Always. It is our Choice

С начала седьмого курса обучения в Хогвартсе минуло всего-то чуть меньше месяца. Но события, ворвавшиеся за столь короткий период времени в жизнь юного гриффиндорца, уже успели повлиять на его эмоциональное состояние сильнее, чем все предыдущие вместе взятые годы. Иногда, размышляя над своей Судьбой долгими, одинокими и всё чаще бессонными ночами, Гарри приходил к выводу, что ему жутко осточертели все эти разговоры членов «Ордена Феникса» и постоянные переживания по поводу угрозы, нависшей над всем магическим миром, из-за возрождения Тёмного Лорда. А в те дни, когда ему всё же удавалось абстрагироваться и уснуть, то его мучили кошмары. Не ведея того, с самого раннего детства они с Волан-де-Мортом, так или иначе, были неразрывно связаны. Но когда Гарри узнал, что он волшебник и с рождения был зачислен в школу «Чародейства и Волшебства «Хогвартс», то наивно предположил, что теперь-то всё в его жизни круто изменится… И оказался почти прав… Вот только одиннадцать лет «рабства» у Дурслей в чулане под лестницей, сменившись на широкомасштабные, захватывающие дух, волшебные декорации древнего замка, шли кое с чем в комплекте... И, начиная с первого курса, все его нынешние тревоги, опасные не по годам, испытания, «взлёты и падения» и даже психологическая травля со стороны прессы – вся его «новая жизнь», на которую юный Гарри Поттер возлагал столько надежд, сконцентрировалась исключительно на постоянной нервозности из-за ночных кошмаров, обсуждении возможных планов или страшных преступлений Волан-де-Морта, который отчего-то не умер окончательно в ночь на Хэллоуин. В последнее время Гарри стала ужасать мысль, что он и пожить-то толком не успел, а уже оказался всем вокруг что-то должен. Для всего магического сообщества уже не было особой разницы: жив ли на самом деле или всё же мёртв Тёмный маг. Волнения и пересуды на эту тему не прекращались никогда. Но в обоих случаях, своим незримым присутствием Волан-де-Морт продолжал отравлять всё, что окружало и составляло новый волшебный дом юного гриффиндорца. А после трагических событий на Турнире «Трёх волшебников», когда чудовище, запугивавшее весь волшебный мир, вновь обрело плоть и кровь, жизнь Гарри вообще превратилась в какую-то однообразную зацикленную карусель: что предпримет Волан-де-Морт? Кто погибнет следующим? Как защититься самому и суметь уберечь других? Как уничтожить вновь воскресшего Волан-де-Морта? – одни и те же, замусоленные до почерневших, въевшихся в сознание пятен, вопросы… Иногда разные формулировки, но не меняющие самой сути. Без обсуждений и разговоров о Том-кого-нельзя-называть не проходило ни дня! Вследствии всего этого, Гарри даже стал часто мучить один и тот же тревожный сон… Ему снилось, что он стоит посреди многотысячной толпы, которая напирает на него со всех сторон, давит, душит. Люди в ней беспрестанно перемешиваются, меняясь местами, но продолжают, словно тисками, сдавливать его маленькую, беззащитную и слишком беспомощную фигурку. Даже когда в этой серой массе мелькают знакомые лица, они всё равно не рвутся помочь ему и не вслушиваются в его мольбы о помощи. Будто инферналы, они равнодушно отворачиваются, растворяясь в толпе, а им на смену приходят новые, но такие же безучастные. Пытаясь расплющить бедного юношу своими телами, все эти люди постепенно сводят его с ума, разрывая разум на клочки одними и теми же, постоянно повторяющимися фразами: «…Гарри... Гарри Поттер… Волан-де-Морт возродился… Ты должен… Должен нам всем… Должен всех нас спасти… Что же нам делать, Гарри?... Он идёт… Ты сумасшедший, Поттер!...Мы не верим тебе… Тёмный Лорд победит… Волан-де-Морт… Волан-де-Морт… Волан-де-Морт!...» Но самым мучительным в этих снах было то, что, на фоне ужасающего, хрипловатого смеха Волан-де-Морта, Гарри слышит голос КАЖДОГО из этой огромной толпы в отдельности! И нет у него ни сил, ни возможности забыться или сбежать от этих въедливых голосов и ощущения липкого ужаса от чужих синеватых пальцев на своём теле. Гарри просыпался в холодном поту, задыхаясь, и уверял себя, что это все лишь кошмар… Но сны не прекращались и не давали ему покоя, постепенно превращаясь в его личную, невыносимую и практически ежедневную пытку. Он не хотел никому рассказывать о них: ни ближайшим друзьям, ни даже Дамблдору. Так как, к его большому разочарованию, и друзья, и старый волшебник также неизменно присутствовали в этих кошмарах, наравне со всеми, ни разу не придя ему на помощь. К тому же, сны, не несшие в себе прямого послания от Волан-де-Морта, казались ему сугубо личной проблемой. Как истинный гриффиндорец, Гарри, конечно же, соглашался с тем, что ему предстояло приложить всевозможные усилия и, вместе со сплотившимися сторонниками «Ордена Феникса», одолеть общего, самого страшного врага. Всё это ему втолковывали с первых лет обучения и довольно успешно… Со временем, Гарри и сам не заметил, как начал принимать всю свою «миссию Избранного», как должное и само собой разумеющееся, двигаясь, будто послушная марионетка, в выбранном кем-то заранее направлении. Порой он ощущал себя настолько вымотанным и уставшим от всей этой бесконечной чехарды, что был даже рад просто плыть по течению и делать то, что велено, лишь бы его поскорее оставили в покое! Единственное, чего бы он на самом деле хотел только для себя – такая маленькая прихоть – иметь отдушину, не связанную с его долгом или хотя бы не раздражающую его постоянным напоминанием о том, что он «всегда всем обязан». Потому как даже самые близкие люди – все говорили только об одном: о Волан-де-Морте! Гарри терпел, пока всё ещё позволяли душевные силы, и старался не терять самообладания. Но с каждым прожитым в подобной обстановке днём, он всё явственнее ощущал себя зажатым в ловушке, стоящим посреди огромной, очумевшей толпы. Только теперь Гарри знал наверняка, что это уже не был просто сон! Его личный кошмар воплощался наяву, а в той толпе чаще прежнего стали мелькать именно до боли знакомые лица… …Они душат его…тащат в разные стороны…твердят одно и то же… А Гарри всё так же отчаянно кричит и молит, чтобы они дали ему возможность хотя бы ненадолго передохнуть и перевести дух… Но его НИКТО в целом мире не слышит и не слушает! Все хотят, чтобы прислушивались только к ним, а на юного Гарри Поттера и его «примитивные» желания всем глубоко плевать! У Мальчика-который-выжил нет права на личные прихоти! У него должна быть только чётко поставленная задача, цель ради общего блага и непоколебимое рвение к Победе! *//* Размышляя обо всём этом в течение лета, после возрождения Волан-де-Морта, и придя к определённым выводам, Гарри возвращался в Хогвартс без особого энтузиазма. Промариновав своего подопечного пару дней, директор, исчезнувший куда-то сразу после процедуры распределения первокурсников и приветственной речи, прислал Гарри сообщение с приглашением зайти к нему вечером. Профессор Дамблдор выглядел необычайно бледным и казался даже немного больным, но всячески старался быть учтивым и радушным хозяином, как и всегда, в принципе. У них с Гарри состоялся долгий, серьёзный разговор с неожиданной развязкой. В нём директор, без всяких на то намёков и просьб со стороны своего ученика, обещал приложить все усилия к тому, чтобы постараться самостоятельно отыскать и уничтожить все оставшиеся крестражи, в которых Тёмный Лорд запечатал осколки своей души. В своей привычной, ласково-поучительной, манере Дамблдор вещал о том, что хотел бы подарить «своему мальчику» шанс, и дать возможность ещё хотя бы сколько-нибудь времени «побыть обычным ребёнком». И, как бы это предложение ни грело Гарри сердце, оба они понимали, что обстоятельства всё равно не позволят Избранному надолго оставаться в стороне… Но Гарри был благодарен своему учителю и за это! Хвалёное гриффиндорское благородство побудило Поттера настоять на том, чтобы профессор Дамблдор держал его в курсе всех событий, и, по возможности, брал с собой или обращался за помощью при необходимости таковой. Гарри казалось, что, если они как можно скорее избавятся ото всех крестражей, то уничтожить последнюю частицу, в лице самого Волан-де-Морта, будет куда проще, а сам он, может быть, даже успеет ещё пожить нормальной жизнью, как и все подростки, без опаски быть «мишенью №1»! Может быть… Поразмыслив над словами Дамблдора, Гарри решил прислушаться к его совету: в свободное от их встреч время, он постарается забыть о собственной значимости во всей этой истории. Просто сделает всё, чтобы успеть насладиться хотя бы теми крупицами, проносящихся мимо лет озорного детства и бесшабашной юности, которые всё ещё будоражат его молодую кровь. Попробует хоть иногда быть…как все? Пожалуй, это лучшее из всего, что ему когда-либо советовал Дамблдор! Покинув кабинет директора, Гарри глубоко вдохнул и расплылся в широченной предвкушающей улыбке. Он по-новому, жадно смотрел на окружавший его всё это время волшебный мир и даже испытывал непривычное, но определённо непередаваемое облегчение. Потому как до этого разговора сам он никогда бы не посмел сбросить с собственных плеч даже малую толику этой «ноши». Глядя на своих самых близких друзей, Гарри испытывал искреннюю благодарность за все те годы, когда они вставали с ним плечом к плечу, с волшебными палочками наготове и желанием помочь в любой ситуации. Но их зачастую чрезмерная опека и беспрестанные разговоры о Волан-де-Морте уже порядком докучали и порой, - чего уж душой кривить, - раздражали его. Гарри просто хотелось чего-то неизведанного, бодрящего и необычного… Чего-то, что помогло бы ему, пусть даже на короткие периоды времени, забыть обо всём на Свете. Просто побыть самим собой: без всей этой славы, излишних пересудов и многочисленных обязанностей всемирного Героя! *//*//* Проходили дни. Ночи. Школьные будни сменялись выходными. Отработки у профессора Снегга, на которые тот никогда не скупился, плавно перетекали в изнурительную практику по освоению Окклюменции. Директор Дамблдор либо отсутствовал, гоняясь по всему Свету за крестражами, либо просто сдержанно кивал или даже приподнимал свой кубок за завтраком, приветствуя юного гриффиндорца. И Гарри каждый раз при этом внутренне расслаблялся, мысленно вознося хвалу Мерлину: значит, у него всё ещё есть время побыть самим собой! Но вся его огромная проблема, как оказалось, состояла вовсе не в этом… Он, честно, пытался, старался изо всех сил, но тем самым только отдалялся от заветной цели. Будучи с младенчества больше прислугой, нежели обычным ребёнком, а с одиннадцати лет ещё и всемирно известной знаменитостью, вынужденной жить под прицелом колдокамер и непомерным грузом ответственности, Гарри, видимо, не просто забыл, а банально не имел ни малейшего понятия о том, что же это значило: быть самим собой!? И внезапно ему стало так грустно, что он осознал сей прискорбный факт именно сейчас, когда возможность, о которой он так долго мечтал, действительно появилась, а он не знает что же ему с ней делать… Друзья беспокоились, постоянно интересуясь: как он и что с ним происходит, а Гарри просто нечего было им ответить. Да и не хотел он признаваться в собственной беспомощности, в таком простецком для всех остальных вопросе, когда ВЕСЬ магический мир в скором будущем ждал от него Великих свершений! *//* Но однажды, на сдвоенном со Слизерином уроке Трансфигурации, всё изменилось… Тогда Гарри Поттер ещё не осознал и даже не заметил всей значимости того дня. С виду незначительная, совсем крохотная по вселенским меркам, случайность, маленькая пакость, как неосторожный крик под «шапкой» заснеженных гор, дала толчок, и, не прицеливаясь, выстрелила точно в цель, сойдя на его жизнь настоящей лавиной! Никто бы даже не подумал, не мог представить, что «та случайность», как снежный ком, потянет за собой последующую судьбоносную череду событий. Видимо, того хотели сами Небеса! Всё началось с того, что профессор МакГонагалл рассадила учеников по своему усмотрению, чтобы те не отвлекались на праздную болтовню со своими сокурсниками, а со всей внимательностью и собранностью отнеслись к изучению нового, довольно сложного материала. Примерно в середине урока, в дверь класса кто-то постучал, и МакГонагалл, дав задание ученикам, срочно отлучилась. Гарри досталось место на первой во втором ряду парте на пару с какой-то слизеринкой, именем которой он даже не намерен был интересоваться. Как только преподаватель покинула класс, его вынужденная соседка тут же повернулась к гриффиндорцу спиной и начала о чём-то перешёптываться, судя по всему, со своей подругой, которую усадили в другом ряду с Невиллом Долгопупсом. Изучать заданный в учебнике параграф, у Гарри не было никакого желания, поэтому он стал озираться по сторонам, в надежде тоже найти себе собеседника. Как назло, Рона посадили с Грегори Гойлом в другом конце класса, а Гермиона, также оказавшаяся за несколько парт от него, не обращая ни на кого внимания, согласно заданию, конспектировала параграф в своём пергаменте. Выяснив, что в доступной близости нет никого, с кем Гарри вообще хотел бы разговаривать, он расстроено съехал пониже на стуле и, лениво водя кончиком пера по губам, принялся подсчитывать трещинки на потолке. - Эй, По́ттер! – даже среди общего гама переговаривающихся учеников, Гарри безошибочно идентифицировал того, кто с неподражаемым высокомерием всякий раз почти выплёвывал его фамилию. Повернув голову вправо, Гарри лишь получил подтверждение своей догадке. Драко Малфой, тоже сидевший на первой парте, через ряд от него, в упор смотрел на своего давнего врага с вызовом и явным нетерпением. - Чего тебе, Малфой? – буркнул Гарри, выпрямляясь на стуле и раздражённо отбрасывая в сторону своё перо. Но неожиданно, вместо прямого ответа, слизеринец просто раскрыл свои ладони и, поднеся их к губам, с каким-то несвойственным ему трепетом, подул на белую бумажную фигурку. Мгновенно ожив, та встрепенулась и, учащённо взмахивая треугольными крылышками, полетела в направлении Поттера. Ошарашенно наблюдая за столь не по-слизерински нежными манипуляциями Малфоя, Гарри чуть не пропустил тот момент, когда невесомая фигурка, подлетев к адресату, стала спускаться на парту. Как-то автоматически раскрыв ладони, Гарри, тем не менее, бережно сомкнул вокруг послания пальцы, ощущая, как щекочут кожу маленькие, заострённые крылышки. Успокоившись в «клетке» его рук, фигурка замерла и завалилась на бок. Бросив быстрый взгляд на Малфоя, Гарри немного оторопело посмотрел на свои руки. Нарочито медленно разомкнув пальцы, он смог, наконец-то, разглядеть то, что представляло собой это послание. Небольшой белый бумажный журавлик горделиво державший маленькую голову на своей длинной, ровной шее, спокойно лежал на его ладони, опираясь на одно крыло. Первой молниеносной мыслью Гарри было просто-напросто со всей дури сжать обратно пальцы, безжалостно раздавив эту бумажку, и, даже не читая, швырнуть её обратно в ухмыляющуюся, аристократическую рожу Малфоя. В конце концов, за все те издевательства над ним и его друзьями, за все гадости, на которые слизеринец не скупился все предыдущие годы, Малфой вполне это заслужил! Но это маленькое, хрупкое, пусть даже неодушевлённое создание, отчего-то показалось Гарри настолько неожиданно прекрасным, что в нём, как гриффиндорце, просто не нашлось столько озлобленности, чтобы вот так, без малейших колебаний, уничтожить этого журавлика. Взявшее верх любопытство, побудило Поттера всё же прочесть содержимое. И зачем-то облизнув губы, он, наконец, развернул записку. На небольшом листе пергамента была простенько нарисована заколдованная, двигающаяся картинка, как в него, во время полёта на метле, со стороны слизеринских трибун летит бладжер и попадает точно в голову. Какое-то время Гарри оторопело смотрел на своё, повторяющееся по кругу, падение с округлившимися до размера его очков, выпученными глазами под аккомпанемент подленького и тихого хихиканья Малфоя. И, совершенно неожиданно для самого себя, нашёл эту карикатуру, и впрямь, довольно забавной! Весело засмеявшись, он повернулся к Драко вполоборота и, подняв вверх большой палец, спрятал записку в карман. Ничего не понимая, Малфой какое-то время изумлённо пялился на лохматого гриффиндурка. «Это что ещё за нафиг?!» - ошарашенно думал он, часто хлопая ресницами. Удовлетворённый произведённым эффектом, Гарри развеселился уже по-настоящему и до конца урока отличное настроение и широченная улыбка, в причине которой он так никому из друзей не признался, не покидала его просветлевшего лица. Уже во время обеда в Большом зале, сидя в окружении однокурсников, Гарри необычно много смеялся и шутил. Он впервые за очень долгое время чувствовал, что не прикладывает к этому никаких усилий. И каково же было его искреннее удивление, когда он, случайно встретившись на краткий миг с изучающим взглядом серых глаз Слизеринского Принца, внезапно осознал, что своим прекрасным настроением обязан сегодняшней крохотной шалости, бумажному журавлику от – кто бы мог подумать!? – своего самого давнего врага - Драко Люциуса Малфоя! Конечно, если копнуть поглубже, то Гарри не так уж люто и ненавидел эту белобрысую язву. Да, проучил бы хорошенько и вымыл бы ядовитый рот Малфоя с мылом. Да, за некоторые поступки, даже не отказался бы хорошенько помять его холёное личико. Но, чтобы так яростно ненавидеть, как открыто это выражал сам слизеринец – нет, определённо нет. Такой сильной неприязни Поттер абсолютно точно к нему не испытывал. Пожалуй, если бы Малфой сам частенько не выставлялся и не лез на рожон, то не исключено, что Гарри вполне успешно удавалось бы и вовсе его не замечать. Но сегодня… Сегодня Малфой странным образом был, как никогда, кстати! И пусть Гарри ему никогда в этом не признается, но он был ему очень благодарен за это незапланированное веселье. А ещё… растрёпанную голову Гарри посетила абсолютно странная, совершенно безумная, мимолётная мысль, что уж кто-кто, а Слизеринский Принц не стал бы докучать ему постоянными советами и расспросами о планах Дамблдора, «Ордена Феникса» или даже Волан-де-Морта. Нееет! Их трогательное и довольно бурное «общение» всегда было зациклено исключительно друг на друге, взаимных издёвках и желании посильнее поддеть оппонента. Лениво потыкав вилкой остатки курицы в тарелке, Поттер вновь про себя усмехнулся и взлохматил свободной рукой волосы. Сыто прикрыв веки, он всё продолжал размышлять: как же так вышло, что сегодняшнее малюсенькое происшествие на уроке Трансфигурации так безоговорочно и поразительно быстро захватило все его мысли, меняя их направление? Причём, настолько кардинально и легко, что ему даже захотелось кое-что переосмыслить и взглянуть на происходящее, а возможно даже и на прошлое, абсолютно в другом ракурсе… Неспешно попивая тыквенный сок, Гарри периодически задумчиво косился в сторону слизеринского стола и впервые заинтересованно рассматривал, выделявшегося среди сокурсников, платинового блондина, который явно чувствовал все эти взгляды, но старательно делал вид, что очень увлечён россказнями своих приятелей. Несмотря на это, на душе у Гарри было приятно и как-то неожиданно, по-особенному, тепло. Словно в спасательный круг, его мысли намертво вцепились в этот незначительный, появившийся практически из ниоткуда, повод отвлечься от осточертевших забот и тревог и потекли диаметрально в противоположном направлении. И он с неподдельным рвением и всем своим юношеским энтузиазмом ухватился за этот шанс – шанс побыть хоть чуточку другим! Немного взбалмошным, бесшабашным и непредсказуемым, как, к примеру, близнецы Уизли, а не действовать, согласно чьему-то там плану. В очередной раз поймав, тут же ускользнувший, взгляд Малфоя, Гарри вдруг задался непростым вопросом: «А что, если бы тогда...давным-давно…я…?». Но тут же нахмурившись, вновь мазнул взглядом по серьёзному лицу слизеринца и, потирая пальцами шрам на лбу, полностью погрузился в воспоминания… Тот самый день, день его 11-тилетия, стал самым счастливым в жизни маленького Гарри Поттера! Гарри… Несуразный… Одетый в какие-то поношенные, слишком большие для него, лохмотья… С торчащими во все стороны, непослушными волосами и сломанными на переносице, круглыми очками… Маленький, щуплый мальчик, с младенчества живший в чулане под лестницей – именно этот «просто Гарри» за один день приобрёл статус Национального Героя всего Магического мира, став, всеми уважаемым и почитаемым, Гарри Джеймсом Поттером, Мальчиком-который-выжил! И в последующие годы он воспринимал это, как уже сложившийся факт, со всеми вытекающими из него последствиями. Но, видимо, сегодня был какой-то исключительный, можно даже сказать, во многом переломный день. Потому как именно сегодня, уже совсем не маленький мальчик, а юный волшебник, впервые за всю свою жизнь задумался: «А могло ли всё сложиться совершенно иначе?». Но в той, давно канувшей в лету реальности, Гарри, шагая рядом с полувеликаном Рубеусом Хагридом по Косому переулку, захлёбывался от абсолютного счастья, хоть и старался тщательно сдерживать это новое для себя чувство, повинуясь природной скромности. Он был безгранично рад тому, что его, наконец-то, заметили и теперь-то он, станет «кем-то значимым»! Если бы Гарри не был ослеплён тогда своим внутренним ликованием, что надолго избавился от гнёта ненавистной семейки Дурслей… Если бы он знал Мир, не ограниченный Тисовой улицей и домом № 4, и знал о других людях - волшебниках! - чтобы хоть чуточку лучше разбираться в них… Если бы смог тогда обуздать, вопящего в его генах, внутреннего гриффиндорца и не судить сгоряча по чужим словам… Если бы ему хоть кто-то вовремя объяснил, что склонность и стремление к геройству, иногда приводит к потере бдительности, излишней опасности и постоянной уязвлённости, а порой и…к напрасной гибели дорогих и близких людей… Если бы мог знать, что в будущем ему потребуется нечто посерьёзнее хвалёного благородства и сострадания, чтобы не сдохнуть ненароком под прицелом волшебной палочки Пожирателей Смерти или самого Волан-де-Морта… Гарри пытался представить совершенно другую картину… Если бы он рос и воспитывался, как и большинство магов, в волшебном мире и в полноценной, любящей его, и, как выяснилось, довольно состоянельной, семье. Если бы с рождения впитывал бы все магические законы и общался с такими же необычными детьми, как и он сам, а не донашивал бы за Дадликом вещи и не опасался бы лишний раз высунуть нос из своего чулана... Если бы с детства был посвящён во все тайны и тонкости, главенствующей в Его Мире, Магии и наследия собственного рода… Если бы знал, что его ждёт отнюдь не лёгкое приключение, в котором ему пригодятся самые разнообразные, и порой даже Тёмные, заклинания… Если бы всё сложилось в его Судьбе именно так, то стал бы тогда он совсем другим человеком к моменту получения письма из Хогвартса? Воспринимал бы своих новых знакомых иначе? Если бы у Гарри ТОГДА был шанс достоверно точно УЗНАТЬ ВСЁ это заранее и, усмирив свои первоначальные порывы защитить слабого и отстоять правое дело или что-то в этом духе…пусть даже на мгновение, но ОСТАНОВИТЬСЯ и тщательно всё взвесить, то… То, возможно, ТОГДА БЫ он крепко и без колебаний пожал в ответ руку Драко Малфоя и не стал бы спорить с Распределяющей шляпой, пророчившей ему Слизерин!? Возможно… Но нет же. Родительская кровь отважных гриффиндорцев толкнула непросвещённого Гарри вступить в неравный спор с собственной Судьбой, и вот во что в итоге всё это вылилось... Ужаснувшись от собственных мыслей и почувствовав, что горло странно сдавило спазмом, Гарри опустил на стол кубок с соком и подпёр голову рукой. Он вновь беззастенчиво уставился на слизеринский стол и в этот раз намеренно встретился глазами с Драко. - Драко? - Гарри шевельнул губами, словно беззвучно пробуя это имя на вкус… «Если бы… Если бы… Если бы…» Их так много этих «Если бы»… Пожалуй, даже слишком много для одного маленького растерянного мальчика, который и жизни-то толком ещё не знал, чтобы сделать тогда правильный, свой самый первый и такой важный Выбор! И всё же… Захваченный непривычным ходом своих мыслей, Гарри вновь предался размышлениям, не в силах остановиться. Если бы его лучшим другом стал не Рон, а Драко? Отчего-то Гарри сейчас не сомневался, что при подобном раскладе, оба они стали бы другими к этому времени. Оба, потому что у обоих ярко выражены лидерские качества и азартное, крышесносное рвение опередить, победить и сделать всё по-своему! Малфой однозначно внушил бы Гарри больше уверенности в себе, привил бы чувство личного достоинства и стиля. Рассказал бы всё о магическом мире из того, что тот пропустил, пока тухнул у Дурслей. Выбил бы из него дурацкую привычку сначала действовать, а потом думать. А самое главное – отучил бы смотреть на всех «мягких и пушистых» людей, которые ласково к нему обращаются, через призму толстенных розовых очков, чтобы он не схлопотал от них же, однажды, удар в спину. А Гарри, в свою очередь, втемяшил бы в эту светловолосую голову чуть больше сдержанности и осторожности в своих высказываниях, а также готовность отвечать за свои слова, вместо неприкрытого хамства. Доказал бы, что взаимовыручка действительно существует и отнюдь не символизируется исключительно с бартером. А ещё на наглядном примере их взаимоотношений развил бы чувство ответственности перед тем, кого Драко всё же искренне решил бы назвать своим Другом. Да, с Малфоем он стал бы сильнее не физически, но уж точно морально, духовно и магически. И, может быть, сейчас Гарри было бы в сотни раз проще переживать всю эту осточертевшую историю с возрождением Тёмного Лорда? Или никакой истории не было бы и вовсе? Кто знает? Тряхнув головой, Гарри поймал себя на том, что всерьёз пытался вообразить: каково это быть слизеринцем и лучшим другом Драко Люциуса Малфоя? Он тут же мысленно отмахнулся от этого и больше не смотрел по сторонам, неуклюже вклинившись в общую беседу. Но вечером, уже лёжа в своей кровати, окружённой бархатным алым пологом, Гарри тайком развернул записку Малфоя и почему-то вновь ощутил ту странную, дурашливую лёгкость, которая охватила его днём, и непреодолимое желание искренне улыбнуться. *//*//* Утром он проснулся раньше всех и, бесшумно одевшись, тихо спустился в ещё пустующую гостиную Гриффиндора. В груди отчётливо бурлил какой-то юношеский азарт, и Гарри, всецело идя у него на поводу, нацарапал на пергаменте неумелый ответный рисунок, на котором в обморок падал уже Малфой, при виде какого-то чудовища из Запретного леса. Магией заставив изображение чудища угрожающе «рычать» и поднимать вверх когтистые лапы над испуганно трясущейся карикатурой слизеринца, Гарри сложил листок в единственную фигурку оригами, которую знал – простенький самолётик. Метнув свой шедевр на первом же, сдвоенном со Слизерином, уроке в белобрысый затылок, Гарри беззвучно давился от смеха, как ненормальный. Обернувшись, Малфой по достоинству оценил сей творческий подход, наградив «тупоголового гриффа» гневным взглядом, но почему-то не счёл за труд на следующий же день снова откровенно порадовать его своими художествами. Гарри удивлённо приподнял брови, разглядев в посыльном Драко всё того же трепетного журавлика, и с нетерпением развернул записку. С тех пор они стали обмениваться шуточными рисунками почти ежедневно, дойдя в развитии их сюжетной линии практически до совершенства. И в какой-то момент сами не заметили, как это безобидное баловство переросло в некую привычку или даже традицию. В дни, когда у их факультетов не было совместных уроков, они могли даже ни разу за целый день не пересечься в коридорах Хогвартса, если не считать коротких взглядов в помещении Большого зала. И не испытывали никакого дискомфорта от отсутствия возможности перекинуться парой-тройкой словесных колкостей или, в крайнем случае, якобы случайно, пихнуть друг друга плечом. А вот пропуск отправки ответного послания необъяснимым образом провоцировал зарождение какого-то странного ощущения нехватки чего-то очень…важного и значимого. И всё чаще выливался в приступы раздражительности и явной нервозности, вплоть до появления в поле зрения одного из них заветной бумажной «летучки». Пару раз Рон, заметив, что друг получил очередную «пернатую» записку, настойчиво поинтересовался её содержимым и, в особенности, именем отправителя. Расценив уже просмотренный рисунок, как вполне безопасный для посторонних глаз, Поттер лишь пожал плечами и протянул его Рону, но выдавать Малфоя отчего-то не торопился. Подувшись немного на друга из-за его немногословности, Рон махнул рукой на «все эти глупости». И, после того случая, больше не лез с бесполезными расспросами, когда где-нибудь в коридоре или в классе маленький и жутко настырный журавлик нагло пикировал прямо в тёмную макушку его друга. Вот уж никогда бы Гарри не подумал, что его с Малфоем, после стольких лет откровенной неприязни, может что-то связывать! И это что-то, с каждым новым днём и очередным посланием язык так и чесался обозначить не иначе, как «ЛИЧНОЕ».