Кубок для чемпиона

Ты Нет, Освальд, не делай этого… Чёрт! Какой же ты жалкий. Не пытайся шантажировать его! — В город Готэм приехал жить один человек. Ты же всего лишь хотел иметь своего полицейского, потому что так легче вести дела. — Его зовут Джеймс Гордон. Своего карманного копа, потому что у всех крутых ребят есть свой коп. Они целуют его в щёчку и следят, чтобы какой-нибудь псих случайно не застрелил его в очередной разборке. Тебе так стыдно, что хочется закричать, сообщив всей улице о том, как страшно ты облажался. Вопить, лишь бы избавиться от стыда. Ты жмуришься, прикрывая лицо рукой, и стыд стекает по лицу, задерживаясь на подбородке и впитываясь в воротник. — У него синие глаза и храброе сердце. Ты вжимаешься лбом в шершавую стену одной из подворотен, стискивая зубы. Всё тело сводит судорогой. Ты понимаешь, что время не остановилось на самом-то деле. Почему нельзя переиграть всё, отмотав назад? — Ты знал, что колибри способны летать в обратном направлении? Тебе не нужна спортивная машина и огромное поместье, тебе нужен Джеймс Гордон. Его доверие, его сотрудничество. Выражение «резать без ножа» начинает играть для тебя новыми красками с появлением Джеймса Гордона. Он умел это делать как никто, даже не подозревая об этом. Ты ускоряешь шаг, что делает походку окончательно нечеловеческой, зимний воздух хлещет пощёчинами по мокрому лицу. Не замечая ничего на ходу, ты прилетаешь в клуб, стирая ногу слишком интенсивным хождением. Ты садишься за столик в углу и сидишь, не двигаясь, казалось, два часа к ряду. Я Я провожу полдня у дантиста, восстанавливая утерянное в процессе избиения. Он треплется про свою семью и других пациентов без умолку. Первое время я пытаюсь утвердительно мычать что-то в ответ, демонстрируя свою воспитанность, но потом просто отпускаю сознание в объятья нездоровой рефлексии, посвящённой Джеймсу Гордону. Джим, Джим, Джим, объясни, как набраться смелости и прийти к тебе. Как набраться смелости и подарить себя? Тебе не нравится, как я выгляжу? О чем говорю? Чем занимаюсь? Хочешь, я вывернусь наизнанку? Хочешь, убью себя? Хочешь, возьми моё сердце. Растопчи его, разбей и сделай ожерелье для своей подружки из осколков. Я ненавижу этот проклятый богом день, когда Джеймс Гордон увидел меня впервые на заднем дворе клуба, ещё принадлежавшего Фиш. Я ведь сначала даже не понял, что произошло. Проходит полгода. Я хожу по улицам, встречаю людей. Всё они сломаны: сшитые по кусочкам уродливые куклы. И я такой же. В каждом есть какой-то непоправимый изъян, печать Готэма, клеймо, которое он оставляет на своих жителях. Джеймс всё ещё нет. Скоро сломается, думается мне, и всем остальным, впрочем. Мне тогда нравилось приходить и изводить его, крутиться вокруг, питаясь энергией целого. Тратить его драгоценную злость на себя. Такие копы, как он, — товар с ограниченным сроком годности. Но проходит время, а Джеймс всё ещё светится изнутри. Он всё ещё чужой здесь. Когда-нибудь… «Люди, которых приходится обманывать, чтобы завоевать их дружбу, не годятся в друзья, Освальд», — говорила моя мама. Она просто не знает, что только внутри Джеймса Гордона есть настоящее сердце, гоняющее кровь по венам. Все остальные — тряпичные куклы с ватой вместо кишок. И их вовсе не жалко, ведь они вроде как не совсем люди. Что такого особенного в Джеймсе Гордоне? Ничего! Он обычный. Совершенно обычный. Хорош собой, живёт в уютном доме. Встречается с девушками, выглядящими как топ модели. Работает на государственной службе, честно выполняя свои обязанности. Джеймс Гордон, вероятно, вёл самую красивую черлидершу на выпускной бал, и из них двоих, скорее всего, она была в восторге от этого! Пока такие, как я, чахли в шахматном клубе, убеждённые в том, что футбол — увлечение для придурков, такие как Джеймс Гордон выигрывали сезон, забивая победный гол, и становились объектом обожания всей школы на ближайший семестр. Джеймс Гордон, которым гордятся родители. Джеймс Гордон, которому завидует вся школа. Джеймс Гордон — обладатель спортивной стипендии и новенького автомобиля, подаренного отцом на шестнадцатилетие. Джеймс Гордон, у которого миллион друзей, потому что он и правда классный парень. Честный и внимательный друг. Родители друзей ставят Джеймса в пример своим отпрыскам. Такие как Джеймс Гордон слишком хороши даже чтобы смотреть на таких, как я, и наши миры никогда не должны были пересечься. Я бы не смог представить себе это даже если бы очень захотел, но школа когда-то заканчивается, и то, что было важно тогда, перестаёт быть важным сейчас. Большинству таких, как я, повезло избавиться от дурацких кличек, забыть прежние обиды и перестать проводить большую часть времени головой в унитазе. Большинству, но не мне. Он появляется, устанавливая в голове новые порядки и приоритеты, отзываясь этой странной мыслью о том, что «такие как Джеймс Гордон никогда…». У него идеально лежат волосы, у него идеальное тело, и мне всё чаще кажется, что тогда я умер на самом деле, а всё, что происходит сейчас, — просто воспалённая фантазия, потому что таких людей не бывает. Только не в этой вселенной. Только не в этой жизни. Только не в этом городе. Потому что Джеймс Гордон — это момент, который нужно ловить. Джеймс Гордон — это кубок чемпиона, ради которого надобно зубами прогрызть путь к победе. Джеймс Гордон — это награда, которую даже принять стыдно, потому что ты не заслужил в любом случае. Потому что, скорее всего, тебе просто повезло. Джеймс Гордон — это путёвка в жизнь, американская мечта. Джеймс Гордон — это мой талисман. Джеймс Гордон — то, что заставляет вставать, когда думаешь, что всё потерянно. Джеймс Гордон — свет, который приведёт меня к победе. Джеймс Гордон — реликвия полноценной жизни с настоящими друзьями, работой, страховкой и уважением. Реликвия, к которой не разрешают прикоснуться, но отодвинув стекло, можно провести подушечками пальцев, пока никто не видит. И плевать, что будет потом. Его лицо сыпется пеплом сгоревших готэмских душ. А ещё Джеймс очень нервный, грубый и несдержанный человек. Порой даже невнимательный и неаккуратный, что пагубно для его профессии. Мешает ли ему это? Делает ли хуже? Нет. Потому что Джеймс Гордон целый. Теперь я наконец знаю, как пахнет сила и возможность постоять за себя. Уверенность и перспективы. Потому что если бы все эти вещи имели запах… О да! Они бы пахли, как Джеймс Гордон. В действительности меня не покидает настойчивое чувство, что я уже встречал Джеймса Гордона в детстве, хотя детство я помню с трудом. Мне кажется, что Джеймс Гордон вытаскивает меня из школьного шкафчика или возвращает мой ранец, балансирующий на бесконечно высоком баскетбольном кольце, благодаря злоумышленникам. Джеймс Гордон был и долгожданным снегом на рождество, и рукой, достающей мне книгу с верхней полки в библиотеке. Джеймс Гордон — это нарицательное, обозначающее что-то хорошее, чему я ещё не придумал название. Джеймс Гордон — единственное хорошее, что произошло в этой жизни. Вот кто такой Джеймс Гордон. Мы Готэм — город возможностей. Или в Готэме возможно всё? Мой старый друг Джим, возможно, ты уже догадываешься о том, что понятие дружбы незнакомо мне на самом-то деле. Я говорю «мой друг», но эти слова пустые и не несут в себе ничего. Мне никогда не устраивали вечеринки-сюрпризы и не окунали лицом в торт на день рождения. Я не напивался с однокурсниками в колледже после последнего написанного экзамена, не оставался на ночь, чтобы спать на полу в мешках и смотреть страшный фильм. Я никогда не дрался за друга. Но Джим, послушай меня, Джим, потому что это очень важно. Возможно, я не имею права судить, но последнее время мне кажется, мне всё чаще кажется, что в моей жизни ты — тот, кто приближен к этому понятию больше всех. Порой мне начинает казаться, что ты и есть мой друг! Это всё как качели: если раскачаться на них слишком сильно, начинает кружиться голова, и ты можешь упасть, но это того стоит. Меня иногда несёт так, что я и сам не понимаю, что творю, в такие моменты приятно просто дать бессознательному побеситься вдоволь, и, насытившись, оно оставит тебя в покое на время. И я отпускаю руки, наслаждаясь двухсекундным полётом, падаю лицом в жёсткую землю. Другой Освальд иногда любит орать так, что голос садится, плескаться в крови, рвать, метать или смеяться до слёз, — у него, на самом деле, очень специфичные и требовательные замашки, но порой нужно его баловать. Приходится. Он постоянно звонит Джиму Гордону, чтобы стучать. Вьётся вокруг него, приходит к нему в квартиру, когда не ждут. Его чертовски сложно сдерживать. Присутствие Джеймса Гордона делает его совершенно безумным козлом и выбивает почву из-под ног. Джеймс Гордон делает меня глупым. Очень, очень глупым. Клиническим придурком. Я думаю о Джеймсе и тут же начинаю творить чёрти-что. Мне кажется хорошей - идея прислать цветы ему домой, прийти к нему на работу, нарваться на очередную грубость или кулак, если повезёт. Я никогда не был мазохистом, но боль становится такой сладкой, если её дарит Джеймс Гордон, в очередной раз обещая отправить меня назад в ад, из которого я вылез. Мне говорят: «одолжение от Джеймса Гордона», и мой мозг перестаёт работать. Губы говорят: — О, да! Никогда не сказал бы этого вслух, но я предпочёл бы видеть Джеймса Гордона мёртвым, чем с одной из его бесконечных женщин, надушенных каким-нибудь дерьмом типа «Кристины Агилеры». Она целует его, и ей плевать, что… …Джеймс Гордон — это кубок чемпиона, ради которого надобно зубами прогрызть путь к победе. Джеймс Гордон — это чёртов золотой билет на шоколадную фабрику. Шанс, который выпадает только раз в жизни! Я всю жизнь отчаянно желал просто быть кем-то, но теперь я хочу быть кем-то для тебя. Стукач, информатор или просто ублюдок. Называй как хочешь. Самый ненавистный преступник в департаменте, назойливый и самый странный, чудной. Самая последняя надежда и самый неприятный выход. Самый последний на свете урод, Джим. Самый одержимый и преданный. Самый униженный и оскорблённый. И самый несчастный на свете. «Готэм — город возможностей,» — твердят мне с детства. Я никогда не понимал, что это значит, и только теперь нашёл для себя смысл в этой фразе. Потому что всё это было бы просто плохо, если бы однажды в мою голову не забралась та мысль, что заставила окончить эру «плохо» и начать «очень плохо». Ступить на порог века под названием «полное безумие». Потому что, возможно… Я не уверен в этом точно, но вполне вероятно, что Джим Гордон и есть мой кубок для чемпиона. Возможно, в этом соревновании я наконец могу стать победителем. Потому что, возможно, нет ничего лучше в этом мире, чем задыхаться от собственного воротника, когда Джеймс Гордон снова влетает в мой клуб, сметая всё на своём пути со своими глупыми обвинениями и неоправданной агрессией. Когда Джеймс Гордон хватает за лацканы, заставляя беспомощно балансировать над землёй и шипит проклятья на ухо. Возможно, стоит терпеть поражения всю жизнь ради одной единственной, но такой значительной победы. Возможно? Ведь в этом городе возможно всё.