Он никогда не пытался собрать эту мозаику и даже не помнил, когда именно его кольнуло в сердце. Наверное, он был таким всегда, с самого начала в плену, в клетке, в этой злой сказке. Вот только никто не придет, не будет искать тебя, стирая голые ноги о камни. Никто не помолится за тебя, не поплачет, роняя на грудь горячие слезы, чтобы ты наконец оттаял. Зашевелился, сделал хоть что-то, чтобы это остановить.

Теперь не обязательно было воровать чужие жизни, чужой страх и чужую горечь. Не обязательно было смотреть их сны, забирать грусть с чьих-то губ. Теперь у него вырисовывалась своя, но он уже знал, что ему это совсем не подходит.

Он был первоклассным придурком и как оказалось это понимали все, кроме его родителей. И когда я говорю «первоклассным» это значит не только, что он с трудом завязывал шнурки на физкультуре, но и то что все в нем было по первому разряду. Школа у нас была для богатых, но не шибко умных, но Роман даже здесь по всем пунктам был сильно чересчур. Он выделялся на фоне остальных в край оборзевших мажоров, хотя бы потому, что другим даже в голову не приходило вытворять то, что он делал.

Человек с Лицом жил в кукольном доме для Барби, который внутри выглядел как пыточная. Человек с Лицом и сам был, как дорогая кукла, из тех, что хорошие родители дарят своим детям на рождество, в большой блестящей коробке, с двадцатью нарядами и сумочками в комплекте. У него была целая свора прислуги и рой психоэмоциональных проблем.

Я в ужасе оглядел обстановку ещё раз и схватил маркер, с помощью которого Виктор вёл одному ему известные подсчёты на стенах. В глаза бросилась одинокая коробка из-под пиццы. - У меня нет сейчас визитки, я просто напишу тебе тут свой адрес и телефон, - стараясь не двигаться, я откупорил маркер зубами и контуженные буквы заплясали по картону в жирных разводах, - меня зовут Роман Сайонис.