Семь попыток.

      Большой зал как всегда был великолепен и подготовлен для традиционного банкета по случаю начала семестра. Золотые кубки и тарелки мерцали в свете тысяч свечей, плавающих в воздухе над приборами. За четырьмя длинными столами факультетов расселись студенты, оживленно переговариваясь; на возвышении, по одну сторону пятого стола, лицом к ученикам, сидели преподаватели. Гарри уже встретился с друзьями и, пройдя мимо слизеринцев, когтевранцев и пуффендуйцев, уселся вместе с остальными за грифиндорский стол рядом с Почти Безголовым Ником — факультетским привидением. Пока они шли к столам на Гарри были сосредоточены взгляды, от которых он слегка поежился.       — Добрый вечер, — улыбнулся Ник друзьям.       — Кто это сказал? — проворчал Гарри.       — Надеюсь, они не будут слишком тянуть с распределением, не то я умру с голода.       Распределение первокурсников по факультетам проводилось в начале каждого учебного года, но по странному стечению обстоятельств Гарри не присутствовал ни на одном, кроме своего собственного, так что ему хотелось взглянуть на церемонию. Тут за столом раздался слабый, дрожащий от волнения голос:       — Эй, Гарри! — Это был Колин Криви, третьекурсник, для которого Гарри был чем-то вроде героя.       — Привет, Колин, — настороженно отозвался Гарри. Этот восторженный почитатель всегда доставлял ему немало хлопот, еще раньше чем за ним начала охоту прекрасная половина магического мира.       —Гарри, ты себе не представляешь! Нет, Гарри, ты только угадай! Поступает мой брат! Мой брат Дэннис!       — Э-э-э… ну… это хорошо, — устало пробормотал Гарри.       — Он так волнуется! — Колин едва не подпрыгивал на месте. — Надеюсь, он попадет на Гриффиндор! Скрести пальцы на счастье, а, Гарри?       — М-м-м… хорошо, ладно, — согласился Гарри и снова повернулся к Рону, Гермионе и Нику. — Братья и сестры обычно поступают на один и то же факультет, ведь так? Он судил по семейству Уизли, все семеро представителей которого учились на факультете Гриффиндор.       — Совсем не обязательно, — возразила Гермиона. — Сестра Парвати Патил учится в Когтевране, а ведь они близнецы, так что по твоей теории должны непременно быть вместе. Гарри посмотрел на преподавательский стол. На нем было слишком много новых лиц и, к его разочарованию, молодых женщин. Пустовало только три места: Хагрида, МакГонагалл и еще одно неизвестного.       — А где новый преподаватель Защиты от Темных Искусств? — спросила Гермиона, тоже смотревшая на профессоров. Еще ни один преподаватель Защиты от Темных Искусств не продержался у них больше трех семестров. Гарри больше всех любил профессора Люпина, отказавшегося от должности в прошлом году.       — Может, кто-то из новых? — обеспокоенно спросила Гермиона. Гарри еще раз обежал глазами профессоров — все же слишком много новых лиц, и кто из них новый профессор он не знал.       — Ох, да когда же? — простонал Рон. — Я готов съесть гиппогрифа.       Не успели эти слова слететь с его уст, как двери Большого зала отворились и воцарилась тишина. Профессор МакГонагалл провела длинную цепочку первогодок на возвышенную часть зала. Можно было подумать, что они не ехали в лодке, а добирались вплавь. Все ежились и от холода и волнения, выстроившись шеренгой вдоль преподавательского стола лицом к остальной школе — все, кроме самого маленького мальчика, закутанного в огромное кротовое пальто Хагрида. Пальто было ему настолько велико, что казалось, он выглядывает из черного мехового шатра. Его острое личико, высунувшееся из воротника, было болезненно-взволнованным. Встав в ряд со своими отчаянно нервничающими товарищами, он поймал взгляд Колина Криви, выставил два больших пальца и свистящим шепотом произнес: «Я упал в озеро!» Он явно этим гордился. Однако, Гарри волновало еще то, что было слишком много девушек, и явно не одиннадцатилетнего возраста.       Профессор МакГонагалл выставила трехногую табуретку и водрузила на нее необычайно старую, грязную, заплатанную Волшебную шляпу. К ней были прикованы взгляды всего зала. В наступившем молчании у самых ее полей открылась широкая щель наподобие рта, и Шляпа запела: <i>Наверно, тыщу лет назад, в иные времена, Была я молода, недавно сшита, Здесь правили волшебники — четыре колдуна, Их имена и ныне знамениты. И первый — Годрик Гриффиндор, отчаянный храбрец, Хозяин дикой северной равнины, Кандида Когтевран, ума и чести образец, Волшебница из солнечной долины, Малютка Пенни Пуффендуй была их всех добрей, Ее взрастила сонная лощина И не было коварней, хитроумней и сильней Владыки топей — Салли Слизерина. У них была идея, план, мечта, в конце концов Без всякого подвоха и злодейства Собрать со всей Британии талантливых юнцов, Способных к колдовству и чародейству. И воспитать учеников на свой особый лад Своей закваски, своего помола, Вот так был создан Хогвартс тышу лет тому назад, Так начиналась хогвартская школа. И каждый тщательно себе студентов отбирал Не по заслугам, росту и фигуре, А по душевным свойствам и разумности начал, Которые ценил в людской натуре. Набрал отважных Гриффиндор, не трусивших в беде, Для Когтевран — умнейшие пристрастье, Для Пенелопы Пуффендуй — упорные в труде, Для Слизерина — жадные до власти. Все шло прекрасно, только стал их всех вопрос терзать, Покоя не давать авторитетам. Вот мы умрем, и что ж — кому тогда распределять Учеников по нашим факультетам? Но с буйной головы меня сорвал тут Гриффиндор, Настал мой час, и я в игру вступила. «Доверим ей, — сказал он, — наши взгляды на отбор, Ей не страшны ни время, ни могила!» Четыре Основателя процесс произвели, Я толком ничего не ощутила, Всего два взмаха палочкой, и вот в меня вошли Их разум и магическая сила. Теперь, дружок, хочу, чтоб глубже ты меня надел, Я все увижу, мне не ошибиться, Насколько ты трудолюбив, хитер, умен и смел, И я отвечу, где тебе учиться! Когда Волшебная шляпа закончила петь, весь Большой зал загремел аплодисментами.       —Когда распределяли нас, она пела другую песню, — заметил Гарри, хлопая вместе со всеми остальными.       — Она каждый год поет новую, — ответил Рон. — Согласись, это, наверное, довольно скучное занятие — быть Шляпой, так что, я думаю, она целый год сочиняет очередную песню. Профессор МакГонагалл уже разворачивала длинный свиток пергамента.       —Когда я назову ваше имя, вы надеваете Шляпу и садитесь на табурет, — обратилась она к новичкам. — Когда Шляпа назовет ваш факультет, вы встаете и идете за соответствующий стол. Начался отбор первокурсников, каждого нового члена факультета приветствовали громкие аплодисменты со столов, где он будет обучаться.       — Криви, Дэннис! Очередь дошла до брата Колина. Крошка Дэннис Криви двинулся вперед, путаясь в хагридовской шубе — тут, кстати, и сам Хагрид, пытаясь ступать как можно осторожнее, боком протиснулся в зал через дверь позади преподавательского стола. Вдвое выше любого человека и раза в три шире, Хагрид, с его длинными, черными, спутанными космами и бородой, имел довольно устрашающий вид, но это было самое обманчивое в мире впечатление — уж Гарри, Рону и Гермионе был прекрасно известен его добродушный характер. Лесничий подмигнул друзьям, усаживаясь с края преподавательского стола, и стал смотреть, как Дэннис Криви надевает Волшебную шляпу. Отверстие над полями раскрылось, и…       — Гриффиндор! — произнесла Шляпа свой вердикт. Хагрид захлопал вместе с гриффиндорцами, когда Дэннис, радостно улыбаясь, снял Шляпу, положил ее на место и поспешил к брату.       — Колин, я поступил! — пронзительно закричал он, падая на свободное место рядом.       — Это замечательно!       — А меня кто-то схватил в воде и забросил обратно в лодку!       — Здорово! — не менее возбужденно воскликнул Колин. — Наверное, это был гигантский кальмар, Дэннис!        —Ого! — восхитился мальчик, — похоже, в самых смелых мечтах он и не надеялся на такое приключение — во время шторма упасть в бушующее бездонное озеро, а затем быть поднятым оттуда громадным морским чудовищем.       — Дэннис! Дэннис! Видишь вон того мальчика? Того, с черными волосами и в очках? Видишь его? Знаешь, кто это, Деннис? Гарри торопливо отвернулся и принялся старательно наблюдать, как Шляпа разбирается с некой Эммой Ноббс. Распределение продолжалось. Мальчики и девочки, с большим или меньшим страхом на лицах, один за другим подходили к трехногой табуретке; очередь сокращалась медленно, и пока что профессор МакГонагалл перебралась только через букву «О».       — Ох, да скорее же, — вздыхал Рон, массируя себе желудок.       — Рон, распределение гораздо важнее еды, — попробовал поспорить Почти Безголовый Ник.       — Конечно, если ты уже умер, — огрызнулся Рон.       — Я очень надеюсь, что пополнение Гриффиндора этого года проявит себя достойно, — заметил Почти Безголовый Ник, аплодируя, когда «Макдональд, Натали» присоединилась к гриффиндорскому столу.       — Мы же не хотим прервать нашу победную серию? Гриффиндор побеждал в межфакультетском соревновании уже третий год подряд.       — Причард, Грэхэм! — Слизерин!       — Свирк, Орла! — Когтевран!       — И, наконец, Уитби, Кевин! — Пуффендуй! — распределение завершилось. Профессор МакГонагалл унесла и Шляпу, и табуретку.       — Самое время, — пробурчал Рон, схватив нож и вилку и с нетерпением уставившись в золотую тарелку. Поднялся профессор Дамблдор. Он улыбнулся всем студентам, приветственно раскинув руки.       — Скажу вам только одно, — произнес он, и его звучный голос эхом прокатился по всему залу. — Ешьте!       — Верно, верно! — с неподдельным чувством закричали Рон и Гарри, и в это время стоявшие перед ними блюда волшебным образом наполнились. Почти Безголовый Ник с грустным видом наблюдал, как Гарри, Рон и Гермиона нагружают свои тарелки.       —А-а-а, от эфо луш-ше, — пробормотал Рон со набитым картофельным пюре ртом.       — Вам повезло, что банкет поздно вечером, знаете ли, — продолжил беседу Почти Безголовый Ник. — Тут немного раньше на кухне были неприятности.       — Почему? Что случилось? — поинтересовался Гарри через немаленький кусок бифштекса. Из-за пристального взгляда людей он старался вести чуточку культурней.       — Разумеется, дело в Пивзе, — Ник сокрушенно покачал головой, и та опасно заколебалась. Он осторожно передвинул воротник чуть повыше. — Обычная склока, легко можно представить. Пивз выразил желание присутствовать на банкете — тут все ясно, вы его прекрасно знаете — совершеннейший дикарь, не может смотреть на тарелку с едой без того, чтобы не швырнуть её куда-нибудь. Мы собрали Совет призраков — Толстый Монах был за то, чтобы предоставить ему шанс — хотя, на мой взгляд, куда более мудрой была позиция Кровавого Барона — тот решительно воспротивился. Кровавый Барон — это слизеринское привидение, долговязый молчаливый фантом, покрытый серебрящимися пятнами крови. В Хогвартсе он был единственным, кого по-настоящему боялся Пивз.       — Мы так и поняли, что Пивз чего-то переел, — мрачно отозвался Рон. — И что же он натворил на кухне?       — О, всё как обычно, — пожал плечами Почти Безголовый Ник. — Учинил разгром и скандал. Повсюду раскиданы горшки и кастрюли. Все плавает в супе. Домашние эльфы чуть с ума от страха не посходили. Блямс! Гермиона опрокинула свой золотой кубок, тыквенный сок разлился по скатерти, сделав несколько футов белого льняного полотна желтым, но девушка даже не обратила внимания.       — Здесь есть домашние эльфы? — ошеломленно уставилась она на Ника.       — Здесь, в Хогвартсе? Разумеется, — Почти Безголовый Ник был порядком удивлен ее реакцией. — Одна из самых больших общин в Британии — около сотни.       — Но я никогда ни одного не видела! — поразилась Гермиона.       — Вероятно, потому, что днем они почти не покидают кухни, — ответил Ник — Они выходят только ночью, для уборки… присмотреть за факелами, то да се… Я хочу сказать, вы и не должны их видеть… Это ведь и есть признак хорошего домашнего эльфа, что вы его не замечаете, не так ли? Гермиона вперила в него негодующий взгляд.       — Но им платят? У них есть выходные? А отпуска по болезни, пенсии и все такое? Почти Безголовый Ник фыркнул с таким изумлением, что его воротник соскользнул и голова свалилась, повиснув на том дюйме призрачной кожи, что все еще удерживал ее на шее.       — Отпуска и пенсии? — переспросил он, водружая голову обратно на плечи и еще раз подпирая ее воротником. — Но домовики вовсе не желают получать отпуска и пенсии! — Гермиона посмотрела на свою тарелку с едой, к которой едва успела притронуться, и отодвинула ее от себя, положив нож и вилку.       — О-м-м, фы фаешь, Эммиона, — Рон, по-прежнему с набитым ртом, окатил Гарри брызгами йоркширского пудинга. — О-о, ишвини, Арри, — и сделал мощное глотательное движение.       — Гермиона, ты не предоставишь им отпусков, если уморишь себя голодом!       — Рабский труд, — Гермиона буквально задохнулась от гнева. — Вот что создало этот ужин — рабский труд. И она больше не взяла в рот ни кусочка.       — Пирог с патокой, Гермиона! — Рон специально помахал над блюдом так, чтобы соблазнительный запах достиг ноздрей Гермионы.       — А вот, смотри-ка, пудинг с изюмом! Шоколадное печенье! — но ответный взгляд Гермионы до того напомнил ему профессора МакГонагалл, что Рон умолк. Когда были уничтожены и пироги, а со вновь заблестевших тарелок пропали последние крошки, Альбус Дамблдор снова поднялся со своего места. Гудение разговоров, наполнявшее Большой зал, сразу же прекратилось, и стало слышно лишь завывание ветра и стук дождя.       — Итак, — заговорил, улыбаясь, Дамблдор. — Теперь, когда мы все наелись и напились («Хм!» — с сомнением произнесла Гермиона), я должен еще раз попросить вашего внимания, чтобы сделать несколько объявлений. Мистер Филч, наш завхоз, просил меня поставить вас в известность, что список предметов, запрещенных в стенах замка, в этом году расширен, и теперь включает в себя визжащие игрушки Йо-йо, клыкастые фрисби и безостановочно-расшибальные бумеранги. Полный список состоит из четырехсот тридцати семи пунктов, и с ним можно ознакомиться в кабинете мистера Филча, если, конечно, кто-то пожелает. Едва заметно усмехнувшись в усы, Дамблдор продолжил:       — Как и всегда, мне хотелось бы напомнить, что Запретный лес является для студентов запретной территорией, равно как и деревня Хогсмид — ее не разрешается посещать тем, кто младше третьего курса. Так же, для меня является неприятной обязанностью сообщить вам, что межфакультетского чемпионата по квиддичу в этом году не будет.       — Что? — ахнул Гарри. Он оглянулся на Фреда и Джорджа, своих товарищей по команде. Те беззвучно разинули рты, уставившись на Дамблдора и, похоже, онемев от шока.       — Это связано с событиями, которые должны начаться в октябре и продолжиться весь учебный год — они потребуют от преподавателей всего их времени и энергии, но уверен, что вам это доставит истинное наслаждение. С большим удовольствием объявляю, что в этом году в Хогвартсе… — в этот момент грянул оглушительный громовой раскат, и двери Большого зала с грохотом распахнулись. На пороге стоял человек, опирающийся на длинный посох и закутанный в черный дорожный плащ. Все головы в зале повернулись к незнакомцу — неожиданно освещенный вспышкой молнии, он откинул капюшон, тряхнул гривой темных с проседью волос и пошел к преподавательскому столу. Глухое клацанье отдавалось по всему залу при каждом его шаге. Незнакомец приблизился к профессорскому столу и прохромал к Дамблдору. Еще одна молния озарила потолок. Гермиона охнула, и было от чего. Вспышка резко высветила черты лица пришельца. Таких лиц Гарри еще не доводилось видеть. Оно словно было вырезано из изъеденного ветрами дерева скульптором, имевшим довольно смутное представление о том, как должно выглядеть человеческое лицо, и вдобавок скверно владевшего резцом. Каждый дюйм кожи был испещрен рубцами, рот выглядел просто как косой разрез, а изрядная часть носа отсутствовала. Но самая жуть была в глазах. Один был маленьким, темным и блестящим, другой — большой, круглый как монета, и ярко-голубой. Этот голубой глаз непрестанно двигался, не моргая, вращаясь вверх, вниз, из стороны в сторону, совершенно независимо от первого, нормального глаза — а кроме того, он временами полностью разворачивался, заглядывая куда-то внутрь головы, так, что снаружи были видны лишь белки. Незнакомец подошел к Дамблдору и протянул ему руку, так же, как и лицо, исполосованную шрамами. Директор пожал ее, негромко сказав при этом несколько слов, которые Гарри не расслышал. Похоже, он что-то спросил у вошедшего — тот неулыбчиво покачал головой и тоже вполголоса что-то ответил. Дамблдор кивнул и жестом пригласил его на свободное место по правую руку от себя. Незнакомец сел, отбросив с лица длинные сизые патлы, и пододвинул к себе тарелку с сосисками; поднял к тому, что осталось от его носа, понюхал, после чего достал из кармана маленький нож, подцепил сосиску за конец и начал есть. Его нормальный глаз был устремлен на еду, но голубой без устали крутился в глазнице, озирая зал и студентов.       — Позвольте представить вам нашего нового преподавателя Защиты от Темных Искусств, — жизнерадостно объявил Дамблдор в наступившей тишине. — Профессор Грюм.       По обычаю, новых преподавателей приветствовали аплодисментами, но в этот раз никто из профессоров или студентов не захлопал, если не считать самого Дамблдора и Хагрида. Их удары ладонью о ладонь уныло прозвучали при всеобщем молчании и скоро затихли. Всех остальных, видимо, настолько поразило необычайное появление Грюма, что они могли только смотреть на него.       — Грюм? — шепнул Гарри Рону. — Грозный Глаз Грюм?       — Должно быть, — пробормотал Рон благоговейным голосом.       — Что с ним случилось? — прошептала Гермиона. — Что с его лицом?       — Не знаю, — ответил Рон, завороженно глядя на Грюма. Грозный Глаз остался совершенно равнодушен к такому более чем прохладному приему. Не обращая внимания на стоящую перед ним кружку тыквенного сока, он снова полез в плащ, вынул плоскую походную флягу и сделал из нее порядочный глоток. Пока он пил, задрав локоть, его мантия на пару дюймов приподнялась над полом, и Гарри увидел часть точеной деревянной ноги, заканчивающейся когтистой лапой. Дамблдор вновь прокашлялся.       — Как я и говорил, — он улыбнулся множеству студенческих лиц, все взоры которых были обращены к Грозному Глазу Грюму, — в ближайшие месяцы мы будем иметь честь принимать у себя чрезвычайно волнующее мероприятие, какого еще не было в этом веке. С огромным удовольствием сообщаю вам, что в этом году в Хогвартсе состоится Турнир Семи Волшебников.       — Вы шутите! — оторопело произнес Фред Уизли во весь голос, неожиданно разрядив то напряжение, которое охватило зал с самого появления Грозного Глаза. Все засмеялись, и даже Дамблдор понимающе хмыкнул.       — Я вовсе не шучу, мистер Уизли, — сказал он.       — Хотя, если уж вы заговорили на эту тему, я этим летом слышал анекдот… словом, заходят однажды в бар тролль, ведьма и лепрекон… Профессор МакГонагалл многозначительно кашлянула.       — Э-э-э… но, возможно, сейчас не время… н-да… — Дамблдор почесал кустистую бровь. — Так, о чем это я? Ах да, Турнир Семи Волшебников. Думаю, некоторые из вас не имеют представления о том, что это за Турнир, а те, кто знают, надеюсь, простят меня за разъяснения, и пока смогут занять свое внимание чем-нибудь другим. Итак, первый Турнир Трех Волшебников был проведён примерно семьсот лет назад, как товарищеское соревнование между тремя крупнейшими европейскими школами волшебства — Хогвартсом, Шармбатоном и Дурмстрангом. Каждую школу представлял выбранный чемпион, и эти три чемпиона состязались в трех магических заданиях. Школы постановили проводить Турнир каждые пять лет, и было общепризнано, что это наилучший путь налаживания дружеских связей между колдовской молодежью разных национальностей. Так шло до тех пор, пока число жертв на этих соревнованиях не возросло настолько, что Турнир пришлось прекратить.       — Жертв? — тихо переспросила Гермиона, встревоженно осматриваясь, но большинство студентов в зале и не думали разделить ее беспокойство, многие шепотом переговаривались, и даже Гарри гораздо больше интересовали подробности Турнира, чем какие-то несчастные случаи, произошедшие сотни лет назад.       — За минувшие века было предпринято несколько попыток возродить Турнир, — продолжал Дамблдор, — но ни одну из них нельзя назвать удачной. Тем не менее, наши Департаменты магического сотрудничества и магических игр и спорта пришли к выводу, что пришло время попробовать еще раз. Все лето мы упорно трудились над тем, чтобы в этот раз обеспечить условия, при которых ни один из чемпионов не подвергнется смертельной опасности. Так же, в турнире попросили участие еще четыре школы, и решили, что это будет хорошей возможностью для культурного обмена между странами со всего мира. Главы школ, участвующих в Турнире, прибудут с окончательными списками претендентов в октябре, а выбор чемпионов будут проходить на День Всех Святых. Беспристрастный судья решит, кто из студентов наиболее достоин соревноваться за Кубок Семи Волшебников, честь своей школы и персональный приз в тысячу галлеонов.       — Я хочу в этом участвовать! — прошипел на весь стол Фред Уизли — его лицо разгорелось энтузиазмом от перспективы такой славы и богатства. Он оказался далеко не единственным, кто, судя по всему, представил себя в роли хогвартского чемпиона. За столом каждого факультета Гарри видел людей, с не меньшим восхищением уставившихся на Дамблдора, или что-то с жаром шепчущих соседям. Но тут директор заговорил вновь, и зал опять умолк.       — Я знаю, что каждый из вас горит желанием завоевать для Хогвартса Кубок Семи Волшебников, однако, главы участвующих школ совместно с Министерством магии договорились о возрастном ограничении для претендентов этого года. Лишь студенты в возрасте — я подчеркиваю это — семнадцати лет и старше получат разрешение выдвинуть свои кандидатуры на обсуждение. Это, — Дамблдор слегка повысил голос, поскольку после таких слов поднялся возмущенный ропот; близнецы Уизли, например, сразу рассвирепели, — признано необходимой мерой, поскольку задания Турнира по-прежнему остаются трудными и опасными, какие бы предосторожности мы ни предпринимали, и весьма маловероятно, что студенты младше шестого и седьмого курсов смогут справиться с ними. Я лично прослежу за тем, чтобы никто из студентов, моложе положенного возраста, при помощи какого-нибудь трюка не подсунул нашему независимому судье свою кандидатуру для выбора чемпионов, — его лучистые голубые глаза вспыхнули, скользнув по непокорным физиономиям Фреда и Джорджа.       — Поэтому настоятельно прошу— не тратьте понапрасну время на выдвижение самих себя, если вам еще нет семнадцати. Делегации из Шармбатона и Дурмстранга появятся здесь в октябре и пробудут с нами большую часть этого года. Не сомневаюсь, что вы будете исключительно любезны с нашими зарубежными гостями все то время, что они проведут у нас, и от души поддержите хогвартского чемпиона, когда он или она будет выбран. А теперь — уже поздно, и я понимаю, насколько для вас всех важно явиться на завтрашние уроки бодрыми и отдохнувшими. Пора спать! Не теряйте времени! — Дамблдор сел на место и заговорил с Грозным Глазом. С громким шумом и стуком ученики поднялись на ноги и толпой хлынули к дверям.       — Они не могут так поступить! — заявил Джордж Уизли, который не присоединился к людскому потоку в дверях, а остался стоять, с гневом глядя на Дамблдора. — Семнадцать нам исполняется в апреле, почему же нас лишают шанса?       — Они не помешают мне участвовать, — упрямо сказал Фред, тоже хмуро поглядывая на преподавательский стол.       — Чемпионам позволено такое, о чем остальные и мечтать не смеют. И тысяча галлеонов награды!       — Ну да, — произнес Рон с мечтательным видом. — Тысяча галлеонов…       — Пойдемте-ка, — предложила Гермиона. — Если вы не пошевелитесь, мы тут останемся в одиночестве. Гарри, Рон, Гермиона, Фред и Джордж направились к выходу, и близнецы занялись обсуждением тех мер, которые может употребить Дамблдор, чтобы не допустить к Турниру тех, кому меньше семнадцати.       — А кто этот беспристрастный судья, что будет решать, кому быть чемпионом? — спросил Гарри.       — Понятия не имею, — ответил Фред. — Но его-то нам и предстоит провести. Я полагаю, Джордж, тут сработает пара капель Старящего зелья…       — Но Дамблдор знает, что вы не проходите по возрасту, — возразил Рон.       — Это да, но ведь не он решает, кто станет чемпионом, правильно? — весьма проницательно отметил Фред.       — Сдается мне, что как только этот судья узнает, кто хочет участвовать, он выберет лучшего из каждой школы и не обратит внимания, сколько тому лет. А Дамблдор пытается помешать нам подать заявки.       — Там люди гибли, учти! — с беспокойством напомнила Гермиона, когда они прошли через дверь, скрытую гобеленом, и начали подниматься за подругой по более узкой лестнице.       — Да, да, — беззаботно согласился Фред, — но это когда было… Да хоть бы и так — что за удовольствие без элемента риска? Эй, Рон, а что, если мы и впрямь отыщем способ, как обойти Дамблдора? Мы участвуем, представляешь?       — А ты как думаешь? — спросил Рон у Гарри. — Было бы круто принять участие, верно? Но боюсь, они могут захотеть кого-нибудь постарше… не знаю, если бы мы учились получше…       — Вот я точно не участвую, — раздался позади Фреда и Джорджа унылый голос Невилла. — Наверное, моя бабушка хотела бы, чтобы я попытался — она беспрерывно толкует о том, как я должен поддерживать фамильную честь, и мне просто придется… ой!.. — нога Невилла провалилась прямо сквозь ступеньку на середине лестницы. В Хогвартсе было полным-полно лестниц с подобными фокусами, у старшекурсников уже выработалась привычка перепрыгивать такие сюрпризы, но плохая память Невилла была знаменита на всю школу. Гарри с Роном подхватили его под руки и вытащили, в то время как рыцарские доспехи на верхней площадке заскрипели и залязгали, заливаясь хриплым смехом.       — Закройся, ты, — буркнул Рон, захлопнув им забрало, когда они проходил мимо. Друзья дошли до входа в гриффиндорскую башню, загороженного большим портретом Полной Дамы в розовом шелковом платье.       — Пароль? — потребовала она, как только они приблизились.       — Чепуха, — отозвался Джордж. — Мне староста внизу сказал.       Портрет развернулся, открыв проем в стене, в который и пробралась вся компания. Круглая общая гостиная была согрета огнем, потрескивающим в камине, кругом стояли мягкие кресла и столы. Гермиона бросила на весело пляшущее пламя мрачный взгляд, и Гарри отчетливо услышал, как она пробормотала «рабский труд», прежде чем пожелать им спокойной ночи, после чего удалилась в спальню девочек. Гарри, Рон и Невилл поднялись по последней винтовой лестнице и наконец попали в собственную спальню, расположенную на самом верху башни. У стен стояли пять кроватей с темно-красными пологами, и рядом с каждой — чемодан владельца. Дин и Симус уже легли спать; Симус приколол свою ирландскую розетку в изголовье, а Дин прикрепил плакат с Виктором Крамом над столиком у кровати. Прежний плакат с футбольной командой Вест Хэм теперь висел рядом.       — Бред какой-то, — со вздохом покачал головой Рон, посмотрев на совершенно неподвижных игроков. Гарри, Рон и Невилл надели пижамы и забрались в кровати. Кто-то — без сомнения, домовой эльф — положил грелки между простынями. Было очень здорово лежать в теплой постели и слушать, как снаружи беснуется буря.       — Ты знаешь, я тоже мог бы участвовать, — сонно пробормотал Рон в темноте. — Если уж Фред и Джордж придумают, как… на Турнир… а ты сам… никогда не думал?       — Нет, не думал, — Гарри перевернулся на другой бок, и череда ослепительных видений возникла перед его внутренним взором. Вот он перехитрил судью, и тот поверил, что ему семнадцать лет, стал хогвартским чемпионом… вот он стоит, торжествующе подняв руки перед ликующей школой — крики, рукоплескания… он только что выиграл Турнир Семи Волшебников… Лицо Чжоу, которой он тайно восхищался, особенно отчетливо выделяется в пестрой толпе, оно светится восхищением… Гарри улыбнулся в подушку, весьма довольный тем, что Рон при всем желании не может ничего этого видеть. Возможно, парню и приснился бы хороший сон, и он смог бы хорошо выспаться, но не в эту ночь. Гарри резко открыл глаза и понял, что что-то не так. Он хотел уже было потянуться к очкам, но понял, что не может пошевелиться.       — О, Гарри, ты еще не спишь? — сказал незнакомый женский голос. — Можно ли мне согреться с тобой этой темной холодной ночью? Гарри хотел уже ответить, но понял, что не может не только шевелится, но и говорить. Он почувствовал, что чье-то горячее тело прижимается к его груди.       — Однако, нам помешает одежда, — мгновение, и пижама Гарри улетела в неизвестном направлении. Без очков в темноте Гарри не видел, кто это, и голос он не узнавал. — О… Какой он у тебя большой. Его член был уже возбужден, и его крепко схватила женская рука, начиная медленно подыматься и отпускаться.       — Какой же он у тебя горячий, он сможет согреть меня. Вот здесь, — незнакомка села на него, направляя рукой к себе в вагину.       — Ах. Эт. А. Я. О-х-х… Да… — она до конца села на член, который полностью заполнил ее. Однако, сама соблазнительница не ожидала такого большого инструмента Гарри, который еще и увеличивался в размерах, отчего девушка началась трястись. — Твою мать… Ах. Что у тебя за монстр в трусах. Ха.Ха, — девушка начала медленно двигаться словно боясь, что он порвет ее полностью. Из ее промежности начали капать соки в перемешку с кровью, все же это был ее первый раз.       — Ха. Как знала, что надо выпить обезболивающее зелье. Вот почему он у тебя такой большой, я же завра не встану у меня. Ах. Болеть. Ммм. Все будет там, — продолжая скакать на его члене, постепенно увеличивая темп, простонала незнакомка. Гарри же ничего не мог ей ответить, он получал просто невероятные ощущения. Они были совсем другие, нежели в его первый раз. Его словно со всех сторон пытаются сдавить, отчего он быстро подошел к грани, но словно что-то мешало кульминации, оставляя парня в подвешенном состоянии.       — Ар-р-рх. Да когда ты, черт подери, кончишь? — девушка мелко тряслась, она уже сбилась с счета, сколько раз кончила, пока скакала на нем. Ноги уже устали, и она сбросила темп, пытаясь теперь загнать член Гарри как можно глубже. У нее было такое чувство, будто он отбил ей матку, но она продолжала со всей устойчивостью насаживаться на него. Она начала уже своими руками сжимать затвердевшие соски, чтобы получить большее удовольствия.       — Ах. Гарри, потрогай здесь, — незнакомка взяла его безвольную руку и приложила к своей груди. — Ты чувствуешь, как бьется мое сердце, которое ты похитил?       Его пальцы дернулись и с силой сжали сосок на её груди, словно оживая от долгого бездействия, и это послужило сигналу к кульминации. Девушка неожидавшего такого резко выгнулась и затряслась словно одержимая, а член Гарри в этот момент выплеснул все что скопилось, заполняя ее матку. Они получали просто неописуемые ощущения, будто от наркотика, что опьянял их разум. Руки уже женщины непроизвольно начали царапать тело Гарри, оставляя красные полосы. Их дыхание сбилось, они пытались прийти в себя после бурного секса.       — Гарри, ты просто нечто, — девушка подобралась к лицу парня, так и не вытащив его член из себя. Гарри понял, что она хочет его поцеловать, как вдруг.       — Петрификус Тоталус, — девушка, которая вот-вот поцеловала бы его, словно окаменела. — Силенцио. Вингардиум Левиоса. Девушка, которая была на нем, поднялась в воздух и исчезла из его поля зрения.       — Вы довольно долго, я пока смотрела на ваши потрахульки уже вся извелась, — сказала неизвестная. — Иди-ка сюда. Ну ты ее и накачал, аж вываливается. Не пропадать такому добру. Гарри начал возвращать контроль над телом, но оно все равно оно слушалось очень плохо.       — Кто ты-ы? — кое-как сказал Гарри. Новая неизвестная подошла к нему, но он не мог ее разглядеть без своих очков.       — Мы не знакомы, но ещё познакомимся в более приятной обстановке. Вот, почувствуй, как как бьется мое сердце, — она взяла его руку и положила себе на грудь которая была даже больше, чем у Нарциссы, и более упругой. Гарри почувствовал ее сердце, которое словно вот-вот выпрыгнет из груди.       — Потому я требую компенсации за свой тяжелый труд. Мне пришлось вырубить целую толпу, что решилась тебе сегодня согреть постель, надеюсь, мои трофеи тебе понравится, — она что-то положила под подушку. — А теперь.       Девушка поцеловала его, забрала первый поцелуй. Она села на грудь Гарри и всосалась в губы. Они не умели правильно целоваться, но это компенсировалось напором девушки. В ход пошли языки, которые то переплетались между собой, будто пытаясь бороться, по груди парня стало что-то стекать. Тем временем они продолжали целоваться, даже когда воздуха уже начало не хватать, это только еще больше возбуждало. Чпок. Подростки резко разорвались, их дыхание сбилось, будто они пробежали марш-бросок.       — Тут у тебя так грязно. Ничего, лежи, я сейчас все уберу. Через пару мгновений Гарри уже лежал в чистой кровати, а все выделения от ночной активности были убраны.       — Ну вот и все. Может, я бы и осталась, но к завтрашнему дню нам надо выспаться. Спокойной ночи, любимый, — поцеловав Гарри в губы и накрыв одеялом, девушка ушла, забрав с собой девушку, которую он трахал еще совсем недавно. Как только дверь закрылась, Поттер сразу же уснул.

***

Гарри проснулся очень рано, все тело болело, словно он целый день был в спортзале, а член, казалось, вот-вот отвалится. Спать никак не хотелось, совершенно, и потому он просто смотрел в потолок без каких-либо мыслей. Его рука машинально заползла под подушку и достала их. Целую стопку самых разных женский трусиков: от черных кружевных до небольших беленьких, от самых развратных, какие можно купить только в секс-шопах, до панталонов двадцатого века, самых разных размеров, и в его голове возник только один вопрос: что делать?