стыдно. Или нет, учитывая, что теперь вся эта бюрократия будет под моей ответственностью. Последним, что я сказала в трубку Мамико, было: «Я перезвоню». И, не соврав, я перезвонила, но только через два часа. Тетсуя передал мне документы, странно и неловко крякнул на моё предложение зайти на чай, а затем умотал по делам комитета. Я же, равнодушно пожав плечами, вернулась домой и, обложившись бумагами, силилась сообразить, что там и к чему. Сначала я не понимала, что за числа были в документах, потом пыталась понять, что и как с ними нужно делать. Моих знаний не хватало, чтобы вот так сразу разобраться с бухгалтерией, и пришлось долго и кропотливо расписывать на чистом листе, как, по моим умозаключениям, составлялись эти отчеты. За правильность я не ручалась, но искренне надеялась, что иду в верном направлении. Потом мне придется отловить где-нибудь Кусакабе и начать его пытать. Но это потом. Сейчас же меня больше волнует предстоящий поход по магазинам. Нужно закупиться тетрадями, ручками и карандашами, записной книжкой… А я не очень люблю ходить по магазинам, вернее, не люблю совершенно. И, чтобы минимизировать время, которое я там потрачу, мне нужен список. Отзвонившись Мамико и договорившись о том, что через полчаса мы встречаемся у моего дома, я засела за написанием оного. Хотелось расписать всё до мелочей, но, буквально за пять минут до выхода, я вспомнила, что не очень-то и одета для прогулки. Пришлось лихорадочно натягивать колготки, плиссированную тёмно-коричневую юбку, светлую блузку со свитером. А потом копошится в прихожей с застежкой туфель. Я не особо жаловала каблуки, но бабушка не оставляла мне выбора. Да, для тренировки можно было обувать кроссовки или какие-нибудь следки, но на улицу – только каблук. Небольшой, но он должен был непременно присутствовать в любой моей обуви, будь она зимней и летней. На закономерный вопрос: «Зачем?» бабушка отвечала: - Для изящной походки, Акира. – А затем, садистски помедлив, добавляла более правдиво: - Ну и, чтобы хоть как-то прибавить тебе росту. И, если на первое мне было наплевать с высокой колокольни, то второе звучало обидно. Неужели быть коротышкой такое преступление? Как бы то ни было, другой обувью для прогулок по улице я не располагала, поэтому приходилось привыкать. И я даже как-то поднаторела, настолько, что сумела бодро убегать от недавних бандитов, будучи на каблуках! Хорошо это или плохо – понятия не имею. Мамико ждала меня у ворот, сердито хмуря свои тонкие бровки. Она-то уже была при параде, красивая до умопомрачения и недовольная до надутых щёк. Я примирительно улыбалась, надеясь, что за трехминутное опоздание она мстить мне не станет. Но я ошиблась: после того, как я забрала свою новенькую форму из магазина, и мы должны были уже идти в канцелярский, Мамико изменила направление, потащив меня в какой-то бутик. Хотелось взвыть, но она была непреклонна: - Терпи, дорогая, - в зелёных глазах моей подруги плясали черти, - я ждала этого много лет. Конечно, я догадывалась, что Мамико мечтала о подобных девичьих мелочах, как совместные прогулки по магазинам с одеждой или посиделки в кафе. Но не так же скоро! На мой щенячий взгляд эта девчонка лишь фыркнула: «Ты не умеешь давить на жалость, оставь роль несчастного хомячка своему Саваде!» И я стоически терпела все её примерки. Это оказалось не так сложно: я больше боялась, что она заставит и меня принимать участие в этом «показе мод», но мне было дозволено остаться наблюдателем или кем-то из жюри. И судействовать, честно говоря, было безумно сложно, потому как, на мой скромный взгляд, Мамико шло абсолютно всё, что она примеряла. В какой-то момент дошло до того, что у меня закончился словарный запас, и каждой её новой кофте я говорила «проникновенное»: - Великолепно. А она, смеясь, примеряла всё более чудаковатые наряды. Будто пыталась найти что-то, чему даже я и моё отсутствие какого-либо вкуса синхронно скажем: «Снимите это немедленно!» Но её попытки были тщетны и, изрядно вымотавшись, мы наконец-то покинули магазин. Теперь, будучи на пути к канцелярскому, Мамико лишь лениво подкалывала меня на счёт этого механического «великолепно», кое под конец звучало так, словно я вот-вот умру, и всячески старалась выяснить что-то о той истории с Тсунаёши: - Знаешь, я и не думала, что ты такая решительная! – Тыча меня в бок, Мамико ехидно улыбалась. – В первый же день, и уже ночевать у Савады. Потрясающая оперативность. Я не сердилась на неё, но поднимать эту тему особо не хотела. По крайней мере, не на улице, где кто-то может что-то услышать, неправильно понять, а потом распустить слухи по сарафанному радио. Намимори, всё же, небольшой городок, и едва ли я хочу доставлять Саваде неудобства. Но и молчать в ответ на издевки этой негодяйки – не дело. - Как иронично, что про «оперативность» мне говорит та, кто уже в пять лет расписала всю свою замужнюю жизнь с Ёши вплоть до имен детей. Мамико тут же состроила такую гримасу, что я едва не лопнула со смеху. И так бы мы и обменивались «любезностями» дальше, если бы кто-то не окликнул нас, когда мы проходили мимо магазина спорттоваров: - Акира-чан? – Синхронно обернувшись, мы увидели Ямамото Такеши. За спиной у него болталась бейсбольная бита, а на лице цвела улыбка. – Ого, серьёзно ты?! Давно не виделись! Глубоко вздохнув, я постаралась изобразить радость. Не то чтобы я как-то плохо относилась к Ямамото, но фонтанировать эмоциями не умела в априори, а сейчас, когда Мамико меня помотала, и подавно. Сама же эта негодяйка улыбалась совершенно спокойно и совершенно неискренне. Что-то в этом бейсболисте явно её раздражало. - Давно не виделись, Ямамото-кун, - Отойдя чуть в сторону, мы завели «светский» диалог. – Ты всё так же увлеченно махаешь битой? А вот Такеши, кажется, радовался нам по-настоящему, улыбаясь солнечно-солнечно. Даже неловко, что я не могу так же ему отвечать. - Ага, - демонстративно взяв «дубинку» из-за спины, он сделал пару отточенных взмахов. – Как раз прикупил себе новую. Хочу вступить в бейсбольный клуб, когда поступлю в среднюю Намимори. Для меня, конечно, это новостью не было, но вот Мамико на мгновенье удивилась: - Так ты тоже туда собрался? – Она обиженно и ревностно взяла меня под руку. – Что ты, что Савада! Мёдом там что ли намазано? Такеши лишь посмеялся её беспричинному недовольству: - Вы, получается, идете туда же? Отпад! – Недолго думая, Ямамото предложил: - А хотите посидеть в ресторане моего отца? Повспоминаем старые времена! Мне, честно сказать, было как-то всё равно, но вот Мамико отчего-то упрямилась. Я по лицу видела, что она хочет от Ямамото только отвязаться, но из-за вбитых в неё вежливости и привычек – не может: - Нет, мы сейчас как раз к школе закупаемся, - предельно корректно говорила она, - так что, нам некогда! - О, мне тоже как раз нужно прикупить пару тетрадей! Такеши, как прирожденный бейсболист, «отбивал» все её «подачи». Мне бы следовало помочь подруге, но их разговоры откровенно меня забавляли, и я не могла отказать себе в удовольствии посмотреть, куда дальше приведет стремление Мамико «сохранить образ идеальной леди». В итоге, скрепя сердце, она терпела присутствие Ямамото на протяжении всего нашего похода за ручками, карандашами и прочей канцелярской ерундой. Ехидничала, сарказмировала и всячески пыталась отбить у бейсболиста какое-либо желание и дальше «нам надоедать». Но Такеши – неисправимый оптимист. И, вероятно, он даже мысли не допускал о том, что кое-кто здесь стремится сбагрить его восвояси. Если бы Мамико была более прямолинейна, то он бы давно пошёл по своим делам, но, нет, для неё честно сказать, что она не хочет с кем-то общаться – недопустимо. Поэтому дошло до того, что и в кафешку после покупок Ямамото пошёл вместе с нами. Мамико нарочно выбрала что-то максимально девичье: розовые стулья, розовое меню, розовое всё. Но Такеши было вообще всё нипочем. Оно, впрочем, и неудивительно. Человек тут даже в мафию «играть» будет, что ему эта нелепая забегаловка, где в меню – сплошные пирожные?! В итоге мы все заказали что-то совершенно разное: Я – кофе и мороженое, Мамико - какой-то чай со сладостями, а Такеши, тщетно вглядываясь в меню в поисках хоть чего-то сытного, пару сэндвичей. Дожидаться заказа Мамико, ожидаемо, отослала Ямамото, и, пользуясь его отсутствием, я спросила: - И что такого он тебе сделал? Мамико, надувшись, играла с прядями своих волос: - Да, ничего, - на мой вопросительно-осуждающий взгляд, девушка обиженно пробубнила: - просто не нравится. Он похож на Масаши. Масаши – старший брат Мамико, с которым связана та тёмная и неприятная ей история с его лудоманией, побегом из дома с родительскими деньгами и ещё бог знает что. Я лично этого товарища никогда не встречала, поэтому сходства заметить не смогла бы при всём желании. И, видя моё замешательство, Мамико пояснила: - Не внешне, но вот эти его хи-хи, да ха-ха! – В огорчении, она скомкала салфетку. – Жуть как бесит! Терпеть не могу такую несерьёзность! - Ну, позитивный ведь не значит несерьёзный… - Я оправдывала Такеши, ибо искренне считала, что он достоин хорошего отношения. – Просто он такой человек: дружелюбный донельзя. - Ага, аж бесит как. – Её угрюмости сейчас позавидовал бы любой гремлин. – С детского сада не виделись, а он сразу «Акира-чан!», будто вы всю жизнь дружите… В мою голову закралось подозрение: - А ты ревнуешь? – На лице Мамико стремительно сменилось несколько эмоций сразу: от удивления и смущения до серьёзности. Она отрицательно помотала головой, но теперь я даже не сомневалась. – Ага, вот значит как. - Нет, - возмутилась она, но тут же как-то смиренно добавила, - разве что чуть-чуть. Но, правда, мне не нравятся такие несерьёзные парни, которые совсем не умеют читать атмосферу! К тому же: я хочу с тобой столько всего обсудить, а его присутствие только мешает! В каком-то смысле, я её понимала. - Если хочешь, можем потом посидеть у меня? – В задумчивости, я пыталась искать компромисс. – Отец, думаю, против не будет, да и с работы он придет явно не скоро… - И ужин тебе нужно помочь приготовить, да? - О, ну, вообще, я об этом не думала, - Мамико моей честности не поверила, но я всё равно продолжала, - но, правда, твоя помощь была бы очень кстати. А затем вернулся Ямамото и, кажется, атмосфера стала более расслабленной, чем до этого. Возможно, Мамико действительно просто ревнует, и перспектива поболтать, наконец, «о своём, о женском» наедине поубавила в ней недовольства. Или такие парни, как Такеши, правда, совсем не в её вкусе: - Я сперва даже не поверил, что это ты, Акира-чан! Удивительно, но ты настолько не изменилась! – Улыбаясь, бейсболист попеременно смотрел то на меня, то на эту вредную особу. – А ты, Мамико, так выросла! Совсем не узнать! На долю секунды мне показалось, что воздух вокруг как-то потяжелел. Для Мамико тема роста была болезненной, и теперь, кажется, уровень её симпатии к Ямамото и вовсе пробил дно. Всю дорогу до моего дома она передразнивала несчастного мальчишку, а мне от этого было и смешно и грустно. Такеши, правда, хороший парень, но и, что называется, насильно мил не будешь. И, если уж Мамико так не нравится его общество, то ничего тут не поделаешь. Наверное, даже к лучшему, что эти двое будут в разных классах. Такеши, ведь, канонично переброшен в одну компашку с Савадой, Киоко и Гокудерой, и учиться вся эта шайка-лейка будет вместе. А мы с Мамико, как второплановые герои остаемся в стороне, где-то в параллельном классе, и, надеюсь, там нас точно не достанут никакие неприятности! Но надеяться можно до бесконечности, а в результате мы имеем то, что имеем. Вернее, до начала учебного года всё было подозрительно тихо и спокойно. Не происходило эксцессов, как тогда с появлением из кольца Селес, никто больше не гонял меня по подворотням, а наши с отцом отношения наконец-то стали теплее и искреннее, чем когда-либо до этого. Мы неумело, но с полной отдачей организовывали быт, Мамико активно способствовала моему обучению кулинарии, а Хибари капал на мозги своим комитетом каждый божий день. Я уже приготовила канцелярию, оформила шаблоны для документации, выгладила форму и начистила до блеска школьные туфли. До церемонии поступления оставались считанные часы… Но все мои планы, как обычно, полетели в тартарары, рассыпались песчаным замком и оставили после себя один единственный вопрос: как? Как этот мир умудряется вертеть мои желания, здравый смысл и вообще всё-превсё адекватное на одном причинном месте?! Я думала, что смогу начать учебный год как все нормальные люди, но, видимо, учеба откладывается. Вечером, за день до церемонии поступления, отец огорошил меня словами, что ему срочно нужно уехать. И, пока он сдержанно укладывал в чемодан какие-то рубашки и носки, зубную щетку и прочую мелочевку, я рассуждала, как и куда поеду я. Оставлять дома девочку тринадцати лет одну-одинешеньку – странно и нелогично. Учитывая специфику моей семьи – даже немного глупо и попросту опасно. И мне нужно в школу. Я секретарь или не пойми кто в комитете самого ГДК, и ещё до начала учебного года на меня скинули непомерную кучу работы! Что, если в моё отсутствие Хибари «усмирит» парочку (а то и десяточку) подростков? Как же я буду разгребать накопившиеся завалы?.. Выслушав мои аргументы, перемежающиеся с нытьем, отец пояснил, что сие невозможно, так как самого Кёи тоже в городе не будет. На этом моменте в моей голове начали шуршать шестеренки. Был ли Хибари в самом начале манги? И когда вообще она начиналась? Весной или ближе к лету? На ум не приходило ни одной даты или ориентира, всё сливалось в одну неразборчивую картину. И, шутка ли, но я понятия не имею, когда в мирный Намимори ворвется Реборн! Мне казалось, что до этого ещё есть время, хотя бы месяц спокойной жизни, после которого всё вокруг начнет взрываться и обращаться в хаос. Но, может ли быть, что времени уже нет? Я вспомнила, что впервые Хибари объявился после конца летних каникул, на собрании или совещании в осенней четверти. Где же он был до этого… Точно не в Намимори, раз всё время до его появления город планомерно разрушался выходками Ламбо и Гокудеры, а Тсунаёши, не без участия Реборна, крушил и ломал саму среднюю школу. Значит ли это, что я тоже буду где-то пропадать всю первую четверть? На мой закономерный вопрос, я получила немного скомканный ответ: - Ты поживешь у бабушки, - Отец меланхолично добавил, - всё должно было выйти немного иначе, но по-другому сейчас нельзя. Я обреченно рухнула на диван, а вслед за мной на него запрыгнул и Широ. Какая-то глупость, полнейшая ерундистика вот так уезжать от бабушки, чтобы потом вернуться обратно! Снова пропасть куда-то, а потом оправдываться перед Мамико и Савадой какими-то непреодолимыми обстоятельствами. От досады и накатившей хандры я уткнулась лицом в мягкую спинку дивана и обиженно засопела. По-хорошему, мне бы тоже стоило начать паковать вещички, но настроение упало ниже плинтуса. Лишь спустя час я нашла в себе силы напихать что-то в чемодан и выволочь его в коридор. Меня откровенно бесило, что возможность стабильно усесться на одном месте махала мне ручкой в n-ый раз, а объяснять хоть что-то никто не спешил. И только у бабушки, в глубоких сумерках, меня удостоили ответов на все мои вопросы: - Сейчас среди кланов будет проходить собрание, - бабушка перебирала какие-то документы, бегло скользя глазами по написанному, - оно будет в Токио, и желательно, чтобы вместе с главой присутствовал представитель каждой побочной семьи. Такие встречи проводятся раз в несколько лет, так что это большая честь… Отец суетливо рылся в бумагах вместе с ней, а я неспешно допивала горьковатый чай. За окном приятно разливался ночной полумрак, а комнату освещала лампа с плафоном, напоминавшим желток. Он окрашивал всё рыжеватым огнем, и от того эти сборы приобретали атмосферу некого таинства. Но, честно говоря, лучше бы их не было, никто никуда не ехал, и жизнь шла по намеченному мной пути. - Но, раз это такое важное событие, то почему мы узнаем обо всём в последний момент? – Уже обреченно протянула я. – Можно же было как-то заранее всё обговорить, да и мне тогда вообще не было никакого смысла переезжать в Намимори. На этот выпад отец как-то неловко закашлялся, а бабушка тяжко вздохнула. - Я бы была не против, останься ты здесь на подольше, но кое-кто очень спешил, - неловкий кашель усилился, и я едва сдержалась от улыбки, - И изначально планировалось, что на собрание поеду я, а не Акайо. - Тогда почему едет папа? В моем голосе невольно зазвучала обида. Действительно, если предполагалось, что ни я, ни отец в этом не участвуем, то с чего такие рокировки? Всё только-только устаканилось, мы обжились и притерлись, а тут на тебе! Папа порывался ответить вместо бабушки, но она решительно прервала его, вскинув тонкую ладонь: - Мне назначили операцию, так что я не смогу присутствовать. В комнате воцарилась глухая тишина. Стало настолько тихо, что шум крови отдавался в моих ушах барабанным маршем, а желточная лампа потрескивала сверчками. Какая ещё операция… Я вглядывалась в бабушкино лицо, силясь понять, когда именно и что с ней произошло. Только недавно она казалась мне такой же, как много лет назад: статная, стройная и изящная, женщина с идеально прямой спиной и цепким взором льдистых глаз. Но сейчас, мысленно сравнивая то, какой она предстала передо мной в первую нашу встречу и нынешней её облик, мне начали видеться едва уловимые перемены. Ещё большая худоба, залегшие синяки под глазами, грубые стежки морщин. Она так постарела, так неуловимо постарела… И ослабла. Мне не было стыдно за то, что я ничего не замечала. Бабушка не выдавала в себе и толики слабости: никто бы не смог заподозрить, что с ней что-то не так. Но воздух в легких сжимался и теснил грудь какой-то смутной и робкой жалостью. Я же люблю её, она же моя бабушка… - Что за операция? Во мне нашлись силы не то что не заплакать, а сделать лицо пугающе каменным. Она бы не простила мне неуместных соболезнований и соплей. Жалеть такого человека – худшее, что можно придумать. - Удаление опухоли, - она отзывалась об этом, как о сущей мелочи, - её должны были проводить позже, но пришлось сдвинуть сроки. Хотелось спросить «Почему?». Насколько всё было серьёзно? Почему ты никому не говорила? Но её самоуверенные и строгие глаза отвечали на всё очень и очень просто. Она просто не сомневалась в том, что справится. Ей были чужды страх и жалость к себе, поэтому она просто не хотела лишний раз сотрясать воздух и тревожить меня. Хотя, думаю, отец тоже ничего не знал вплоть до сегодняшнего дня. Он не выглядел удивленным или печальным, но руки его слабо и мелко дрожали, а зрение будто притупилось. Он уставился в одну точку и задышал очень часто, будто намереваясь что-то сказать, но каждый раз замолкая на первых звуках. Я понимала его и её тоже. Каждый из них пытался по-своему позаботиться о другом, но выходило паршивее некуда. - Тогда, получается, я буду жить здесь одна? – Это первое, что пришло мне в голову после затянувшейся гробовой тишины. – Или ты не планируешь надолго оставаться в больнице? Хотелось услышать в ответ, что я не успею оглянуться, как она выпишется и будет здоровой, но мой вопрос скорее озадачил её. Действительно, фактически я останусь здесь совсем одна, без присмотра. Это не критично, потому что в поместье я провела немалый отрезок своей жизни, но едва ли это был хороший аргумент для бабушки и отца. Дело в том, что я казалась им довольно ответственной и самостоятельной, но, в то же время, как выразился недавно Хибари, «проблемной». Это проявлялось в том, что «приключения» находили меня в самых неожиданных местах, и одно только то, как я недавно заплутала в первый же день пребывания в Намимори, не вызывало доверия. - Акайо, - бескомпромиссно и строго, - бери её с собой. Отец тут же вскинулся и запротестовал, впервые позволив себе повысить голос. Воздух в комнате стал удушливо тяжелым и холодным, а тени на стенах перестали казаться мне уютно таинственными. Всё вело к неминуемому скандалу. Токио, где отец навсегда потерял мою маму, было тем самым «проклятым местом», о котором он предпочел бы забыть. Но, ради бабушки, клана и своих обязанностей, папа был готов мириться с тем, что должен поехать туда вместо неё. Мириться же с тем, что туда поеду я – выше его сил. Он громко и жестко повторял «Нет, она не поедет», наседал, давил и всячески подчеркивал, что никогда и ни за что не допустит, чтобы я оказалась там снова. Словно ему уже рисовались образы моей неминуемой гибели в том мегаполисе, и любые аргументы разбивались о стены его убежденности. А бабушка плевать хотела на его опасения. Она не видела ничего пугающего в этой поездке, решив для себя, что смерть моей матери – исключительно её вина. К тому же, по её словам, нас с отцом разместят в отеле, куда пускают только «особых» гостей. Якудза же не абы кто, чтобы жить вместе с туристами: там будет охрана, «правильные люди», высококлассный сервис. И это звучало для меня обнадеживающе. Для отца же – абсолютно безнадежно. Его возмущения игнорировались, страхи растаптывались, а желания были развеяны по ветру одним спокойно сказанным: - Она едет, и это не обсуждается. И папа обмяк, проглотил и больше не поднимал эту тему. Между нами выстроилась новая молчаливая солидарность. Ни я, ни он не смеем перечить бабушке, когда она говорит таким тоном. Поэтому я, действительно, поехала. Отписала Мамико короткое и сумбурное смс, попросила её передать Саваде, что отчалю по делам на неопределенный срок, и укатила туда, куда возвращаться не планировала уже никогда. Но, насколько я поняла из разговоров окружающих меня Якудза, в стране происходило что-то действительно значимое, и собрание было острой необходимостью, а не прихотью. Возможно, дело было именно в назначении Савады Тсунаёши приемником девятого босса Вонголы. Интуиция подсказывала мне, что это решение было принято не за один день, и те, кто был достаточно высоко во всей мафиозной иерархии, давно предполагали подобный исход. А он, в свою очередь, влиял на безопасность всей страны. Не мудрено, что все разом зашевелились. Но на этих догадках мои «предсказания» себя исчерпали. И в момент, когда мне казалось, что всё плохое в поездке заканчивается на её причине, тесно переплетенной с появлением Реборна, оно только начиналось. Потому что Токио, действительно, страшное место. Судьбоносное, невыносимо людное и кишащее опасностями. Но самое жуткое в нём это не мафия, бандиты и прочие отморозки… Самым опасным существом во всём этом хаосе был Бьякуран.