Always. It is our Choice

Учитывая везучесть Поттера влипать во всевозможные истории, их обмен «летучками» не мог навсегда остаться незамеченным. И вот однажды, на сдвоенном уроке Зельеварения, именно это и случилось. Обстоятельства сами сложились таким образом, что вывели общение юношей на абсолютно новый уровень… Опрометчиво понадеявшись на то, что профессор Снегг был занят отчитыванием и размазыванием «умственных способностей и немногочисленных извилин» бедняги Невилла Долгопупса, Гарри осторожно выудил из своего кармана заранее заготовленный и немного помятый самолётик. К слову, его самолётики, после многодневной практики, стали выглядеть довольно сносно, но всё равно не шли ни в какое сравнение с изящными птичками Малфоя. Мельком окинув взглядом остальных учеников, Гарри наскоро оценил окружающую их обстановку. За исключением едва живого от страха Невилла, которого до сих пор морально распинал зельевар, все остальные сосредоточенно работали у своих котлов. Решив рискнуть, Гарри одним взмахом палочки заставил своё послание подняться в воздух, набрать приличную высоту и двинуться в сторону Малфоя. - Поттер! – спустя пару секунд, выкрикнул Снегг. Ученики обоих факультетов одновременно отвлеклись от своих дел и завертели головами, переводя вопросительные и удивлённые взгляды с горе-гриффиндорца на преподавателя и обратно. С перекошенным от гнева лицом, Снегг направил свою волшебную палочку на, летящий по воздуху, бумажный самолётик и тот мгновенно вспыхнул. - Вы что себе позволяете, мистер Поттер?! – злобно выдавливал он из себя каждое слово. – Или вам кажется настолько скучным и неинтересным мой предмет, что вам больше нечем заняться, как сочинять любовные стишки? Хватаясь за животы, все слизеринцы дружно покатились со смеху. Все, кроме одного. Драко Малфоя. Стиснув кулаки и поигрывая желваками на скулах, Малфой стоял слишком прямо, даже для себя. Его лицо приняло неожиданно суровое и одновременно обиженное выражение, а полные губы, сжавшись в тонкую, ожесточённую линию, приобрели какую-то нездоровую бледность. Напряжённо застыв, он молча следил глазами за обуглившимися останками, так и не прочитанной записки, которые сейчас, кружась в воздухе и догорая, медленно опускались прямо перед ним на парту. Гарри украдкой покосился в его сторону и был приятно удивлён тем, что успел заметить. Его плечи расслабленно опустились, а по венам побежало необъяснимое тепло. И ему вдруг стало абсолютно плевать: что о нём будут болтать слизеринцы? Начнут ли осуждать свои? И даже на то, как ещё захочет унизить и морально растоптать своего несносного ученика профессор Снегг. Ещё раз мельком глянув на Малфоя, Гарри удивился сам себе, что раньше всегда считал глаза Драко почти бесцветными, а нет… Потемневшие, словно перед, готовой сорваться с небес, снежной бурей, эти серые глаза, быстро покрывались ледяной коркой и буравили тлеющий самолётик. И в этот самый момент Гарри неожиданно пришёл к очень важному для себя выводу: отреагируй Драко так же, как и его сокурсники, то для него это было бы намного неприятнее, если даже не сказать…больнее! А так… Всё остальное теперь стало казаться такой глупой мелочью, пустячным «щелчком по уху», что Гарри едва сумел вовремя сдержать довольную усмешку. Вдыхая полной грудью, он вдруг почувствовал себя каким-то бунтарём, повстанцем, революционером, если угодно, но… Мордред его задери, если именно сейчас он не был, как никогда, счастлив и свободен от предрассудков! Даже эта невинная шалость, к которой Гарри пристрастился и на которую плотно подсел, благодаря «дурному» примеру Слизеринского Принца, давала ему ощущение твёрдой уверенности в себе и, как бы странно это ни прозвучало, делала его в сотни раз живее, чем он был все предыдущие месяцы, если даже не сказать годы. Неожиданно для себя самого, Гарри чётко осознал: Драко Малфой, наверняка, сам того не зная, не желая и не прилагая особых усилий, дал ему именно то, чего он так жаждал! - Минус 20 баллов Гриффиндору за неподобающее поведение нашего «Героя», мистера Поттера! – продолжал, шипя от злости, выплёвывать слова профессор. Не обращая внимания на раздосадованные возгласы и цоканья языками гриффиндорцев и на насмешливые улюлюканья слизеринцев, Снегг свирепел с каждой секундой всё больше. Его бесило, что в улыбающихся глазах Поттера, он, при всём желании, не мог сейчас найти даже малой толики или хотя бы намёка на раскаяние! Раздувая крылья носа, зельевар фыркнул и, нависнув над Гарри, неожиданно резко сменил тон на притворно-разочарованный: - Жаль, конечно, что всё уже сгорело… Нужно было сначала попросить вас зачитать нам всем то, что вы, мистер Поттер, поставили превыше знаний. Но, я думаю, что неделя тщательной чистки котлов, поможет усмирить ваши взбесившиеся гормоны и разобраться во всей глубине нежных чувств. А пока что, вы - просто ноль, мистер Поттер! По крайней мере, в Зельеварении! Одним движением палочки, Снегг уничтожил то непонятное варево, которое подозрительно пенилось в котле гриффиндорца и, дёрнув уголком щло сжатых губ, стремительно зашагал к доске. После окончания урока, Малфой одним из первых собрался и, практически швырнув на преподавательский стол колбу с пробой своего зелья, вылетел из класса. Снегг смерил его действия подозрительным взглядом вороньих глаз, но промолчал и вновь уткнулся в какие-то бумаги. Гермиона, впрочем, тоже не стала задерживаться, всем своим насупленным видом выражая разочарование взбалмошным поступком друга. Гарри лишь вздохнул и проводил её тоскливым взглядом, когда та раздражённо пронеслась мимо, мазнув по его плечу густой копной непослушных вьющихся волос. Чуть позже, догнав Гарри в коридоре, Рон накинулся на друга с расспросами, пока они вместе торопливо шли на следующий урок: - Гарри! Послушай, Гарри… Тебе не кажется, что из-за этой белобрысой сволочи, у тебя только прибавляется лишних проблем? Поттер бросил на него острый взгляд, но, неопределённо фыркнув, воздержался от комментариев. – Это же он, Малфой, тебе пишет, да?! Тогда, какого боггарта Снегг не наказал и его?! Даже несмотря на то, что он их декан, это не повод позволять этому отвратительному слизняку спихивать всю вину на тебя! - Не надо, Рон. Малфой тут ни при чём, - сдержанно возразил Гарри, не сбавляя ускоренного темпа шагов. Его огорчал тот факт, что кто-то, пусть даже самый близкий друг, теперь знает от кого именно он практически ежедневно получает послания. Хотя, это было неизбежно, как ни крути. Странно, что Малфой сам до сих пор поддерживал всё это безумие и не боялся огласки… Но, как бы там ни было, Гарри сейчас меньше всего хотелось, чтобы и в этот крохотный мирок, который он внезапно для себя открыл и пытался собрать буквально по крупицам из приятных мелочей, вмешивались остальные и, в конце концов, вынесли это на всеобщее обсуждение. - Как это «ни при чём»?! – обогнав его, Уизли возмущённо всплеснул руками. – Это ведь, наверняка, он первый начал! - Но отправил-то записку именно Я! – парировал Гарри. – Да и вообще, Рон… Мы уже не в том возрасте, чтобы тыкать в кого-то пальцем и говорить: «Он первый начал»! Тебе так не кажется? - Я вообще не могу понять: почему ты его выгораживаешь? Эй, дружище, очнись! – Рон помахал перед его лицом рукой. - Это же вонючий Хорёк! И зачем тебе вообще сдалась эта дурацкая переписка? Гарри резко затормозил, закинул на плечо сползающий ремень от сумки и со вздохом снисхождения посмотрел прямо в пышущее жаром и недовольством лицо друга. - Ты можешь остаться при своём мнении, Рон. Можешь понапрасну беситься. Но в этот раз это действительно была только моя вина. Я сделал ошибку и понёс наказание. А хотя… - Поттер сдавил двумя пальцами переносицу и протёр краем мантии очки. - Я чертовски устал от всех этих разборок и ругани. Неужели тебе не достаточно того, что Малфой никого не оскорбил. Мерлин, Рон, да он даже рта не раскрыл! Мне кажется… - он призадумался и вдруг с улыбкой продолжил: - Правильнее всего будет, если ты отнесёшься к этому случаю философски. Или…как к соревнованию на лучшую иллюстрацию на тему: «Убей поизощрённее своего соперника»! - Твоя «философия» нам дороговато обходится… - понуро пробубнил Уизли, отводя в сторону взгляд. – Ты как-то…изменился, Гарри. Меня это настораживает… Ничего на это не ответив, Поттер пошёл дальше. А про себя подумал, что может он не «изменился», а наоборот – просто перестал быть тем, кем все хотели его видеть?! *//* Гарри честно не мог понять: чем он так насолил их мрачному профессору Зельеварения?! Сколько он себя помнил, в стенах Хогвартса, Снегг никогда не упускал шанса унизить и поддеть его. При любой возможности поднимал при всех на́смех его минимальные знания и умения по своему предмету и, видимо, получал какое-то особое садистское удовольствие, периодически делая акцент своим глубоким бархатным голосом на том, что «слава – это ещё не всё, мистер Поттер!». Даже совместные занятия по Окклюменции, никак не влияли и не помогали наладить между ними хотя бы какое-то подобие нормального, а не предвзятого, общения в свободное от учёбы время. Ведь, помимо Хогвартса, Гарри ещё периодически приходилось перебарывать неприятный холодок, всякий раз пробегавший по его спине, когда Снегг, посещая собрания Ордена в его доме № 12 на площади Гриммо, пронизывал Гарри нечитаемым, чёрным, как непроглядная ночь, взглядом. Угрюмый, непонятный, несгибаемый и неприступный, словно крепость, зельевар всё также презрительно и свысока взирал на своего ученика, считая того «неисправимым и избалованным славой выскочкой». А гриффиндорцу, в свою очередь, ничего другого и не оставалось, кроме как, сжав покрепче челюсти, сносить все его обидные замечания. Впрочем, Поттер никогда особо и не скрывал того факта, что общество мрачного профессора его совершенно не воодушевляло. Пожалуй, хуже Снегг относился лишь к бедняге Долгопупсу, так что даже в серых глазах Малфоя, как иногда подмечал Гарри, не оставалось ни единой подлинной смешинки. Собираясь на отработку, Гарри предусмотрительно прихватил с собой Мантию-невидимку. Он почему-то не сомневался, что Снегг, чисто из вредности, будет мучить его до самого отбоя. Ведь тогда у его строптивого ученика появятся все шансы после попасться на глаза их строгому школьному смотрителю Филчу и его вечной спутнице – «облезлому» комку шерсти, миссис Норрис. Но, как ни странно, у Снегга обнаружились какие-то неотложные дела, и он отпустил Поттера по прошествии не более часа, после начала отработки. С одной стороны, Гарри был рад, что ему не пришлось до ночи прозябать в сырых помещениях подземелья. Но с другой… До отбоя было ещё около двух с половиной часов – самое шумное время в общей гостиной Гриффиндора, а Гарри сейчас меньше всего хотелось оказаться в её эпицентре. Поэтому, накинув Мантию-невидимку, он бесцельно побрёл по коридорам Хогвартса, размышляя о чём-то своём и не желая ни с кем разговаривать. Уворачиваясь от редких, прогуливающихся и жмущихся по углам и нишам, парочек, Гарри и сам не заметил, как очутился в последнем коридоре, заканчивающимся входом на лестницу в Астрономическую башню. Поразмыслив, он справедливо рассудил, что подниматься на смотровую площадку смысла нет – в такое время пятницы там наверняка полно целующихся влюблённых, которые не уйдут оттуда до самого отбоя. Гарри уже хотел повернуть обратно, как вдруг остановился, уловив знакомый всполох платины у самого дальнего окна. Малфой. Крадучись, как можно тише, Гарри подошёл ближе и поражённо замер, рассматривая его… Упираясь обеими руками в подоконник, Драко неподвижно стоял с опущенной вниз головой, лицом к окну, и, не моргая, хмуро смотрел на свои растопыренные бледные пальцы. Его острые, сведённые вместе, лопатки чётко просматривались даже через ткань белой рубашки и слой плотной школьной мантии. По обыкновению поддерживавший идеальную осанку Малфой, сейчас почему-то источал какую-то беззащитность и необъяснимую, почти женственную хрупкость. Гарри никогда раньше не доводилось видеть Холодного Слизеринского Принца таким…потерянным, уязвимым…совсем субтильным – всё в нём буквально кричало о вышедших из под строгого контроля эмоциях. Обречённость и горечь, явно мучавших Драко мыслей, легко угадывались в каждом его вздохе. Сердце Гарри непривычно толкнулось в груди, поднимая волну небывалой нежности и вызывая необъяснимое, непреодолимое желание обнять, помочь и оградить Драко от того, что его так гложило. Вот только «что» это было – Поттер не знал. Это не казалось ему обычным гриффиндорским приступом благородства. Нет. Гарри и сам не мог объяснить истинную природу своих чувств. Но было в Драко что-то такое…чего он определённо не знал: то ли от того, что слизеринец это старательно скрывал; то ли…от того, что Гарри всегда смотрел куда-то мимо него, либо и вовсе отворачивался… Осторожно переместившись, Гарри встал сбоку от окна и, привалившись плечом к стене, с интересом стал изучать профиль Малфоя. Конечно, ему доводилось часто видеть его в стенах Хогвартса, но не с такого близкого ракурса и…только не таким! За лето Малфой вытянулся, почти перегнав самого Гарри, и стал как будто чувственнее, тоньше. Исчезли последние черты, только формирующегося подростка, и детская округлость лица. Драко расцветал с каждым днём. Словно прекрасный цветок, он распускал свои нежные, бархатные лепестки, хотя всё ещё и пытался спрятать их за высокой колючей изгородью. Теперь перед Поттером стоял настоящий юноша с вытянутым, утончённым лицом; прямым, немного удлинённым на конце - «любопытным» - носом; с плавной, но очень чёткой линией скул и слегка впалыми, бледными щеками. Даже его глаза, излучая спокойный серебряный свет, казались выразительнее и проникновеннее. Особенно в те моменты, когда лицо Малфоя не кривилось в презрительной усмешке, а взгляд не искажал злобный прищур. Да, пожалуй, Гарри мог бы назвать Драко…красивым? Никогда ранее не задумываясь над подобной оценкой Малфоя, Поттер скользил по его фигуре пытливым взглядом и не мог не признать, что Драко действительно красив и по-своему очарователен. Было в нём что-то…манящее и мистически притягательное. Что-то, чего Гарри, давно возведённому Малфоем в ранг «врага № 1», не дозволено было узреть раньше. Но теперь, после всех этих сумбурных событий, Гарри очень надеялся и хотел верить, что сам Малфой хоть раз задумывался над тем, чтобы понизить его статус «заклятого врага», хотя бы…до «не́друга». А почему бы и нет?! Гарри ведь так и сделал! Да он даже со своим лучшим другом, Роном, никогда ещё столько открыто не сталкивался во мнениях, и не увиливал так явно от разговоров с Гермионой. Поджав губы, Гарри постарался абстрагироваться и не заострять внимание на воспоминаниях обо всех тех обстоятельствах, сложившихся за все эти годы в неподъёмную ношу и составлявших большую часть его прошлого. Он не хотел думать о том, что теперь эти обстоятельства снова норовили ткнуть носом в чей-то план его настоящее. О, Мерлин! Да он может вообще впервые в жизни чувствовал истинный восторг от того, что делал что-то сам, по собственной воле! И делал именно то, что, по ощущениям и производимому эффекту, казалось единственно верным и опьяняюще заманчивым! Малфой неожиданно зашевелился, обрывая потоки размышлений их обоих, и достал из кармана мантии небольшой лист пергамента и самозаправляющееся перо. Затаив дыхание, Поттер наклонился чуть ближе к нему, чтобы ничего не пропустить. Уже занеся кончик пера над листком, Драко закусил губу, но вдруг резко опустил на подоконник руку и мотнул головой, явно борясь с какими-то собственными сомнениями, которые мешали ему всё это время. С пару минут ничего не происходило, и Гарри, ощутив, как затёкшие мышцы уже начали ныть, не выдержал и осторожно перенёс вес на другую ногу. Но тут вдруг Драко вновь оживился и, склонившись над пергаментом, стал быстро выводить аккуратные буквы: «Что было в той записке?» Невидимый Поттер вскинул голову и широко распахнутыми глазами поражённо уставился на чёткий профиль Малфоя. Он с огромным удовольствием наблюдал за его аристократически тонкими, длинными пальцами, которые бережно сгибали, сворачивали и складывали обычный листок, превращая его в прекрасную птицу. Вздохнув, Малфой поднял ладонь и, в последний раз окинув журавлика придирчивым взглядом, тихо произнёс: - Лети. К Нему… Мягко подул на фигурку, и та мгновенно ожила, взмахивая заострёнными крыльями. Беззвучно отступив от Драко на несколько шагов и, воспользовавшись тем, что тот снова, опустив голову, зажмурился, Гарри вытянул из-под Мантии-невидимки руку, и приманив бумажную птичку, ловко поймал её, бережно зажав остроконечные крылья самыми кончиками пальцев. Но чуткий слух Малфоя всё равно уловил тихий шелест пергамента, и он с опаской заозирался, судорожно ища в пространстве источник звука. В этот момент с лестницы Астрономической башни послышалось отдалённое хихиканье какой-то влюблённой парочки, и Драко, так никого и не увидев, поспешил удалиться. Глядя ему в след, Поттер нутром почувствовал, что сегодня снова произошло что-то…едва уловимое, как аромат почти выветрившегося парфюма… Переломное... Что-то очень важное между ними снова кардинально изменилось. И если в последнее время ему казалось, что клубок событий, разматываясь, медленно плёл тёплый, уютный «плед» перемен именно для него… То после сегодняшнего происшествия, на Гарри внезапно снизошло озарение, что он далеко не одинок во всём этом. Он осознал, что в Драко, будто в зачарованном зеркале «Еиналеж», мистическим образом отражаются и находят отклик все его собственные эмоции и переживания. И как бы сложно не было в это поверить, но, видимо, и для Холодного Слизеринского Принца всё это теперь было так же важно и значимо, как и для него самого! *//*//* С того самого дня они больше не посылали друг другу «убийственных» рисунков. Их обмен «крылатыми» письмами перешагнул на следующую ступень. Теперь они именно переписывались. Если бы профессор Снегг, больше известный в Хогвартсе, как «ужас подземелий», только узнал, что собственноручно помог им своим резким выпадом, то, скорее всего, позеленел бы не хуже жабы Невилла – Трэвора – или просто-напросто лопнул бы от злости. Но, хвала Мерлину, уже никто не обращал на их бумажные «летучки» особого внимания, а некоторые даже взяли с них пример. Хотя, стоит отметить, что по какому-то негласному и обоюдному соглашению, юноши стали значительно осмотрительнее в своих действиях и тщательно следили за соблюдением определённых мер предосторожности. Гарри приходил в полнейший восторг от этого подспудного, абсолютно нового чувства, будто он играючи балансировал на острие выдуманного ножа, постоянно находясь настороже того, чтобы их «личное» оставалось за кулисами основного представления. В своих записках Малфой всё так же старался придерживаться язвительного и надменного тона, но теперь Гарри было сложнее обманываться на его счёт и не видеть плохо скрываемой заинтересованности самого Драко. Особенно, когда Гарри, прячась под Мантией-невидимкой, становился тайным свидетелем написания некоторых из посланий и видел подлинные чувства, которые пытался скрыть слизеринец. Это выражалось практически в каждом росчерке пера Малфоя, в каждом его, якобы небрежно и невзначай брошенном, слове. Но особенно в том, что «Его Высочество» ещё ни разу не оставил Гарри без ответа! Поттер хранил в строжайшей тайне ото всех, и в особенности от самого Малфоя, что часто украдкой наблюдал за ним вечерами, после отработок. С тех пор, как Гарри впервые застал его в том коридоре, он испытывал непреодолимую тягу снова оказаться там! Ему хотелось постоянно быть рядом именно с тем Драко, который, уйдя с головой в собственные размышления, как по волшебству, преображался, походя больше на трепетного и такого же хрупкого, как и его «посыльный», журавлика, чем на белобрысую кобру, которой старался казаться в остальное время. Понимая, что Малфой, скорее всего, не побрезгует и просто прибьёт его, если узнает, что он внаглую за ним шпионит, Гарри всячески старался не производить ни звука. Сидя рядом с Драко на корточках или привалившись плечом к стене, он впервые просто откровенно наслаждался его обществом и уютной тишиной. Иногда Драко выглядел настолько потерянным, что сердце гриффиндорца всякий раз болезненно ёкало и сжималось при одном лишь взгляде на него. Драко будто чувствовал себя загнанным в угол, растерянным и беспомощным, но ни в коем случае не хотел дать этому взять над собой верх или позволить кому-либо заметить эту брешь в его высокомерной аристократической броне. Заламывая пальцы, Гарри именно в такие моменты больше всего хотел знать: что же с ним происходит!? Но продолжал молчать, обречённо отводя взгляд…Напряжённая складка, глубоко прорезавшая высокий лоб Драко, наводила Гарри на мысль, что Малфой, ни на секунду не давая себе спуска, всеми силами пытался размотать в своей голове запутанный комок противоречий и разобраться в сотне смешавшихся эмоций, но, видимо, всякий раз натыкался на какой-то непреодолимый узел... Наблюдая его душевные терзания, Гарри искусывал губы в кровь от невозможности выдать себя, чтобы предложить любую помощь. И уже не задавался вопросом: почему он вообще должен помогать Малфою? Просто в какой-то совершенно неуловимый момент, всё так же разглядывая озадаченный профиль Драко, он очень отчётливо ощутил, как что-то настоящее, чуткое и странно родное зародилось где-то в глубине его солнечного сплетения и с тех пор никуда не хотело исчезать. Он больше не мог отрицать того, что его по-настоящему тянуло к Драко. И с каждым новым днём, с каждым их «тайным свиданием», желание заботиться о нём, защитить, если потребуется, от того, что снедало Драко, лишь усиливалось. Гарри, наконец-то, чувствовал, что каждый его шаг, каждое принимаемое им решение, было полностью самостоятельным и не подвергалось чьему-либо влиянию, как было раньше. Вдохновлённый, он уверил себя в том, что не просто ХОЧЕТ, но и ещё СМОЖЕТ всё изменить окончательно! *//* Спускаясь в мрачные подземелья Слизерина, с каждой новой ступенью, оставленной позади, Малфой всё больше расправлял заострённые плечи. Взгляд его становился сдержаннее и холоднее, превращая его в привычного для сокурсников Слизеринского Принца. Неожиданный, настойчивый толчок между лопаток заставил Драко остановиться перед гобеленом, скрывающим вход в их гостиную. Резко развернувшись и выхватив волшебную палочку, он увидел Поттеровский самолётик и поспешил схватить его, пока не появился кто-нибудь посторонний. Поднявшись на середину лестницы, туда, где было больше всего молчаливых теней, Малфой развернул записку и подсветил её Люмосом: «Давно хотел спросить: почему именно журавль?» Его волшебная палочка погасла и, выпав из руки, покатилась вниз по ступеням. Драко даже не в состоянии был сразу же броситься за ней вслед, потому как шок, охвативший его, полностью парализовал тело. Подвижным и восприимчивым оставался лишь хладнокровный Разум, но и тот сейчас помалкивал в замешательстве. Драко знал, точнее, предполагал, что рано или поздно, но тугой Поттеровский ум всё же «прижмёт его к стенке», задав именно этот вопрос. Предчувствовал, что этот день близок, но всё равно, раз за разом, продолжал отсылать ему этих треклятых журавлей! Когда он отправлял его впервые, то думал, что на этом всё и закончится: Поттер ожидаемо и привычно психанёт, увидев содержимое записки, а они с ребятами потом дружно посмеются над его реакцией – как и все предыдущие годы… Но в этот раз он круто просчитался... Хотя и весь его прежний опыт намеренных измывательств над ненавистным «Святым По́ттером» подсказывал, что ошибки быть не могло. В тот судьбоносный день «Золотой мальчик» переиграл его, и Драко без колебаний совершил эту «ошибку». А после…и ещё одну, когда «дементор его дёрнул» ответить на рисунок Поттера. Малфой всё ещё был уверен, что от пары-тройки посланий ничего между ними не изменится. Что вскоре эта глупая забава ему надоест, и они вновь разойдутся по разные стороны баррикад. Каждый пойдёт своей дорогой, не забывая при этом привычно бросить «пару ласковых» вслед другому. И он действительно верил в это! А вон оно как обернулось… Драко прекрасно помнил, как, сочиняя сюжет для своей второй записки, сомневался: стоит ли в итоге превращать её в журавля? Конечно, для несведущих, типа Крэбба с Гойлом, будет всегда непонятно: что может означать подобная бумажная фигурка оригами. Но такая выскочка, как Грейнджер, вполне могла подмочить его репутацию и осложнить жизнь. Рассуждая над этим и взвешивая все «за» и «против», Малфой уже собирался сложить листок в обыкновенный, но чуть более аккуратный, чем у Поттера, самолётик, однако… Внезапно осознал, что не хочет этого делать! Не от того, что у Поттера могли возникнуть какие-либо вопросы, что вряд ли, конечно… А потому…что на самом дне своей скрытной души, Драко хотел… Хотел, чтобы чёртов Поттер однажды САМ узнал: что же на самом деле означает этот журавлик! Запасной бумаги у Драко с собой не было, так как он потратил её всю несколькими минутами ранее, когда, сидя на своём излюбленном подоконнике, отправил Поттеру очередную записку. Поэтому он, недолго думая, написал ответ здесь же, прямо под его вопросом: «Поттер, я тебе что? Справочная?! Библиотека открывается завтра. В 9:00! Или ты читать разучился?» Пытаясь выровнять места предыдущих сгибов и отчётливых контуров самолётика, Драко старательно разгладил листок и ловко сложил из него журавля. - Теперь уже поздно поворачивать назад… - еле слышно пробормотал он, рассматривая фигурку в руке. Отправив, немного помятую от прежних изломов, записку, Драко со вздохом привалился спиной к стене и спрятал лицо в ладонях. «Всё это может очень… очень …плохо кончиться!» - думал он, глубоко дыша ртом и мотая головой из стороны в сторону. В конце концов, успокоившись, и проведя ладонью по лицу, он оттолкнулся от стены, открыл глаза, и нос к носу столкнулся с, ещё более помятым, чем «отчаливший» несколькими минутами ранее журавлик, самолётиком. Словно дикий кот, Драко испуганно отскочил от него в сторону. Но, сообразив, что, кроме клочка бумажки, больше ничего открытой угрозы не представляет, раздражённо схватил «летучку» и прочёл: «Видимо, ещё не разучился, раз до сих пор могу расшифровывать твои каракули! Завтра весь день расписан и, к тому же, тренировка по квиддичу. Поэтому я спросил именно тебя! Тебе что, сложно хоть раз потрудиться и самостоятельно всё разъяснить? Ну, так что, Малфой? Что означают твои журавлики?» Вдоль мгновенно напрягшейся спины Драко пробежал холодок. Он поспешно смял записку и нахмурился, сжимая побледневшие губы в жёсткую линию. И тут его осенило: не так уж и долго он тут предавался собственным сомнениям, чтобы послание успело найти Поттера, получить не самый короткий ответ, да ещё и успеть вернуться обратно… Неужели?! Быстро схватив с пола свою палочку, Драко взбежал вверх по ступеням и тщательно проверил каждый закуток подземелий. Но, так никого и не обнаружив, скрылся за гобеленом гостиной Слизерина в весьма растрёпанных чувствах. *//*//* Проснулся Гарри уже в приподнятом настроении и, закинув руки за голову, с удовольствием погрузился в воспоминания о, прошедшей накануне днём, тренировке по квиддичу… *//* Днём ранее… Конечно, гриффиндорцы были недовольны внезапным появлением на поле «зелёных слизней», но, после недолгих переговоров и споров капитанов команд, всё-таки пошли на мирное соглашение и решили попробовать потренироваться вместе. Поттер всячески пытался скрыть усмешку, смутно догадываясь «откуда это слизеринцы пронюхали о том, что команда Гриффиндора именно на сегодня запланировала внеочередную тренировку»?! Малфой, хитрюга! Зато Гарри, искусно имитируя раздражение, получил исключительную возможность полетать на пару с Драко, а заодно и невзначай полюбоваться грациозной фигурой этого заносчивого аристократа, верхом на отполированном древке скоростного «Нимбус-2001». То ли погожий тёплый осенний день, то ли настроение самого Малфоя было тому причиной, но Гарри мог поклясться, что такой продуктивной и весёлой тренировки у него не было за все предыдущие годы игры в квиддич! Высматривая в безоблачном ясном небе маленький золотой снитч, он всё чаще ловил себя на том, что его внимание и взгляд притягивает отблеск совершенно иного рода – блики от идеальной, зализанной назад, платиновой макушки юркого ловца Слизерина. Малфой остервенело носился над полем с какой-то невероятной скоростью и ловко уворачивался от, выскакивающих на его пути, препятствий и бладжеров. Искоса наблюдая за ним, Гарри постоянно твердил себе: «Прекрати на него пялиться! Двигайся! Думай только о снитче!». Но, бросаясь вслед за ускользающим Малфоем, он вскоре вновь зависал, разглядывая его. Солнце так и тянуло к Драко свои ещё тёплые лучики, норовя ласково коснуться его, на вид совершенно белоснежной кожи, не обжигая, как летом, а наоборот, подчёркивая её безупречность. Резко вильнув, Гарри остановился и присмотрелся к, зависшей поодаль, чуть выше него самого, фигуре Малфоя. Тот щурился от прямых солнечных лучей и, не замечая интереса соперника, совершенно очаровательно облизал свои приоткрытые розовые губы. Завидев этот жест, какое-то странное, совершенно необъяснимое, но будоражащее кровь, чувство зашевелилось в груди Поттера и настойчиво пихнуло сердце, заставляя его сбиться с привычного ритма. Гарри тотчас же задался вопросом: то ли Малфой специально, красуясь, выставляется; то ли…это он сам был настолько близорук, что не замечал весь этот внутренний свет, который теперь, словно не умещаясь в теле Драко, так и рвался из того наружу и норовил затмить собою небесное светило?! - Поттер! – насмешливый оклик Малфоя вырвал его из раздумий. – Ты что забыл для чего тебе метла? Или так и будешь продолжать без дела висеть в воздухе, витая в своих заоблачных мечтах, и любоваться моей несравненной красотой? Звонко рассмеявшись над собственной шуткой, Драко запрокинул назад голову и слегка покачнулся на древке. И, весело содрогаясь от смеха, он не успел заметить, как разоблачающе ярко вспыхнули щёки Гарри от того, что Малфой, сам того не ведая, оказался, как никогда, прав! Сбрасывая очаровывающий морок, Гарри тряхнул головой и, сделав глубокий вдох, ушёл в крутое пике. Лавируя между остальными игроками, он стал вновь набирать привычную скорость. Создавая видимость, что очень заинтересован поисками золотого шарика, стремительно облетел стадион и лишь после этого осмелился вскользь взглянуть в сторону Драко. Малфой почему-то так и не сдвинулся за всё это время с места и цепким взглядом следил за приближением Гарри. До сих пор чувствуя, как сильно полыхают его щёки, Поттер подлетел к нему максимально близко и довольно улыбнулся от того, что ему удалось выдать своё смущение за румянец от скоростных манёвров. - Любуешься пейзажем? – обратился он к Драко, растягивая слова на его же манер. И, выдержав небольшую паузу, с нажимом добавил: - Малфо́й? Всего лишь на краткий миг…Гарри показалось, что серые глаза слизеринца странно полыхнули и в них промелькнуло что-то, смутно напоминающее заинтересованность... Но уже в следующее мгновение светло-русая бровь Драко игриво изогнулась, и он поспешно отвёл взгляд, необычно мягко улыбнувшись куда-то в сторону. Словно материализовавшись из воздуха, между ними завис златобокий снитч и нетерпеливо засеменил тончайшими крылышками, как капризное дитя, которого родители обделили своим вниманием. Впившись взглядами в маленький шарик, мельтешащий практически на одном месте, глаза ловцов встретились и с пару секунд вели друг с другом какой-то немой, только им одним понятный, диалог. В итоге, решительно кивнув каждый своим мыслям, они одновременно устремились вниз. Летели плечом к плечу, виляя и повторяя сумасшедшую траекторию, сорвавшегося с места секундой ранее, снитча. Чуть не врезавшись в балку одной из трибун, они лишь в самый последний момент сумели увернуться, наконец-таки «отлипнув» друг от друга и разлетевшись в разные стороны. Облетев преграду, вновь заметили общую цель и вместе взметнулись ввысь. Дух соперничества, смешиваясь в их бешено разогнавшейся, взволнованной крови, с какими-то неизведанными до сего дня эмоциями, делал эту гонку азартной, захватывающей и по-особенному увлекательной. Конечно, оба ловца во весь опор гнались за, возносящимся к небесам, снитчем, но даже невооружённым глазом было заметно, как сосредоточены их безупречно синхронные жесты и быстрые, острые взгляды не на золотом шарике, а именно на последующих действиях друг друга. Вытянув максимально вверх по одной руке, они растопыренными пальцами тянулись к преследуемой, прыткой цели. Будто чувствуя на своём блестящем «пузике» щекочущие прикосновения самых кончиков пальцев обеих соревнующихся сторон, снитч неожиданно замер, как оглушённый. Мгновенно среагировав, ловцы одновременно зажали его между внутренними сторонами ладоней и непреднамеренно сплели вместе свои пальцы, пролетев так по инерции ещё несколько метров. Стиснутый между их ладонями золотой шарик, растерянно попытался дёрнуться в сторону в последний раз и, беспомощно взмахнув тоненькими, прозрачными крылышками, смиренно сложил их на место. Казалось, прошла целая вечность, сопровождаемая гулкими, тяжёлыми ударами сердец, пока до ловцов дошло, что они, замерев и затаив дыхание, молча таращатся на свои сцепленные руки… Осознав, что в глазах остальных игроков обеих команд эта заминка, должно быть, выглядит даже страннее, чем их собственное потрясение, они тотчас же шарахнулись друг от друга, будто ошпаренные, и, забыв о своих первоначальных задачах, выпустили из захвата мирно дремлющий снитч. Придя в себя первым, Гарри успел ловко перехватить его уже почти у своей ступни, выпрямился и, дразня, подбросил на ладони. - Это не считается, Поттер! – прошипел Драко, глядя на него исподлобья. – Давай ещё раз! - Отчего же? Тебя не устраивает ничья, Малфо́й? – Гарри склонил голову к плечу и усмехнулся, намеренно украв фирменный жест соперника. Такая дерзкая пародия не ускользнула от внимательного взгляда Слизеринского Принца, и он, злобно прищурившись, угрожающе оскалился: - Нет, Поттер! Не устраивает. В этот раз я намерен победить! - А вот мне, почему-то, так не показалось… - нарочито небрежно поигрывая со снитчем, Гарри вальяжно откинулся назад и хитро поглядывал на соперника поверх очков. – Видишь ли какая странная ситуация… Как ни крути, но я признаю, что твой «Нимбус» быстрее, особенно на ровных участках, чем мой. И мне вдруг стало интересно… Признайся мне, Малфой: зачем ты поддавался в погоне за этим? – покрутив в пальцах снитч перед застывшим лицом Драко, Поттер вопросительно поднял брови и бросил шарик прямо ему в руки. Зрачки Драко тут же расширились, но он, резко втянув носом воздух, нацепил на лицо свою обычную надменную и отстранённую маску. - Что за бред ты несёшь, Поттер!? – выплюнул он, не без внутреннего содрогания отметив, что все остальные игроки остановили тренировку и с интересом следят за каждым их действием, ожидая развязки. Но, успокоив себя тем, что они были слишком высоко, чтобы кто-то мог расслышать их странный диалог, слизеринец расправил плечи, выполнил в воздухе эффектный разворот и, подбросив в воздух оживший снитч, с непримиримым упрямством выпалил: - Ещё раз! - В поддавки? – явно издеваясь, ухмыльнулся Гарри. - И не мечтай, Поттер! – фыркнул в ответ Драко, и они вместе вновь закружили над стадионом, приводя тем самым в движение остальных игроков. После окончания тренировки, счастливо улыбаясь и зажимая в кулаке заветный шарик, ловец Гриффиндора пружинисто шагал в сторону раздевалки. - Гарри! – хватая друга за плечо, к нему на всех парах подлетел запыхавшийся Уизли, стаскивая на ходу вратарский шлем. – Я чего-то не понял: это что вы там такое сейчас устроили в воздухе с этим мерзким Хорьком? - Тренировались, Рон. Как и все, - Поттер подавил желание огрызнуться. У него остались слишком радужные впечатления от времени, проведённого в воздухе. Там, на недосягаемой высоте, рядом с «не-таким-уж-и-мерзким-хорьком»… Гарри быстро обернулся на толпу слизеринцев, полукругом обступивших своего ловца, и, судя по их жестикуляции, требующих от Драко ответа на похожий вопрос. Будто почувствовав чужое внимание к своей персоне, Малфой поджал губы и с вызовом сузил глаза. Но, не выдержав пристального и слегка насмешливого взгляда Поттера, он презрительно фыркнул и, вздёрнув подбородок, стремительно покинул поле, оставив товарищей по команде ни с чем. Удивительно, но подобная реакция Малфоя только сильнее развеселила Гарри. От него не ускользнула ни упрямая складка, закравшаяся между сведённых бровей, ни так мило, почти по-детски, выпяченная нижняя губа раздосадованного проигрышем Слизеринского Принца. - …и тут я…короче, ничего не понял. Эй, Гарри! Ты меня вообще слушаешь? – Уизли помахал перед его лицом ладонью. Поттер даже не заметил, что друг всё это время настырно пытался что-то ему втолковать. Вместо этого, он увлечённо наблюдал за Малфоем и всецело погрузился в размышления о том, что же такое промелькнуло сегодня в этих серых таинственных глазах? - А? Прости, Рон, - он с улыбкой повернулся к другу. – Я просто задумался… О! Гермиона, привет! – Гари был несказанно рад её появлению и поводу для смены темы. - Привет, Гарри, - только что подоспевшая Грейнджер, как-то загадочно окинула его взглядом с головы до ног и, скептически приподняв брови, посмотрела вслед удаляющейся белёсой макушке Малфоя.- Интересная получилась…встреча, - она многозначительно улыбнулась другу и подавила усмешку. А Гарри лишь утвердительно кивнул в ответ. У него сложилось стойкое впечатление, что Гермиона, в отличие от Рона, сумела прочесть что-то очень личное в его светящихся неподдельным интересом глазах. Что-то…в чём он не был пока готов признаться даже самому себе, не говоря уже об остальных. - Мда… - неопределённо протянул Гарри, надеясь, что Гермионе так же чётко будет понятно, что на большее рассчитывать сейчас не стоит. И он в ней не ошибся! Покрепче перехватив толстенную книгу, которую она, наверняка, опять взяла «для лёгкого чтения», Грейнджер понимающе улыбнулась и, молча, кивнула другу. - Слушай, Гарри, - Уизли вновь привлёк его внимание, нахмурившись. – Ты меня пугаешь, дружище… Ты точно уверен, что Малфой тебе ничего не повредил? Извини, но ты какой-то странный в последнее время… Всё в каких-то облаках витаешь… - Гарри прикусил изнутри щёку, чтобы с радостью не подтвердить его слова. – Гарри? Чего ты улыбаешься? - Ты о чём-то другом меня спрашивал до этого, Рон? – хвала Мерлину, его было намного проще отвлечь и сбить с толку, чего не скажешь о Гермионе… - Ах, да… - спохватился Уизли, похлопав светло-рыжими ресницами. – Я не понял: как же так получилось… То есть… Нет, конечно, я знаю – ты крутой ловец! Но… У Хорька ведь, чтоб ему пусто было, метла повыше классом? Как же ты смог идти на равных с ним по прямой? Гарри облизал обветренные губы, судорожно придумывая ответ. В чём, в чём, а в хитроумных тактиках любимого квиддича и скоростных мётлах, Рон настоящий профи! - Но снитч-то у меня в итоге, - пространственно попытался увильнуть Поттер, поглаживая большим пальцем гладкий бок шарика. А затем задумчиво подвёл глаза к небу и добавил: - К тому же… Никто ведь не знает, что «Нимбус-2001» может и не быть таким уж скоростным… Нууу, лишившись пары-тройки прутьев… - ГАРРИ!?! – синхронно воскликнули Рон с Гермионой, шокировано уставившись на друга. - Ты что...выдрал из метлы Хорька прутья? – дьявольски-злорадные огоньки в глубине глаз Уизли слишком откровенно говорили о том, что он совсем не против… - Поэтому он не смог максимально разогнаться во время реванша? Поттер лишь уклончиво повёл плечами и наигранно ухмыльнулся. – Ну. Ты. Даёшь, дружище! Это, конечно, круто… - Рон почесал затылок, замявшись. – Хотя больше похоже на тактику самого Малфоя… А, впрочем, так ему и надо! Победа наша – это главное! - Это разовая стратегия, Рон. Не более, - подмигнув другу и умолчав о том, за что действительно хотел бы побороться, Гарри закинул руку на его плечо, и они, смеясь, вошли в раздевалку Гриффиндора. Оставшись снаружи, Гермиона прислонилась спиной к стене и закусила губу. Что-то в этом недолгом диалоге казалось ей жутко неправдоподобным… Прокручивая в памяти подробности тренировки и, в частности, полётов пары Гарри и Малфоя, она напряжённо хмурилась, стараясь ничего не упустить. Выдохнув, она так и не припомнила ни единого момента, когда Гарри хотя бы косвенно попытался проделать то, о чём только что говорил с Роном… Но, возможно, она могла чего-то не заметить?! Напоследок, посмотрев на Крэбба с Гойлом, которые наглаживали идеально отполированный, безупречный, почти как новый, «Нимбус-2001» в ожидании своего предводителя, Гермиона открыла книгу и углубилась в чтение, решив больше не тратить своё драгоценное время на подобные глупости. *//* Настоящее время… Гарри улыбнулся воспоминаниям и сладко потянулся в своей постели. Всё-таки квиддич - определённо лучшая игра на свете! Отодвинув полог, он украдкой оценивающе обвёл взглядом комнату, изучая обстановку. Гриффиндорцы ещё крепко спали, тихо посапывая в своих кроватях и зарывшись с головами под одеяла. Прикинув, что до подъёма у него ещё осталось некоторое время, Гарри радостно перекатился на другой край кровати и снял защитные заклинания с тумбочки. Подсвечивая себе Люмосом , он спешно начал рыться в её содержимом, ища хоть один чистый лист пергамента. Пробираясь пальцами через стайку бумажных журавликов, сваленную в уголке, Поттер чувствовал, как его изнутри подгоняет прилив небывалой решительности и острой необходимости высказаться. Но даже перерыв все полки, Гарри смог обнаружить лишь один жалкий, с неровными краями, но зато чистый, обрывок пергамента. Радуясь хотя бы такой находке, он заодно выудил из недр тумбочки ещё и, лежавшего чуть поодаль от остальных, журавлика. Поудобнее устроившись на кровати, отложил ненадолго пергамент с пером и стал внимательно рассматривать фигурку. Как ни старался, как ни бился над ней Поттер, пытаясь сложить точно такую же бумажную птицу, выдерживая все её идеальные пропорции, как это делал Малфой, у него всё равно каждый раз получалась только какая-то смутная пародия. И теперь на его ладони «покоилось с миром» немного перекособоченное и порядком измученное, из-за частого разворачивания и перечитывания, слабо напоминающее оригинал, бумажное «нечто» с помятыми крыльями. Но Гарри этот факт вовсе не расстраивал! Он чётко помнил его первозданный вид и, к тому же, был преисполнен надежды, что, после осуществления своего замысла, к нему очень скоро наведается новый, гордый и красивый, так невероятно похожий на самого отправителя, бумажный шедевр! Повинуясь какому-то необъяснимому чувству, он зачем-то затаил дыхание и только тогда осторожно развернул, и без того, хорошо знакомую записку. С неугасаемым интересом разглядывал, будто «впитывал», аккуратные, уже слегка затёртые, островатые буквы, перечитывая: «Я даже не буду утруждать себя ответом на твой вопрос, Поттер. Ты иногда не способен разглядеть даже то, что у тебя перед самым носом! Даром, что в очках!» Вновь и вновь пробегая глазами по строчкам, Гарри слабо улыбнулся и подумал: «Малфой, как обычно, в своём репертуаре»! Но подобная дерзость его уже не задевала. Он нутром чуял: что-то в их общении с Драко необратимо изменилось! Щёлкнуло и, словно вывихнутая кость, вправилось, вставая на место, перебинтовалось и начало по-новому срастаться, идя на поправку… Оставив в покое записку, Поттер положил на бедро свой несчастный огрызок пергамента и стал судорожно соображать: как описать всё то, что обуревало его весь вчерашний вечер, после совместной тренировки и, прилетевшего перед ужином, белого журавлика? Ещё издалека узрев заветную «летучку», Гарри был неописуемо рад тому, что слизеринец, даже после такого откровенно конфуза на квиддичном поле, всё же захотел прислать ему хотя бы пару строк. И ему было совершенно плевать, что Малфой так и не ответил на, поставленный им накануне вечером, вопрос о значении журавля. В конце концов, он действительно и сам мог это выяснить, последовав совету Драко или, если уж совсем будет невтерпёж, по-дружески воспользоваться знаниями Гермионы, которые практически не уступали библиотечным. Но всё же самым заманчивым для него оставался вариант, когда Малфой соизволит лично объясниться! В последние несколько недель, что они переписывались, Гарри часто задумывался: а что им, собственно, мешает так же общаться и в жизни? Ведь очевидно же, что они оба этого хотят! В этом Поттер был уверен! Он чувствовал…видел это в смягчившемся серебре глаз Драко! Тогда почему? Неужели всему виной эта дурацкая Малфоевская гордыня? Но ведь тогда…в тот самый их первый день в Хогвартсе будущий Слизеринский Принц смог переступить через свою гордыню и сам протянул ему руку?! «Да, Гарри. Вот только ты не пожал её в ответ…» - услужливо съязвила память голосом Малфоя. Вспоминая, Поттер прикрыл глаза и, тряхнув нечесаными волосами, с горечью подумал: «Малфой уж точно не из тех, кто запросто подставит вторую щёку!» Резко схватившись за перо, Гарри застрочил, как сумасшедший. Его внезапно осенило, что именно нужно написать Драко, чтобы тот хотя бы задумался над возможностью: дать их несостоявшейся дружбе ещё один шанс! Хмурясь и выдёргивая ворсинки из своего пера, он то и дело зачёркивал уже написанные строки, пока чётко формулировал мысль, и упрямо выводил новые. Сделав паузу, Поттер скептически взглянул на перечёркнутые слова и нашёл причину своего недовольства: зачем он спрашивает Малфоя о том, что наоборот может оттолкнуть его? Для себя-то он уже всё решил и просто хотел, чтобы Драко тоже узнал об этом. Но ему было очень важно, чтобы тот ни в коем случае не начал сомневаться ни в нём, ни в твёрдости его намерений. Чтобы по одному написанному предложению понял: к какому бы решению Драко ни пришёл, Гарри не собирался забирать свои слова обратно! Услышав, что в спальне потихоньку завозились и начали лениво подниматься сокурсники, Поттер поспешил дописать последнюю фразу, которая, по его мнению, достаточно доходчиво отражала его позицию, и поставил жирную точку. - Гарри, просыпайся! – послышался за пологом голос Уизли. – На завтрак опоздаем. - Ага… Я сейчас, Рон, - зевнув для вида, отозвался он и, про себя чертыхнувшись, понял, что переписать записку на чистовик он уже не успеет, а медлить с отправкой просто не сможет! Нет, он не боялся передумать. Наоборот. Сумев, наконец, внутренне докопаться до сути и признавшись самому себе, Гарри легко и с удовольствием перенёс свои мысли на бумагу. И теперь каждая мучительная минута промедления в ожидании ответа, будто выжигала весь кислород вокруг него, заставляя задыхаться и биться взаперти неопределённости. Придирчиво перечитав и покрутив в пальцах записку, Гарри лукаво улыбнулся, пытаясь представить реакцию Драко, когда тот увидит этот жалкий клочок бумаги. Мда, такой эстет, как Малфой, оценит внешний вид его стараний по достоинству! Хотя… Раз уж Гарри дошёл до того, что чувствовал себя, наконец-таки, самим собой в столь неожиданной компании Слизеринского Принца, то пусть отныне и между ними всё будет «без прикрас». Если Малфоя не устроит кто он на самом деле, то сейчас у них есть реальная возможность выяснить это заранее и уже навсегда. Или, не трепля друг другу понапрасну нервы, попробовать забыть об этом странном и недолговременном общении, пока не стало слишком поздно! Быстро собравшись, Поттер нервно ходил туда-сюда перед портретом «Полной дамы», ожидая, пока к нему присоединятся Рон с Гермионой, и пытался придумать дальнейший план действий. Складывать записку в обычный самолётик он не стал – отправлять такое по воздуху в Большом зале на глазах у четырёх факультетов и всего преподавательского состава было бы слишком рискованно. Да, и в случае неудачи - к Мерлину не ходи – Драко с него три шкуры сдерёт! Передёрнув плечами, Поттер почесал лоб и стал соображать дальше… Вариант с выжиданием более благоприятного момента, отчаянный гриффиндорец отмёл сразу же. Он быстрее выкрадет Малфоя, чем будет ждать ещё хоть час! Нет уж, лучше избавиться от записки сразу, а дальше… Пусть тот сам решает, что ему со всем этим делать. Оставалось только одно – подбросить Драко записку ещё до завтрака! Гарри плёлся позади друзей, на ходу соображая, как бы всё это получше провернуть. И чуть ли не подпрыгнул от радости, завидев блондинистую макушку слизеринца, мерно приближающуюся со стороны подземелий. Какая удача! Шагая в окружении своих «вышибал», Крэбба и Гойла, Малфой, опустив голову, что-то искал в своей сумке и односложно отвечал на их вопросы. Достав из кармана мантии сложенный вдвое листок, Поттер обогнал своих друзей и, пятясь спиной ко входу в Большой зал, как бы между прочим отпустил какую-то шутку, чтобы оправдать свой манёвр. Все трое в один голос рассмеялись, но тут вдруг Гермиона крикнула: - Гарри, осторожно! Но было поздно. Поттер врезался спиной прямо в грудь Драко, чуть не опрокинув того на пол и выбив из его рук книгу, которую тот секундой ранее достал из сумки. - Поттер! – раздражённо уставившись на него, мгновенно взвился Малфой. – Под ноги смотреть не учили? Не пора ли тебе задуматься над покупкой очков с диоптриями посильнее!? Я давно говорил, что ты, видимо, совсем ослеп! - Говорил, - Гарри совершенно спокойно посмотрел Малфою прямо в глаза и, подняв с пола его книгу, подошёл непозволительно близко. Даже не предприняв попытки отшатнуться, Драко стойко вытерпел такое наглое вторжение в своё личное пространство. И лишь на самом дне его, почти незаметно округлившихся, глаз, Гарри чётко смог прочесть немой вопрос: «ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ!?!». Нарушая общее оцепенение и гробовую тишину, Гарри лукаво усмехнулся и, взявшись пальцами за край его открытой сумки, добавил: - Только говорил ты не совсем это, - не теряя с Драко зрительного контакта, он впихнул в его сумку учебник вместе с запиской. – И, кстати, не так уж и давно, а как раз таки…вчера! Что-то с памятью… Малфо́й? Загадочно улыбаясь, Гарри воспользовался его секундным замешательством и отступил назад – задачу он выполнил, а продолжать стоять так близко к Драко, было слишком волнительно и опасно! Ну, если, конечно, он не хотел всё испортить сам. А Гарри этого определённо не хотел! - Что ты несёшь, Поттер? – Малфой растягивал слова в своей обычной надменной манере, но Гарри-то заметил, как испуганно расширились на мгновение его зрачки и приоткрылись розовые губы, прежде чем упрямо поджались обратно. Драко сразу смекнул, какие именно его слова акцентировал Поттер – как же не понять, если он собственноручно их ему написал!? - Кажется, у кого-то сегодня слишком хорошее настроение? – выходя вперёд и хрустя костяшками пальцев, угрожающе спросил Крэбб. – Похоже, пора его испортить. - Да что ты?! – Рон тут же встал рядом с Гарри, выпячивая грудь колесом и выхватывая свою волшебную палочку. – Рискни, верзила! - О, Уизел, - протянул Драко, насмешливо кривя губы. - Ты снова решил наколдовать себе слизней на завтрак? - Заткнись, Малфой! Мне незачем их наколдовывать – передо мной их аж целых три! – процедил Рон, багровея до кончиков ушей. - Ну да, - громко рассмеялся слизеринец. – Я и забыл, что ты и колдовать-то не умеешь! - Ах, ты… - Уизли сделал выпад вперёд, но Гарри успел схватить его за руку, останавливая, и сам подошёл к Драко. - За своё хорошее настроение я могу и сам постоять, - твёрдо сказал он прямо ему в лицо. – Если у тебя есть какие-либо претензии, я всегда готов их выслушать, Малфо́й… - Драко! – от дверей Большого зала послышался призывный клич Паркинсон. – Я нам место заняла. Пойдём, а? - Тебе сегодня везёт, Поттер! – поправляя сумку и как бы невзначай отпихивая назад плечом Крэбба, вальяжно произнёс Драко. - Очень на это надеюсь! – многозначительно улыбнувшись, Гарри расслабленно скрестил на груди руки. - Пошли, парни, - почти лениво скомандовал Малфой, с вызовом осмотрев фигуру Поттера. – Не стоит пачкать о них руки перед едой. Насупившись, «шкафы»-слизеринцы поплелись следом за своим предводителем и уселись на свободные места. - Вы что это оба творите?! – Грейнджер испепеляющее смотрела на друзей. – Хотите, чтобы с нас опять сняли баллы?! - Да ладно тебе, Гермиона, - отмахнулся Уизли. – Ты же видела: они сами нарывались. - Пойдёмте уже завтракать, наконец, - прервав их спор, Поттер подтолкнул друзей к дверям. – Я жутко голодный! Чрезвычайно довольный собой, Гарри набросился на еду, изредка мельком поглядывая на слизеринский стол, и нетерпеливо постукивал носком ботинка, мысленно подгоняя Малфоя: «Ну, когда уже?». Прильнув к боку Драко, Паркинсон что-то горячо нашёптывала ему на ухо. И хотя Малфой, похоже, даже не вникал в смысл ею сказанного, Поттера эта картина всё равно почему-то жутко выводила из себя. Спустя ещё пару минут «разговора с пустотой», Панси обижено надула губки и подёргала Драко за рукав, чего-то требуя. Малфой еле заметно закатил глаза и полез в свою сумку. Скрестив под столом пальцы, Гарри внимательно следил за каждым его жестом. Вот бледные длинные пальцы нырнули вглубь основного отделения для книг… Вот отодвинули что-то, перебирая ненужное… Стоп! От Поттера не ускользнул тот краткий миг, когда вся фигура Малфоя застыла, будто превратившись в каменное изваяние, а его рука, прячась от глаз остальных учеников внутри сумки, слишком медленно сдвинулась… «Нашёл!» - триумфально заключил про себя Гарри, потирая пальцами губы, чтобы глупо не улыбаться. Паркинсон постучала по плечу Малфоя ладошкой, напоминая о себе, и тот поспешно сунул что-то в карман своей мантии. Как только она отвлеклась на вопрос Милисенты Булстроуд, Драко не выдержал и метнул острый, вопросительный взгляд в сторону стола Гриффиндора. Утвердительно кивнув ему, Поттер с приподнятым настроением встал со своего места и, никого не дожидаясь, одним из первых покинул Большой зал.