Из огня да в полымя

Сборы мои были не долгими, но идти помогать комитету не хотелось от слова совсем. В голову лезли крамольные мысли, думалось, что даже притвориться больной – не такая и плохая идея, но я взяла себя в руки. Да, я не хочу, но деваться-то куда? Правильно, некуда. Даже отец, который услужливо вызвался проводить меня до школы, тут не помощник. Но, всё равно, я ему благодарна. За многое, от недавних слов и теплых объятий до того, что он просто у меня есть. Пусть и не всегда рядом, пусть не всегда разговорчивый, но родной до ужаса. Впрочем, как и Мамико. - Тебе нужно купить телефон. Отец сказал это как бы невзначай. Просто обронил пару фраз об этом, пока мы топали до школы. Вокруг была весна, и, в отличие от сегодняшнего утра, теперь всё казалось мне не холодным и гнетущим, а ярким и свежим. Настроение, хоть и омрачалось предстоящей каторгой в комитете, было сносным, и я что-то утвердительно промычала. Да, телефон бы не повредил. - Тогда и купим прямо сейчас. И, действительно, отец приобрел мобильный. Недолго думая и рассуждая, просто пальцем показал на модель какой-то раскладушки, вынул деньги, расплатился и всучил это чудо техники мне. Было что-то удивительное в том, как папа делал покупки. Дорого недорого – но с капиталом своим он расставался стремительно. Будто не совершал акт купли продажи, а мутузил какого-то несчастного нарушителя правопорядка: четко, быстро и беспощадно. Но, как бы то ни было, телефон – вещь полезная, и совсем для меня не новая. Даже на ходу я сообразила, как по нему звонить и куда вбивать номера. Отец одобрительно хмыкнул, а я неловко улыбнулась. Строить непонимающую ничего дурочку было бы логичнее, но тратить время на спектакли мне не хотелось, равно как и врать в целом. Я не всесильная, но и не беспомощная! Уж как-нибудь справлюсь с кнопочной звонилкой! А вот с дорогой домой точно не справлюсь. - Я позвоню, когда закончу? – Я не шибко хороша в намеках, но отец сообразил. Понял-принял и улыбнулся краешком губ. – Ладно?.. На мою голову приземлилась теплая широкая ладонь. - Ладно. Я тебя встречу. Это было проще, чем я думала. И не так унизительно, как ожидалось. Но, разумеется, в дальнейшем я буду ходить везде сама. Приобрету карту или дождусь развития техники. Когда-нибудь мне будет достаточно просто скачать навигатор, чтобы больше не теряться в пространстве! Но это ещё так не скоро… Сейчас предел мечтаний любого подростка – новомодная раскладушка, которую можно пафосно захлопнуть после разговора, и ни о каких смартфонах с GPS речи и не идет. И в этом всём есть своя романтика. Смс-ки, дурацкие рингтоны, игра в змейку. Мой новый мобильный компаньон топорно-синего цвета уже казался невыносимо очаровательным в своей примитивности. И вечером, когда освобожусь, я непременно похвастаюсь им Мамико – как гордая мать своим чадом – «стрельну у неё» номерок, а потом обязательно куплю забавный брелок и нацеплю на него. В знак знакомства. Но, кто же знал, что мои Наполеоновские планы побыстрее отстреляться с работой в комитете, как и всегда, окажутся несбыточны, и проще будет не «отстреляться» а застрелиться.

***

- Позвольте уточнить: зачем мы вообще всё это делаем? Хибари надменно вскинул брови и едва заметно ухмыльнулся. В тишине, нарушаемой лишь шуршанием бумаг, раздался мой страдальческий вздох. Уже битый час я погребена под горой документов, доступ к которым, фактически, должен быть лишь у директора или кого-то ещё из педсостава. Но каким-то образом ГДК умудрился законно получить личные дела всех первогодок Средней Намимори и теперь, упиваясь властью, заставлял членов комитета пролистывать «награбленное». Если в деле попадались какие-то «подозрительные записи» или характеристика ученика намекала на то, что, возможно, в будущем он может доставить немало проблем, нужно было помечать дело, выписывать данные студента, а потом сортировать всё это по классам, а в классе по фамилиям… И, да, информация о разбиении первогодок по классам тоже была на руках у Кёи. Чего он только не имел в своём распоряжении, если так подумать? Клан японской мафии, верных вассалов, власть надо всеми в этой школе, в конце концов. Неужели обязательно нужно было привлекать к этой работе и меня, когда я даже не являюсь не то что частью дисциплинарного комитета, а студенткой Средней Намимори в целом? Церемонии поступления ещё не было! У меня ни тетрадей, ни формы нет, но я уже торчу тут и листаю личные дела своих одногодок! Возмущению моему не было предела, но я старалась держать себя в руках. Хотя совсем ничего не высказывать было бы слишком, и все члены ДК испуганно косились на наши препирательства с Хибари. Среди присутствующих только мне хватало наглости задавать ему какие-то вопросы. - Много болтаешь, коротышка. – Сладко зевнув, ГДК прикрыл глаза. – Если тебе мало работы, то я могу подкинуть ещё… На этих словах я нервно улыбнулась, откладывая очередную папку с документами. - Пожалуй, воздержусь. У меня итак дел по горло. – Говоря это, я руками указала на стопку ещё не прочитанных бумаг. – Мне просто интересно, в чём цель нашего истязания? - Приучаю вас к дисциплине, - оттолкнувшись от стены, у которой кое-кто чуть не задремал, Хибари подошел ближе, - или ты считаешь, что занимаешься чем-то бесполезным? Не знай я Кёю столько лет, непременно бы испугалась такого напора. С ним было сложно общаться, потому что любое твоё несогласие или сомнение – воспринималось в штыки, и он начинал наседать, давя своей убийственной аурой. Поначалу от этого хотелось выть, лезть на стену или забиваться в угол от ужаса, но… Он никогда не поднимал на меня руку, да и вообще был снисходителен к тем, кто не представлял никакой угрозы ему или дисциплине. Так что я совершенно спокойно подняла на него взгляд. Как и всегда, Хибари смотрел на меня сверху вниз, правда, сейчас он хмурился больше обычного. - Нет, не считаю. – Постукивая, я выравнивала листы. – У меня даже есть предположения, зачем вы всё это затеяли, но я в нём не уверена… Вопросительно изогнув брови, Кёя будто взглядом сказал «ну, продолжай городить свою чепуху, я жду». И я, недолго думая, продолжила: - Если мы сейчас переберем все дела, то, возможно, нам будет проще вычислять нарушителей? - Да. И это очевидно. - Но зачем нам столько переписывать? - Чтобы в дальнейшем вам же и было легче вести документацию. На этих словах я изумленно посмотрела на Хибари. Кажется, как глава комитета, он вообще не притрагивается ни к какой бумажной работе, занимаясь исключительно карательными мероприятиями. И в моей голове сразу живо и красочно нарисовалось, как я, будучи членом ДК, каждодневно строчу выговоры и кроплю над документами… Будет ли наглостью попросить его избивать поменьше людей, чтобы у меня было меньше работы? Догадавшись, что пазл в моей голове наконец-то сложился, ГДК ехидно блеснул глазами, но промолчал. Понял, что я уже хочу отказаться от членства в комитете и, не желая вступать со мной в полемику, удалился отдыхать. Разумеется, я бы не выиграла спора с ним, просто потому что мои документы – уже у него и то, что я весь год буду тут горбатиться, вещь давно предрешенная. Но нервы я бы ему потрепала, а он, негодяй, о себе любимом заботиться умеет. - Не смотри так, - в очередной раз зевнул он, - в 16:00 вы свободны. Я, стиснув зубы, примирилась с тем, что как-то дотяну до этого времени, а, может, освобожусь даже раньше. Парни из ДК, которые тоже судорожно перебирали бумажки, синхронно выдохнули. Никто из них и не посмел бы спрашивать, как долго они должны этим заниматься. Возможно, они работают так даже не первый год, и в прошлый раз процесс затянулся именно из-за того, что никто не знал, когда им расходиться и можно ли это делать вообще. Хибари ведь не любит ничего уточнять сам. Он вообще немногословен, и какие-то подробности из него приходится клешнями вытягивать, а кто вообще в здравом уме пойдет на такое? Повезло же, что я давным-давно не в себе. Но эта монотонная возня с бумажками уже стоит у меня поперек горла. За последние сутки меня настолько эмоционально выжало, что я меньше всего хотела бы быть сейчас здесь и заниматься всей этой котовасией с делами первогодок. Надо сходить за канцелярией, получить форму, придумать, что готовить на ужин. И вся эта история с моей мамой и мафией! Но, если я сейчас начну всё обдумывать, то наделаю ошибок, а за это можно и выхватить. Хибари ко мне милосерден, но он справедлив до ужаса. А наказывать за небрежность – дело крайне справедливое, и никакое панибратство с ним тут не поможет. Кёя вообще не упустит шанса поставить меня на место. Мои постоянные выпады и «почемучканья» доконали его ещё несколько лет назад, так что, если представится случай, он непременно щелкнет меня по лбу с такой силой, что все мои наглость и упрямство улетучатся. А мне бы этого ой как не хотелось. Поэтому надо сосредоточиться. Никаких ошибок! С таким настроем я разобралась со своей частью работы даже на полтора часа раньше положенного и хотела сбежать домой. Но чёрт меня дернул спросить: - А что, если за сегодня кто-то не успеет? Хибари будто только и ждал этого вопроса: - Будете доделывать на следующий день. Все. Я побледнела. Идти в школу и завтра. Какой ужас. Конечно, мне ли не знать, что Кёя тот ещё садист, но, чтобы настолько… - Дайте мне часть документов, - встав из-за своего стола, я подошла к другим измученным членам комитета. Они явно были не приспособлены к такой работе, и дела у них шли медленно. – Я помогу. Первой их реакцией на мой «альтруистичный порыв» была благодарность, но, спустя секунду, они уже боязливо косились на Хибари. Вдруг ему не по нраву такое разделение труда? А сам ГДК тем временем вальяжно расселся на подоконнике и ничего в этом мире его не интересовало. Он лениво махнул рукой, когда я поинтересовалась, не запрещена ли помощь в этом чертовом комитете. Ага, помогать можно. И слава богу. Хотя мне проще самой всё сделать, чем ещё пару дней приходить в школу. Собственно, поэтому я и отняла работу у всех парней, засев над ней до позднего вечера. Время уже давно перевалило за 16:00, но меня было не остановить. За своё право перед началом учебного года хоть немного отдохнуть я была готова биться не на жизнь, а на смерть. Но, чем дольше я работала, тем сложнее мне было концентрироваться и темп, с которым я листала документы, становился всё медленнее и медленнее. «Перерыв» - решила я, встав наконец из-за стола. Сладко потянувшись и зевнув, я повернула голову к виновнику моей усталости: Хибари, с самым что ни на есть умиротворенным лицом, дремал. Делал он это, сидя у окна и скрестив на груди руки. Со стороны – жуть как неудобно, но, судя по всему, для ГДК это было в порядке вещей, и от моей возни он даже ухом не повёл. Но, насколько я помню, этот канареечник должен спать очень чутко… Я в наглую подошла к его сопящему телу, намереваясь… А, что, собственно, я собираюсь делать? Вредить Хибари я не хочу, щупать его – тоже. Вот и осталось только угрюмо буровить взглядом эту наглую морду, надеясь прожечь в ней дыру. - Что? – Спустя пару секунд, моего залипания на ГДК, он подал признаки жизни и окинул меня сердитым взглядом. – Ты уже давно можешь быть свободна. - Не хочу, - пожав плечами на его удивление, я продолжила, - не хочу приходить сюда и завтра, так что буду сидеть и работать до победного конца. После этих слов я удрученно побрела обратно к столу и плюхнулась в скрипучее кресло. Продолжать разгребать эти завалы у меня уже не было никаких сил, а остальные члены комитета давно разошлись. Умом я понимала, что рискую остаться ночевать в школе, но упрямство не позволяло мне отступить. Хотя, спустя пару минут моих попыток возобновить рабочий процесс, решимости во мне поубавилось, и я обреченно уронила голову на стол. Удовлетворенно хмыкнув, Кёя спрыгнул с подоконника и громко хрустнул затекшей шеей. Его будто забавляли мои страдания, и от этого на душе делалось ещё гаже. Хотелось простого и человеческого домой. А ещё поесть. И, в отличие от меня самой, мой живот очень активно выражал свой протест. Если бы я не была настолько измотанной, то даже смутилась бы от того, как пронзительно он забурчал в тишине кабинета. Но, честно сказать, по сравнению с тем, что произошло за последние сутки, этот его концерт был сущей мелочью. - Иди домой. Не отрывая голову от столешницы, я процедила: - Нет. И, я не видела, но точно слышала, как он хохотнул. Тихо так и очень ехидно. Прыснул со смеху, глядя на то, как я упрямлюсь! Это стало последней каплей и, питаемая раздражением и негодованием, я принялась работать с удвоенной скоростью. Сил мне придавало и то, что Хибари так и не вернулся к своему излюбленному сну, а стоял у меня над душой, опираясь бедром о стол. Я старательно и быстро выводила иероглифы, а он рассматривал, что я там строчу, глядя сверху вниз, как из-под моей руки едва не вылетают документы. - Вао, да ты печатная машинка. Мой подчерк изначально был ужасен, но за годы бабушкиного воспитания я отточила его до такого состояния, что, действительно, могла бы работать переписчиком несколько веков назад. - И именно поэтому вы потянули меня в комитет? Я не огрызалась. Просто из-за усталости могла звучать грубее обычного. Но Кёя на мой выпад лишь хмыкнул: - Не дерзи, коротышка. – Это прозвучало совершенно беззлобно, и я в удивлении оторвалась от работы. – Просто, так будет безопаснее. - Кому? - Всем. – На моё недоумение, ГДК вздохнул. – Ты – проблемная. И вечно оказываешься там, где не стоит. - Хотите изолировать меня от общества? - Скорее от некоторых травоядных. Я нахмурилась и уже открыла рот, чтобы высказать своё «фи» такому отношению, но Хибари меня опередил: - Савада Тсунаёши потенциально опасен. – Мои брови медленно поползли к переносице. На колу мочало начинаем всё сначала… - Так что, пометь его личное дело. Поняла? И, только после этого надменного «поняла?» до меня дошло, что у меня в руках как раз был последний документ. Личное дело моёго бедоносного приятеля. - Но у него нет никаких замечаний и… - Выполняй. А вот теперь мне захотелось огрызнуться по-настоящему. Я понимала, почему ГДК так настаивает на том, что Саваду нужно выделить, как проблемного ученика, учитывая, сколько шума он наделает в будущем. Но, всё равно, меня возмущало то, что, по сути своей, Тсуна никогда и никому не хотел доставлять неприятностей. Он был трусоват, мягкосердечен и до ужаса миролюбив. А то, что ему предстоит стать частью мафии… Разве это его вина? Но я не могу ничего возразить Хибари. Хочу, но не стану. Показывать ему слишком много эмоций будет жалко. Я буду жалкой. Хотя на моём лице всё равно отразилось недовольство и огорчение, но такое, совсем мимолетное. В остальном я осталась совершенно спокойной: тихо и мирно разобрала всё на рабочем столе, поправила и выровняла листы, отложила ручку. И уже намеревалась без лишних слов встать с места и пойти домой, как у меня над ухом раздался тяжелый вздох. Вздрогнув, я резко задрала голову вверх и… Меня схватили за нос. Хибари с абсолютно серьёзным выражением лица зажал кончик моего носа меж пальцев. И в этом жесте не было ни агрессии, ни жестокости. Будто он поймал за шкирку какого-то зверька и держал его, наблюдая за реакцией. Я в удивлении округлила глаза, уставившись прямо на Кёю. В голове теперь было не негодование и огорчение, а полнейшее недоумение. Обычно, Хибари вообще никого и ничего не трогал. Вернее, если он и прикасался к кому-то, то не руками. И с совершенно другими целями. Кровожадными такими. Я сомневалась, что ГДК в принципе способен на подобный жест к кому-то, не являющемуся ёжиком там или канарейкой. Хотя, возможно, в его глазах я как раз что-то около мелкого зверёныша. По крайней мере, смотрит он на меня именно так: внимательно и с толикой любопытства, кое присуще всякому «юному натуралисту». А в моей голове тем временем каша, вязкая и тягучая. Думать не получается от слова совсем, и единственная команда, отдаваемая мозгом это: «Дыши. Просто дыши, скоро ему надоест над тобой измываться». Или лучше даже не дышать? – Притворюсь мёртвой, и он сразу потеряет интерес! - Не лезь в это, коротышка. – Назидательно произнёс Хибари. – И не выгораживай Саваду. После этих слов он наконец-то разжал пальцы, а я обиженно потерла нос. Что за странное поведение? Кто-то встал ни с той ноги? Рассуждая об этом, я почти доковыляла до выхода, но остановилась: - Я никого выгораживать не буду. На лице ГДК расцвела снисходительная ухмылка. Разумеется, буду, и он это знает. Я не тряпка, но к Тсунаёши и его неприятностям у меня с самого «детства» слабость. Не могу его ни бросить, ни проигнорировать толком. И, конечно, как член комитета, я должна буду оставаться беспристрастной, но кого я пытаюсь обмануть? - Или буду. – Кёя опять тяжело вздохнул. – Ну, если он, правда, ни в чем не виноват?! - Незнание не освобождает от ответственности. Насупившись, я остановилась в дверях. Хотелось возразить и устроить дебаты, но мой живот в очередной раз взвыл умирающим китом. - Иди уже домой, плакса. Возмущение сменилось удивлением. Он рассмотрел мои опухшие от рыданий глаза, пока держал за нос?.. Это было до неловкого унизительно и смешно. Так вот почему он так пристально таращился все те пару секунд, пока я подзависла от неожиданности! - Я не плакса. Это было сказано мной абсолютно серьёзно, даже почти что по слогам. Слёзы для меня огромная редкость, и, хоть я недавно и решила, что держать в себе эмоции – вредно, новое «прозвище» от ГДК вернуло меня в исходное положение. - Верно, ты Коротышка, - на удивление быстро согласился он, - поэтому не вздумай больше реветь. Мой рот в удивлении приоткрылся и тут же сомкнулся обратно. Глупо так, по-рыбьи. Я не нашла в голове ничего подходящего, чтобы ответить. Просто насупилась, выдала «До свидания, Хибари-сан» и вышла из «пыточной» комнаты дисциплинарного комитета. Настроение было странное, но есть мне хотелось сильнее, чем рассуждать над сомнительным поведением ГДК. «Но, всё же, что это было? Своеобразная забота?» - подумав так, я едва не рассмеялась. Хибари и забота это два слова, которые скорее сложатся в оксюморон, чем во что-то адекватное. Да, я хорошо отношусь к этому вредному и надменному любителю мелкой живности, но я не питаю иллюзий на его счёт и не жду никакого «нормального» участия и беспокойства о себе любимой. Удивительно уже то, что Кёя не смотрит на меня как на челядь или «травоядное», разговаривает почти без грубостей и подпускает ближе, чем остальных. Но мы не друзья. Наверное, Хибари в принципе никого и никогда другом считать не будет. Может, разве что, Дино, когда тот пройдет все круги ада, пытаясь стать для него учителем. Но я ему точно не подружка. Хотя и не пустое место. Тогда кто? - Сестра? Питомец? Тульпа? Чёрт его разбери. Не желая больше обмозговывать эту ситуацию, я вышла из школы. На улице вечерело: небо едва-едва розовело у горизонта, по земле стелился слабый и жидкий туман, а воздух был приятно прохладным. У ворот стояли два шифоньера из дисциплинарного комитета и оживленно переговаривались с третьим, ещё более рослым комитетчиком. Даже издалека я узнала в нём Кусакабе Тетсую, но здороваться не спешила. Сначала звонок отцу, а потом уже расшаркивания! Отец взял трубку почти сразу. Ни словом не выразил недовольства, что я так задержалась, просто и по существу: «Закончила? – Я выхожу, жди у школы». Ни больше, ни меньше. И, как порядочная дочь, я стояла и ждала. Тупо смотрела на комитетчиков, зевала, потирала глаза и переминалась с ноги на ногу. Но меня хватило минут на пять подобного досуга, и я принялась расхаживать вдоль ворот, кончиками пальцев прощупывая шероховатую стену. Поскольку неподалеку стояли подчиненные Хибари, да и он сам всё ещё был в школе, темное время суток совсем меня не пугало. В небе, стремительно засиневшем, тускло проглядывались первые звёзды, луна выплывала из-за жидких туч, и желтые фонари начали загораться один за одним. - Уже поздно, - кто-то окликнул меня, и я обернулась. Это был Кусакабе Тетсуя. – Вы не собираетесь домой, Мурато-сан? Откуда он знал мою фамилию? – Вопрос любопытный, но, вероятно, от Хибари. Как правая рука может не знать, что за Коротышка так часто вертится подле его «господина»? Чтобы не кричать ничего в ответ, я решила подойти ближе, и, как по волшебству, все комитетчики разбрелись, оставляя нас тет-а-тет. - Собираюсь, а вы..? - - Кусакабе Тетсуя. Заместитель Хибари-сана. – Я кивнула и, сама не знаю зачем, протянула ему ладонь. Смерив её удивленным взглядом, нерешительно, он сделал то же самое, скрепляя «знакомство» рукопожатием. – А вы Мурато Акира, верно? - Да, - я улыбнулась. По-деловому, будто была не подростком, а кем-то действительно взрослым. – Приятно познакомиться. - Взаимно. – Тетсуя тоже вежливо улыбался, и со стороны мы смотрелись как бизнес партнеры. Правда, мы, скорее, «партнеры по несчастью», имя которому Кёя. – Когда вы планируете приступить к обязанностям в комитете? Мысленно я чертыхнулась и выругалась, перебрав не одно бранное слово. Комитет-комитет-комитет… Все мои школьные будни теперь будут состоять из одного этого чертового комитета?! Я хотела ответить, что не приступлю к обязанностям никогда, что я сбегу, вернусь на домашнее обучение, в срочном порядке попрошу перевести меня в среднюю Мидори. Но, разумеется, вместо этого я выдавила строгое и холодное: - Уже приступила. - Личные дела, да? – Я кивнула, и он продолжил. – Не завидная работенка, но вы приступили к ней довольно рано, и до начала учебного года разбе… - Я уже закончила с ними. – Тетсуя неверяще округлил глаза и выдал забавное «О». Мне весело не было вовсе, но от этого его удивления губы сами собой растянулись в улыбку. Мученическую такую. – Так что, думаю, больше работы для меня пока нет. - Что ж, - юноша задумчиво почесал подбородок, - тогда, наверное, я потом передам вам с кем-то образцы документов, которые мы заполняем, когда… «Когда Хибари кого-то изобьет» - подумали мы синхронно, но я озвучила: - Когда кто-то нарушает дисциплину. И Тетсуя согласно закивал. Грамотно подбирать слова – незаменимое качество любого подчиненного. - Именно. И другие документы по типу бухгалтерии, анкет для желающих вступить в комитет, ну и прочее – тоже передам. Я улыбалась, а в голове играл похоронный марш. Под этими бумагами будет погребена моя вторая по счёту юность. Но, думаю, это лучше, чем смотреть, как Кёя разбивает чьи-то лица, или, что ещё хуже, принимать в этом непосредственное участие. Хотя как я буду всё это разгребать – вопрос не из простых. Да, я рассудительнее и сообразительнее сверстников в силу возраста своей души, но, по факту, я не гений. И никогда им не была. Училась неплохо, ибо старалась, но материал впитывала только тот, что был мне интересен. Обычный подросток с неплохими задатками, но явно не талант. А сейчас, когда я уже не ребёнок, всё моё преимущество растаяло, как песчаный замок. И я не уверена, что смогу быстро сообразить, как и что нужно заполнять в документах комитета. - Можете передать мне их завтра? – Кусакабе удивленно сморгнул. – Чем быстрее я вникну в обязанности, тем будет проще. Одобрительно улыбаясь, он согласился: - Конечно. Адрес я уже знаю, так что передам всё в первой половине дня. Даже адрес им уже известен. Кёя не оставил мне и шанса соскочить, ирод. Но я уже прошла все этапы от отрицания до принятия, познала дзен и поплакала утром. Да, не из-за ГДК, но всё же. Так что, сохраняя спокойный и серьёзный вид, я предложила Тетсуе обменяться контактами. Учитывая, что и он, и я – рабы Хибари, нам следует держаться вместе и быть на связи. - С остальными членами комитета вы познакомитесь на первом собрании, - убрав в карман свой телефон, Тетсуя продолжал посвящать меня в детали грядущей каторги, - пока что, у нас небольшой кабинет, но это временно… Точно. Сегодня, разгребая дела, я обратила внимание, что комнатка уж больно мала. Ну и Хибари даже лечь негде, а это принципиально важно. Если Кёе не с кем сразиться или нет ничего, что было бы способно его заинтересовать, его клонит в сон. И тут крайне важно дать ему вздремнуть: невозможность поспать ведет к повышению у него раздражительности. А бесить Кёю больше, чем я делаю это обычно – преступление. И, помнится, в оригинальном сюжете, как раз в начале года, ГДК изъял в своё пользование приемную школы, просто потому что захотел. Но сейчас я понимаю, что всё дело было в диване. Хотя, в целом, я вовсе не против вести дела комитета в приемной: там больше места, удобнее мебель и есть, где отдохнуть. Так что, пусть делает что хочет, а я просто буду разбираться с бумагами. С Кусакабе мы говорили до прихода моего отца. Обсуждать дела комитета, конечно, не слишком увлекательно, но мне стоит заранее знать, с чем я буду иметь дело. Заранее вникнуть, всё приготовить… Относительно грядущего я почему-то была полна ожиданий, но, в итоге, по приходу домой, весь мой настрой сдулся. Даже Мамико звонить мне расхотелось: настолько я устала за несколько часов активной деятельности на благо ГДК! Поэтому после ужина, мы с отцом разбрелись по комнатам. Он – работать, а я – откисать. Весь сегодняшний день я продержалась на одном только энтузиазме, и всё, чего мне хотелось, так это лечь пластом и не вставать ближайшую неделю. Навряд ли, конечно, это возможно, учитывая, сколько дел мне ещё предстоит: найти форму, тетради, учебники и канцелярию, изучить документацию комитета. Сходить в парикмахерскую, прости господи. И это меньше чем за неделю. Пора уже смириться с тем, что размеренная жизнь подошла к концу, и теперь события начнут набирать обороты. А ведь ещё даже не появилось никакого Реборна! Думая об этом, я плюхнулась на кровать ничком. Рано или поздно я взвою ото всей это свистопляски. Если бы я могла хоть на время отключить свою голову, было бы просто чудесно. Но, даже сейчас, мыслями я скакала от Хибари и комитета к вчерашним ночным приключениям. Точно, они же говорили про какое-то кольцо… А не то ли самое, что вверил мне когда-то Умка? Кстати о кольце: последний раз я доставала его много-много лет назад, ещё в Токио. Оно само собой оказалось в моем кармане, и, собственно, выбора особо у меня не было. Но с тех пор я ни разу не открывала злополучной коробочки и, разумеется, не пыталась ничего с ним сделать! А сейчас мне почему-то очень хотелось на него взглянуть. Просто убедиться, что оно всё ещё на месте, что не треснуло, не погнулось, не испарилось в воздухе. И, встав с нагретого места, я принялась рыться в ещё толком не разобранном чемодане. Коробочка нашлась сразу, и я решительно щелкнула крышкой. Целое, как и почти восемь лет назад. Но теперь оно не кажется мне таким огромным, можно даже сказать, что оно стало мне впору. И, сама того не замечая, я надела его на палец. Оно неприятно жгло холодом лишь пару секунд, а затем… Не произошло ничего. Я потупила взгляд на перламутровый камень в витиеватой оправе и плюхнулась обратно на койку. М-да, и на что я вообще рассчитывала? Но, может, если я сосредоточусь, что-нибудь да случится. «А надо ли мне, чтобы что-то произошло?» - подумала я, прожигая взглядом дыру в собственном пальце. Действительно, нужны ли мне проблемы, которые непременно последуют, если я-таки зажгу пламя неизвестного элемента? С одной стороны, нет, а, с другой, зачем-то же мне дали эту штуковину? Я попыталась очистить разум, «наполниться решимостью» и вообще хоть как-то повзаимодействовать с дурацкой бижутерией, но результата не последовало: - Какой же чушью я занимаюсь… Вздохнув, я начала снимать кольцо, но, коснувшись пальцами гладкого камня, ощутила вибрацию. Пламя не зажглось, но внутри перламутра будто что-то пульсировало. Как мерно бьющееся крохотное сердце. Не поверив собственным чувствам, я снова огладила камушек кончиками пальцев. Бьётся. Но, черт, почему? Я решила, что лучше бы мне поскорее его снять. И не важно – почему, зачем и как оно начало реагировать. Вдруг своим любопытством я запустила что-то потенциально опасное?.. - Стой-стой, не снимай! От ужаса я вжалась в стену, с ногами забравшись на кровать. Передо мной, словно бы из воздуха, возникла женщина. Или, вернее сказать, девушка: светловолосая, в свободном белом платье, оголяющем изящные ключицы и плечи. Голубоглазая, стройная, красивая до безумия. Но откуда и почему она взялась в моей комнате?! Чтобы не вскрикнуть, когда она приблизилась ко мне, я зажала рот рукой. Какой ужас, я что, вызвала привидение?! - Ты боишься? – Её тон показался немного обиженным. – Ну вот, я что, такая страшная? Мне хотелось сказать, что, да, вообще-то, довольно жутко, когда кто-то появляется перед тобой ни с того ни с сего. Я ведь даже не заметила, когда она тут очутилась: не было никаких посторонних звуков и шорохов, шагов или предупреждающих сигналов. Подняв глаза и встретившись с её любопытным взглядом, я заметила нечто ещё более жуткое: Она не отбрасывала тени. Мысленно, я сосчитала до десяти. Надо взять себя в руки. - Кто вы? Это был вопрос первостепенной важности. Друг она или враг я навряд ли пойму, но, может, если узнаю хотя бы имя, что-то станет яснее. - Селес. – Девушка улыбнулась и подмигнула. – А ты молодец. Первая, кто смогла срезонировать. - Смогла что? – Подавляя шок и унимая дрожь, я изо всех сил старалась соображать. – Не поймите неправильно, но это кольцо… - Моё. – Встав в центр комнаты, Селес закружилась. – В нём остался след от моей души. И, черт возьми, как же давно я не выходила наружу! Её веселье было мне не совсем ясно, и я всё силилась выяснить, что же она такое: - Вы, получается, призрак?.. - Хм, ну, если тебе так проще, - задумавшись, девушка приземлилась на стол, - понимаешь, я не цельная личность. Просто след. Как мгновенье, сохранившееся в такой вот форме. На этих словах она как-то странно осмотрела саму себя. Оттянула просторные рукава платья, ощупала пряди волос, будто пытаясь их взвесить, вытянула вперед босую ногу и пошевелила пальцами. - Эм, а… - Не хотелось её отвлекать, но такие ответы порождали всё больше вопросов. – А что значит «срезонировала»? И что это за кольцо? - Он не говорил? - Он? Недоумение моё становилось всё больше. - Ну, Умбра. – Я отрицательно замотала головой, и Селес возмущенно выдохнула. – Умбра ничего обо мне не рассказал?! На моем лице растянулась нервная улыбка. Кажется, при встрече, все свои знания айкидо я применю именно на этой цветастой гадине… - Наверное, он до последнего не верил, что что-то получится… - Задумчиво протянула девушка. – Мы же уже столько раз пытались, и всё без толку. Видя, что я не понимаю решительно ничего, Селес стала оживленно пояснять: - Понимаешь, я… - пояснение встало на первом же слове. – Жрица? Резонер? Я не уверена, что в этом времени ещё используются такие понятия. Ты слышала что-то о пламени посмертной воли? – Я кивнула, и Селес сразу оживилась. – О, хорошо, а о Диэсе и Ноктисе? На этих словах я затаила дыхание и активно закивала. Неужели кто-то действительно объяснит мне, что за котовасия вообще с этими богами?! - Прекрасно. Понимаешь, когда они отправили на землю свои камни… - Камни? Я помнила, что в сказке говорилось про украшения. - Ну, да, вроде как изначально они были в виде колец, но, по сути, вся сила была заключена в камнях? – Рассуждала Селес, болтая ногами и восседая на моем столе. – Всего их было девять. Камни Диэса соответствовали атрибутам неба, солнца, грозы, урагана, облаков, дождя и тумана, а Ноктиса… Луне и звёздам. Так. Это стало ясно, хотя, впрочем, я и до этого догадывалась, что оставшиеся два атрибута будут как-то связаны с ночными светилами. - И вокруг этих камней возводились целые пантеоны. Были жрецы, были жертвоприношения, были войны, - продолжала Селес, загибая пальцы, - но тогда люди ещё не знали, как вообще совладать с божественной силой камней. А потом появились те, кто смогли войти с ними в резонанс. Они были первыми обладателями пламени посмертной воли, ещё их называли… Шаманы. Та самая загадочная раса, к которой относится Шахматноголовый. - Но, разве сейчас не каждый человек обладает пламенем?.. – Нерешительно, но спокойно уточнила я. – С камнями что-то произошло? Селес в задумчивости наматывала на палец свои светлые локоны. - На счёт того, что именно произошло с камнями, мне мало что известно: я резонер далеко не первого поколения, и учитель не особо рассказывал. Видишь ли, дети Ноктиса изначально шли по другому пути. Те, кто вступили в резонанс с камнями Диэса, в последствии распространили своё влияние по всему миру. Камни были расколоты, и всё больше людей могло вступать в резонанс с определенным атрибутом. Но почему и на сколько частей они были поделены? – Мне неизвестно. Камень луны был разбит первым резонером на десять частей. И тех, кто мог войти с ними в резонанс, были единицы. - А почему камень луны вообще разделили? – Мне действительно было интересно, с какой целью кто-то вообще решил ломать настолько значимую вещь, как божественный минерал. – И что именно значит «войти в резонанс»? Как это связано со способностью зажигать пламя посмертной воли? Девушка опять глубоко задумалась. - Войти в резонанс это значит отозваться душой. Каждая душа может отозваться определенному атрибуту, но, пока камни находились в первозданном виде, отозваться им смогли лишь Шаманы. Именно поэтому они единственные, кому было даровано бессмертие и способности, что находятся далеко за пределами человеческих. А почему разделили лунный камень? – Всё довольно прозаично: дети Диэса наращивали влияние, и нужно было что-то предпринять. Но, даже после того, как камень был расколот, обладателей пламени луны не стало многим больше. Проговорив это, Селес как-то замялась и неловко улыбнулась: - Видишь ли, луна считалась бесовским атрибутом. С незапамятных времен. И отношение к нам было соответствующее. – Я вспомнила тот разговор с силуэтом в саду. Кажется, он рассказывал что-то подобное… - Часто мы становились жертвами гонений и преследований, но, всё равно, пока камень существовал, кто-то в этом мире пробуждал бы в себе пламя лунного атрибута. Почему она сказала про существование камня в прошедшем времени?.. - Но он был уничтожен. Почти полностью. - Как?! Я удивилась даже слишком эмоционально для человека, едва ли причастного к этому миру. - Пламя поглощения. Если объединить пламя всех девяти атрибутов в одно, то получится огонь, уничтожающий всё живое. Даже дары богов. - Но, если уже были люди, которые пробудили атрибут луны, то, разве их души, переродившись, не должны были его сохранить? Неужели никого не осталось? Девушка поджала губы, а затем глубоко вздохнула: - Знаешь, в пламени, что способно поглотить божественный минерал, люди горят ничуть не хуже. Душа человека, погибшего в этом огне, стирается из мира навеки. – Моё лицо побледнело. Селес, которая пару минут назад задорно болтала ногами и вещала о прошлом, тоже будто осунулась. – Так что, да, никого не осталось. Между нами повисло молчание. Картина этого мира по кусочкам собиралась в моей голове, и, что удивительно, такой правде я была совсем не рада. Это отличалось от того, что я представляла себе слишком сильно. Но тут меня осенило: - Но это же кольцо с фрагментом камня луны? – Я вытянула вперед руку, на которую надела украшение. – Почему оно сохранилось? - Этот камень – крошечный осколок. Настолько незначительный, что едва ли его присутствие в мире что-то изменит. – Сказав это, Селес тут же замотала головой. – Хотя, нет, он очень-очень важный! Если бы не он, то мне бы никогда не удалось с тобой связаться! Глубоко вздохнув, я попыталась мысленно упорядочить всё, что узнала: Селес владелица кольца и атрибута луны. Она осталась одна, потому что остальные резонеры были уничтожены. А уничтожили их пламенем поглощения, кое являет собой соединение всех девяти атрибутов. Это понятно, это я как-то могу переварить. Но остались ещё вопросы: - Итак, я теперь немного поняла, что к чему. Но, если для пламени поглощения необходимы все девять атрибутов, то, не значит ли это, что кто-то из числа носителей лунного пламени, предал вас?.. Селес побледнела, и на её красивом лице застыла неясная гримаса горечи. - Пламя луны… Его дала им я. Вновь воцарилось тревожное, угнетающее молчание. Я не знала, что должна говорить. - Зачем?.. Моих умственных способностей хватило только на этот вопрос. Зачем. Зачем ей, знающей об угрозе, делиться пламенем с кем-то ещё? - Меня попросил один человек… - Как нашкодивший ребёнок, Селес перебирала пальцами подол своего платья. – Мы были друзьями, и я доверяла ему, как себе… Его звали Мурато Ясуо. Воздух в комнате будто стал тяжелее. Шестеренки в голове заскрипели, складывая всё воедино. Те слова про проклятье моей семьи. Не эта ли девушка причастна ко всем смертям Мурато Акиры в параллельных мирах, а, возможно, не только её смертям в принципе? - И из-за него вы умерл… - Меня сожгли. – Она произнесла это так прозаично, а от её виноватого выражения лица не осталось и следа. – Не своими руками, но убил меня именно он. - Но, разве тогда ваша душа не должна была полностью исчезнуть? – Логично вопрошала я. – Вы же сами сказали, что души людей, сгоревших в пламени поглощения, стираются из мира? - Да, всё верно. – Селес наконец-то спрыгнула со стола, но от её движений не было слышно и звука. Даже воздух в комнате не шелохнулся. – Но есть способ избежать уничтожения. На мой удивленный взгляд, она пояснила: - Есть вещи, которые стоят выше этого пламени. Проклятья, клятвы и обещания. И первые самые сильные. Разумеется, не каждый человек на свете знает, как их использовать: нужно соблюсти множество правил. И цена весьма высока, но… - Девушка рассмеялась. – Для меня это был единственный выход. Поэтому я прокляла весь род Мурато ценой самой себя. Проклятье уже вступило в силу, когда я была на костре. Моя душа не была свободна. Каждая рожденная в семье Мурато дочь умирала. Я умирала. Никогда одномоментно не могло быть двух девочек в этой семье. Всегда только одна и всегда ненадолго. Но, если бы проклятие было единственным моим спасением, то тело с моей душой погибало ещё в утробе. Поэтому я дала обещание одному человеку… Очень важное и значимое обещание. Так соблюдался некий баланс: я рождаюсь, потому что обещание должно быть исполнено, но, спустя время, умираю, потому что прокляла тот род, которому принадлежит моё новое тело. - Кстати, ты же догадалась, что тело, в котором ты находишься, изначально моё? – Селес улыбалась, но теперь от её взгляда мне сделалось жутко. Вот я и встретилась с, пускай и всего лишь фрагментом, но души настоящей Мурато Акриры. – Но я бы навряд ли смогла прожить столь же долго. - Поэтому вы с Умброй решили заменить твою душу на чью-то ещё?.. – Всё вставало на свои места. – Чтобы этот кто, выбранный на замену, снял проклятье вместо вас? Она кивнула, не переставая улыбаться. А я… Если бы я не сидела на кровати, то непременно сползла бы по стенке. Вот зачем меня выдернули из моей привычной жизни: чтобы я разбиралась с проблемами кого-то на подобии Селес. Какое-то время я переваривала эту информацию, прокручивала её в голове, проходила все стадии принятия. Картина была ясна, но в ней оставались пробелы, самый главный из которых: - Почему я?.. Селес подошла ближе и села на корточки. Наши глаза напротив, совершенно одинаковые в своём цвете, встретились: - Потому что ты резонируешь лунному атрибуту. Не каждая душа даже из того мира, где камней и пламени никогда не существовало, способна на это, так что ты можешь гордиться! Мне захотелось истерически рассмеяться. Я наконец поняла, почему в один момент на меня обрушились воспоминания о стольких смертях Мурато Акиры в параллельных мирах. Та фраза Умбры: «Мы всегда можем найти кого-то ещё» была совершенно искренней. Они искали кого-то подходящего, а те, чьи души резонировали другому атрибуту… Отсеивались. Сколько же раз они пытались это провернуть?.. Меня терзала ужасная догадка: - А что, если бы моя душа обладала другим атрибутом?.. - Ну, вероятно, Умбра бы обо всём позаботился. По сердцу словно прошлись острым лезвием. Быстро и беспощадно. Причина, по которой Мурато Акира умирала столько раз… Вернее, почему те несчастные, оказавшиеся в её теле души, пережили это, была далеко не в проклятье. Он с самого начала разыгрывал спектакль ничего не знающего дурачка. - Но зачем это ему? – В груди у меня разрастались горечь и разочарование. - Кто он вообще такой? Почему помогает вам?! Селес не понимала моих эмоций. С красивым кукольным личиком, она лишь наивно хлопала длинными ресницами: - Он не говорил? Мне хотелось кричать, но, стиснув зубы, я лишь помотала головой. Девушка сердито нахмурилась: - Странно. Я думала, что он сам сможет всё объяснить. – Это не было ответом на мой вопрос. Это не объясняло ничего. Кулаки сжимались в бессильной злобе. – Умбра один их первых резонеров. Шаман с атрибутом неба. Гнев сменился шоком и удивлением. Он такой же, как и Шахматноголовый?.. - А причина, по которой он помогает мне… - Селес долго молчала, будто перебирая в голове остатки памяти. – Я не знаю. Учитель представил мне Умбру незадолго до того, как я умерла, но именно он объяснил мне, как наложить проклятие и дать обещание… В голосе девушки, доселе бодром, стали проскальзывать жуткие и скрипучие ноты. Я смотрела на Селес и пыталась понять, что она чувствует, но, чем больше она говорила про Умбру, тем сильнее искажалось её лицо. Она сорвалась на крик. Даже будучи лишь отголоском души, она медленно начинала понимать: - Но откуда он мог знать, что я умру?! – Облик светлой и чистой девушки таял на глазах. Её, этот осколок человека, будто ломало на части. – И что он просил взамен на свою помощь?! – Я не помню! Чёрт-чёрт-черт! Как мантру она повторяла его имя: - Умбра-Умбра-Умбра… А потом случилось нечто ужасное. По спине у меня прокатился холодный пот, и, не в силах смотреть, я сорвала с пальца это проклятое кольцо… Селес попыталась разодрать в кровь свои щеки и лоб, будто стараясь из последних сил отыскать внутри ответ на главный вопрос. Но ответа у неё не было. А у меня его быть не могло и подавно. Отшвырнув кольцо, я уткнулась лицом в колени. Перед глазами всё ещё стоял её облик. Вернее то, что от него осталось. Сердце в груди болезненно колотилось о ребра, будто птица, трепещущаяся в тесной сырой клетке. Хотелось спуститься к отцу и зарыдать, прямо как утром. Уткнуться ему в плечо и плакать до исступления. До этого момента я думала, что мне предстоит бороться со стихией, что сам мир против моего существования. Но он против лишь существования Селес. Это она, родившись в этом теле, должна была умирать из раза в раз. А остальных… Можно сказать, таких же не причастных ни к чему людей, просто убивали за ненадобностью. Они могли прожить в её теле полноценную жизнь, но… Сколько душ он загубил в попытках найти хоть одну, что отзовется лунному пламени? Я выиграла лотерею, в которой даже не принимала участия. Весь мой боевой настрой, все мои планы, надежды и цели – всё разрушилось за один вечер. Мне лгали с самого начала, водили за нос, как бестолковую куклу. Не был ли тем темным силуэтом, вещавшим мне про проклятие, сам Умбра?.. Я не знаю, я больше ничего уже не знаю и знать не хочу. В голове один за одним стали всплывать моменты, которым я когда-то не придала значения. Каждая мелочь теперь заиграла новыми красками, и на ум пришли очередные слова, брошенные Умброй вскользь: «О, ты можешь открыть её через восемь лет, когда она тебе пригодится» Почему он не хотел, чтобы я примерила кольцо сразу? Фактически, оно должно было отреагировать, надень я его с самого начала… Ах, как же я не поняла? - Дело было в Селес. Узнай я тогда обо всём этом, то навряд ли вообще согласилась бы сотрудничать с ним. Не стала бы доверять, отказалась от участия в его жестоких играх. Но что изменилось сейчас?.. Точно. Сейчас мне есть, что терять. Семья, друзья, надежды прожить полную и счастливую жизнь бок о бок с теми, кто стал мне дорог. Теперь смерть страшит меня сильнее, чего бы то ни было. На душе стало тяжело. Я не хочу плясать под дудку того, кто проворачивал подобное с бессчетным количеством людских душ, но и умирать мне не хочется. Если рано или поздно Умбра снова придет ко мне, то едва ли мой отказ в сотрудничестве его обрадует. А защититься от кого-то уровня Шахматноголового мне не под силу. Никому не под силу меня защитить. Я ощутила полнейшую беспомощность. Она накатывала волнами. Мне страшно. До одури, до дрожи и беззвучных всхлипов. На ватных ногах я слезла с кровати и вышла из комнаты в коридор. У дверей моей обители, тихо поскуливая, растянулся Широ. От его обычной жизнерадостности не осталось и следа, будто моё эмоциональное напряжение передавалось воздушно-капельным путем. Животные, действительно, очень чуткие существа. Папу я обнаружила в гостиной. Он пил кофе и неспешно перебирал какие-то бумаги, но, увидев меня, сразу отложил все свои заботы. Поднял обеспокоенный взгляд, встал с кресла и застыл в нерешительности: - Акира, что-то случилось? На тебе лица нет… Мне так стыдно, что я вообще решила спуститься к нему в таком виде. Бледная, напуганная и не способная рассказать и толики правды. Если он узнает, что тело его дочери занимает какая-то самозванка, то как отреагирует?.. Поверит ли вообще? Или меня сдадут в дурдом, где я буду жить в забытьи, глотая пилюли? А безопасно ли вообще кому-либо знать о том, кто такой Умбра? Нет… Проверять это я не стану. Уж точно не на своём отце. - Папа… - Я глотала слёзы. – Папа, пожалуйста… Он подорвался ко мне моментально. И я вжалась в него, всем своим естеством желая остаться в кольце его теплых надежных рук навсегда. - Тише-тише, - неуклюже, он утешал меня, как плачущего младенца, - всё хорошо, Акира. И я знала, что, нет, ничего не хорошо. Что в сотне других миров он лишился и жены, и дочери, что моё пребывание здесь, с ним – счастливая случайность. Знала, но всё равно молчала, доверчиво упираясь щекой в его горячую грудь. И, вместо того, чтобы сказать слова, разрывающие меня изнутри. Наконец произнести заветное: «Спаси меня, папа» Я не произнесла ничего. Просто всхлипывала до икоты и боли в глазах. А потом, не прекращая икать, рассказывала, что мне просто приснился кошмар. Верно, я задремала после ужина, и мне наснилось всякой чепухи. И, хоть я и не помню, о чем были сны, они всё равно впечатлили меня до ужаса. И вот, я здесь. А он доверчиво кивает моей лжи, не переставая нежно поглаживать меня по спине. Не стоило позволять себе раскисать сегодня утром. Если хоть один раз дать слабину, то моя нервная система не выдержит. И папина тоже. За последние сутки он видел больше моих слёз чем за всю жизнь, поэтому ему можно только посочувствовать. В ногах у нас задремал Широ. Всё время до этого он безуспешно пытался втиснуться между нами, жалобно сопя, а затем, будто смирившись с несправедливостью этого мира, лег на пол. Больше он не предпринимал попыток что-то изменить, лишь утешительно лизнул мою босую пятку. Ночью он тоже приполз спать ко мне. Процокал по комнате, долго у мучительно набирался смелости и потом всё же решился забраться на постель. Я не стала его прогонять. Всё равно заснуть мне не удавалось: мыслями я постоянно возвращалась к тому, что узнала сегодня. Голова закипала от вопросов: Почему Умбра так хотел помочь Селес? Что он хотел взамен? Почему, спустя семь лет, он так ни разу и не «почтил» меня своим присутствием? Я хотела знать правду, но, в то же время, боялась её до безумия. И кольца этого тоже. Оно так и лежало в углу комнаты, там, куда я так метко его отшвырнула. Мне было боязно надевать его снова. Вдруг я опять увижу, как Селес сходит с ума? Или тоже начну понемногу становиться сумасшедшей? Завтрашний день виделся мне смутно. Я обещала взять документы у Тетсуи, пройтись с Мамико по магазинам, заехать за формой вместе с папой. Но всё это стало казаться настолько незначительным, что на лице у меня растянулось кривое подобие улыбки. Нужно брать себя в руки. Достаточно истерить и трястись от страха, Акира, ещё ничего не случилось. А, если пытаться искать плюсы, то теперь ты знаешь хотя бы что-то. И твоей жизни угрожает не весь мир, а лишь его малая часть. Верно. Надо мыслить позитивно! Иначе можно сойти с ума. А ради папы, бабушки, Мамико и Савады с Хибари я должна быть вменяемой. С этими мыслями я задремала где-то на границе рассвета. Забылась сном на короткие пару часов, чтобы проснуться с разливающейся по всему телу тупой болью. Она пульсировала где-то в голове, неприятно отдавая по позвоночнику. Глаза разлеплялись с трудом, и первым делом они устремились туда, где я оставила кольцо. Его там не оказалось. А на столе у меня стояла та самая коробочка. Закрытая и, судя по всему, не пустая. Я жмурилась от страха, но в комнате не было никого, кроме Широ. Он грел мои озябшие ноги всю ночь, за что я была ему несказанно благодарна, и безбожно слюнявил простынь. Но даже за это я бы сейчас не стала его ругать. Было не до того. Поборов страх, я приблизилась к коробку. Сначала коснулась одним пальцем, затем двумя: ничего не произошло. Но, только после третьего пальца, я решилась взять её в руки. Судя по весу, мои предположения были верны, и кольцо – уже внутри. Я убрала его в ящик. Задвинула его так глубоко, как могла, и решила временно не вспоминать о нём. Если буду слишком много думать – двинусь. А двигаться мне надо не головой, а телом, на кухню. Я буду пытаться готовить папе завтрак и делать вид, что со мной всё в порядке. Надеюсь, что рутина в Средней Намимори, действительно, выжмет из меня все соки, и я чисто физически не смогу позволить себе расслабиться ни на секунду.