Четвертая жена Карлхайнца

Всё то время, что Рихтер любезно и не очень разговаривал с Юи, за этим самым разговором следил один нечаянный свидетель сиего действия. Ведь этому юноше было любопытно, что именно замышляет взрослый по существу вампир по отношению к ещё недостигшей по меркам Японии девушке. Конечно, в Европе уже никто бы и слова не сказал, потому что по европейским законам она была совершеннолетней. Однако в Эдэме это уже не было столь важно. Ведь юноша знал, что ту же Беатрикс Карлхайнц встретил, когда той было всего навсего пятнадцать лет. Он понимал, что как невеста, Комори была уже пригодна не только по людским меркам, но и по вампирским. — Надеюсь, что нас никто не видел. Не хочу вновь увидеть то, как злится Карл… — произнесла наконец белокурая дева, отходя от мужчины. — Понимаю. С этим действительно нужно быть поосторожней. Всё же, хоть я и хочу отомстить ему за смерть Корделии, но злить просто так его тоже не стоит, — темноволосый вампир отошёл к одному из столов, и его взгляд упал на читаемую девой книгу. — Хороший выбор для первого ознакомления. Я бы сказал, что граф Владислав Цепеш и три его невесты-дракулины похожи на Карлхайнца и его трёх жён. Ведь Владислав любил только одну из них, а две остальных нужны были ему для его же дел. Не буду рассказывать конец этого романа, но не думаю, что брата постигнет такая же участь… Хотя, если кто-то из его сыновей его убьёт, то его силы перейдут к убившему его отроку. Так было всегда в мире вампиров — короли сменялись посредством убийств предыдущих королей. Просто Карлу повезло в том, что в отличие от своих предшественников, он изначально был настроен на долгое правление. С его силами и знаниями он стал похож на совершенное существо, которое невозможно убить просто так. Ему фактически даже сейчас не особо нужно уметь фехтовать, чтобы защититься. Только если он сам случайно ослабит свою защиту — только тогда его возможно будет убить. Или же это будет долгий, бьющий по выносливости поединок на мечтах или шпагах. Однажды, как я и говорил ранее, мы сражались за Корделию. В итоге длительной дуэли я проиграл. Карл тогда смилостивился и позволил остаться при его дворе лордом. Скорей всего, он надеялся на то, что после я найду кого-то лучше Корделии. Но затем грянул его план и мне после пришлось бежать после её смерти, ведь в его план, если быть честным, не входило подселение девушки с сердцем его первой супруги в груди. Твоё имя оказалось в списке после того, как дух Корделии вмешался и внёс его. Дальнейшая череда событий лишь случайности, в которые оказалась втянута ты. Её кровь позволила видеть тебе прошлое этой семьи в целом. Все обиды, слёзы, разбитые надежды, предательства, унижения, всё сумасшествие… По правде говоря, тебе не место в Эдеме и в мире вампиров и демонов в целом. Если бы не это злосчастное сердце, то ты бы жила спокойно, как обычная школьница. Ты бы не волновалась о своей дальнейшей судьбе… Юи спокойно слушала рассуждения младшего брата нынешнего короля вампиров. В его словах был резон. Если бы не это сердце, то её отец, Сейджи Комори, не отдал бы спокойно свою дочь, пусть и приёмную, на растерзание шести вампирам, ставшими жертвами собственного прошлого. И ведь она начинала понимать, что не матери тому виной. А тот, кто стоит за «Планом Адама». Тот, по чьей вине сейчас мама Субару заточена в башне. Тот, по чьей вине погибла Корделия. Тот, из-за которого Беатриче просто затретировала учёбой старшего сына, не обращая внимания на младшего. Тот, из-за которого сломалась судьба его младшего брата. Этот статный, но в то же время наводящий ужас мужчина, в руках которого судьбы его сыновей, обращенных им вампиров. Её судьба, в конце концов. — Вижу, что твой взор помрачнел, — заметил Рихтер, пройдясь по библиотеке, смотря на девушку. — Как дядя шестерых его сыновей, я искренне понимаю их жажду и желание убить своего отца. Ведь все те отклонения, которые ты видела на протяжении этого года — это его вина. Не будь он таким, то его семья была бы в целости и сохранности. Уделяй он в равной степени внимания жёнам и нормального отцовского воспитания сыновьям — ничего бы этого не случилось. Я понимаю искреннее презрение Гизбаха в тот момент, когда Карлхайнц взошел на престол мира вампиров. Ведь отец Карлы и Шина изначально видел в нём того, кто наделает очень много бед… — Рихтер остановился возле другого стола, смотря в пространство. — В конце концов, не будь он так холоден к Корделии, то не сломалась бы моя судьба. Я бы был при его же дворе тем же лордом, который не сочинял бы понапрасну эти сборники, странствуя в течение тысячелетия по свету. Жизнь вампира долга и полна беспросветной боли и одиночества, если он не найдёт себе пару. Но есть и исключения. И он одно из этих исключений. Его интересовали лишь эксперименты. Причём они касались и его семьи тоже. Ведь именно из-за его любопытства Криста сейчас заточена им же в той башне. Она искренне считала, что он любит её. Но здесь опять же взыграл чисто научный интерес. И этот интерес вышел даже за рамки вампирского приличия. У нас браки между двоюродными родственниками запрещены, так как это называется так же, как и в мире людей, инцестом. Он же, не обращая своего внимания на не очень благоприятные слухи, всё равно взял её в жёны. И Криста, считавшаяся в высшем вампирском свете Белой Розой, отдалась ему всей своей душой и телом. Каково же было её удивление, когда, будучи уже беременной, она узнала правду. Тогда то она и сошла с ума. Родив ребёнка, она чуть поутихла, ведь маленькая жизнь, тянущаяся к ней своими маленькими ручонками, заставила её на время быть спокойней. Но стоило ему чуть-чуть подрасти… Ты сама знаешь, что было дальше. На память о «счастливой» семейной жизни остался снимок, — Рихтер, поискав какую-то книжку, достал её и, открыв на нужной странице, взял оттуда фото, а после, поставив книгу на место, развернулся и, подойдя к белокурой деве, протянул ей этот снимок. Юи, взяв фотоснимок в руки, стала его рассматривать. На нём были запечатлены трое — мужчина средних лет, одетый в строгий чёрный камзол, поверх которого лежал шейный платок, в одном месте перехваченный строгой брошью и поверх белой ткани которого легла бардовая ткань ленты, странным образом повязанная на предплечье; чуть спереди него на стуле сидела девушка с белыми, как мел, волосами и алыми очами, одетая в просторное белое с чёрными вставками платье; на коленях же девушки сидел мальчик лет десяти от роду с точно такого же цвета волосами и глазами, как у девушки; по выражениям лиц запечатленных было видно, что эти трое пытаются изобразить счастливую семью — мужчина, смотря на девушку золотистыми, словно янтарь, глазами, лишь скорей всего просто фальшиво улыбался; улыбка девушки так же была странной. Она не была похожа на те счастливые улыбки матерей, радующихся, что у них есть дети — это скорей всего была вызванная психологическим стрессом улыбка. Лишь мальчик, сидящий на коленях у девушки, был чем-то недоволен. И Юи понимала, чем именно. — Дядя Рихтер, — раздался раздраженный голос, и Юи вздрогнула. — Так вот где ты прятал этот несчастный снимок. Обернувшись, Комори заметила стоящего в дверях библиотеки Субару. — Субару… — дева испугалась вновь, ведь младший ребенок Карлхайнца выглядел сейчас не очень дружелюбно. — Мне просто стало интересно, и я… — Кончай оправдываться! — рявкнул юноша, раздражённо смотря на неё, отчего та вновь вздрогнула. — Я слышал всю беседу от начала и до конца. Дядя, отец вас оставил при своём дворе даже после того случая с Корделией. Но стоило появиться в замке ей, и вы снова принялись за старое, — на эти слова юноши Рихтер лишь вздохнул. — Субару, я понимаю, что нахождение в замке тебя нервирует, но ты всего лишь один из наследников своего отца. Тебе не пристало отчитывать меня за мои действия, словно я твой младший брат. Прости, но я пойду. Всё равно сейчас бессмысленно продолжать эту беседу, — с этими словами он покинул библиотеку. — Тц. Он неисправим и продолжает гнуть свою палку и дальше, выставляя себя несчастным, — проводив взглядом старшего вампира, Субару перевёл его на девушку, стоящую перед ним. — Сколько не искал это фото по семейным альбомом, так и не нашёл. А оно оказалось здесь, в одной из десятка тысяч библиотечных книг… — Оно странное. С первого взгляда композиция представляет нам счастливую семью из мамы, папы и их сына. Так бы я и подумала, если бы не знала тебя, Субару, и не знала бы твою историю и историю твоей мамы. — Трудно поверить, но в первом случае ты права. Эта фотография была сделана, когда мне было лет десять, может даже меньше. Тогда я уже знал, что отец не любит мою мать, но он зачем-то решил, что надо сделать подобное фото, — рассказывал альбинос, смотря на фотоснимок в руках девушки. — Уже тогда я начинал ненавидеть отца, ведь он сломал моей матери жизнь. Не будь его, она бы вышла замуж за кого-то другого. Конечно, тогда была бы совершенно другая история и ты бы сейчас не была знакома со мной… — То есть, всё дело в том, что ваш отец был более заинтересован в научных экспериментах, чем в счастливой семье… — Это именно так. Если бы его чувства к Кристе были бы всего лишь чувствами и не имели никакой боле подоплеки… Возможно, мы встретились бы при лучших обстоятельствах, чем те, в которых ты к нам попала. — Субару… Ты очень хороший. В тебе есть доброта и понимание… Хоть и снаружи ты пытаешься выглядеть, как ёж, у которого много колючек, но даже ежи могут быть мягкими, — произнесла в ответ Комори, по прежнему держа снимок в руках. — Я много чего услышала от Рихтера и от тебя… Это заставляет меня задумываться насчёт самого Карлхайнца. Ведь, оставайся я наивной, то по прошествии отведенного времени дала бы положительный ответ. Но вы показали мне реальность. Точнее… Вы изначально показали мне жестокую реальность вампирской семьи, в которой нет счастья. И не будет никогда ничего подобного. С таким подходом… — она положила руку на место, где вёлся отсчёт времени до окончательного решения, -…никто никогда не будет счастливым. С таким подходом будет ещё больше сломанных судеб… Мне страшно, Субару! — произнеся это на эмоциях, девушка кинулась к опешившему от такого вампиру. Обняв её, он почувствовал, как та плачет, по её содрогающейся от рыданий спине. Прижав к себе, юноша несмело и неумело стал гладить её по спине, пытаясь успокоить. — Ничего уже не поделаешь… Эдэм окружён барьером, и с твоими силами ты не можешь без Его ведома покинуть территорию замка. Юи, мне очень жаль… — искренне, без раздражения, произнёс Субару, поглаживая девушку по мягким, белокурым локонам её волос, обнимая и прижимая её к себе. — Кроме того, на тебе уже есть его метки, и здесь уж ничего не поделаешь. Мне жаль, Юи. Но это число, что сейчас есть на твоём теле, уже гарант того, что ты не сбежишь отсюда… — произнёс тихо он, прижимая её к себе сильней. — Оставь этот снимок у себя… — он осмотрел библиотеку и наткнулся на лежащую на одном из столов книгу. — Возьми эту книгу с собой в покои и спрячь в ней это фото. — Хорошо… — ответила она, немного успокаиваясь. — Раз это ценная для тебя вещь, то я буду беречь её… — она положила фото на тот момент, на котором прервалась, когда в библиотеку зашёл Рихтер, и закрыв книжку, прижала её к своей груди. — Да. Пусть это фото будет у тебя. Остаётся надеяться, что в конце всей этой затеи ты примешь правильное для себя решение. — Хорошо. Тем более, что ваш отец сказал мне, что он примет любой ответ и не обидится, если он будет отрицательным, — вспомнила Юи слова Карлхайнца пару дней назад. — Это конечно странно… Но так вы имеете равные шансы. Он оставил тебе лазейку для отступления в том случае, если по прошествии этого времени ты так и не решишся согласиться на этот брак. Послушай… Если честно, то я не хочу этого. И причина не в том, что в данном случае ты станешь нам мачехой. Просто… Ты будешь несчастна с ним, как и остальные три его жены. Я ни в коем случае не склоняюсь тебя к тому варианту, чтобы отказать Карлхайнцу и выбрать Рихтера… Если до твоей головушки дойдёт, что именно тебе надо домыслить, ты сможешь покинуть этот замок… Мы останемся ещё на неделю или может даже больше. Уверен, что каждый из старших братьев сможет тебе рассказать об истинном лице нашего общего отца. Дядя Рихтер, конечно, тоже много чего рассказал, но этого всё равно недостаточно. Тебе стоит ещё раз пообщаться с остальными и услышать от них их часть единой истории, — младший из шести братьев теперь просто стоял, смотря в сторону. — Хорошо. Я прислушаюсь к твоему совету, Субару, и поговорю с остальными ребятами, — кивнула в ответ Юи. — Я пойду. Хочу побыть наедине с самой собой и обдумать всё то, что прозвучало ранее… Она покинула библиотеку под пристальный взгляд альбиноса. — Не думал, что именно ты первым вступишься за Блинчик, Субару, — произнёс вышедший из-за высокого стеллажа с книгами Аято. — Странно, что именно ты не полез в разборки с дядей Рихтером, Аято, — в той же манере ответил Субару, смотря на старшего брата. — Меня претит лишний раз ходить в этом, — сейчас они носили не школьную форму и не свою повседневную одежду, которую они обычно носят в особняке, а строгую одежду тех, кто является отпрысками короля вампиров. — Мне тоже. Если вспомнить детство, то никто не одевал нас так, чтобы мы были похожи друг на друга, как те же куриные яйца, только крашеные. Каждый носил то, в чём ему было удобно, — согласился аловолосый юноша. — Кроме того, эти сапоги ужасно давят и натирают. — Стервочка задумалась о реальности своего положения. Если смотреть на ситуацию, возникшую в замке сейчас, то она находится словно меж двух разных огней — одно пламя светлое, почти белое, а другое тёмное и яркокрасное одновременно — так можно охарактеризовать нашего старика и его младшего брата. Старик греет постепенно, привлекая жертву, а после она сгорает в его огне безразличия и холода… Его же младший брат, наш общий дядя — это совершенно иное. Его пламя горит тогда, когда он находится рядом с ней. Я видел сквозь те стеллажи, — Райто указал на дальние стеллажи, за которыми трудно было кого-то разглядеть, — как Рихтер загорелся рядом с ней идеей склонить Стервочку на свою сторону, дабы она не досталась нашему старику… Я с удовольствием понаблюдаю за этой борьбой, хоть она, в общем то, абсурдна. — У неё есть и третий вариант, который оставил ей отец, — влился в разговор Рейджи. — Это отказать ему, отказать затем Рихтеру и вернуться во внешний мир… И только ей решать, к кому она подастся после подобного. — Может, отец так хочет преподать ей урок, не так ли, Тедди? Ведь она мягкотелая и сопротивляться почти не умеет. Если она выживет в этом сумбуре и примет затем правильное решение — то она станет умней. — Осталось лишь только ждать… — произнёс самый старший, смотря на висящий напротив портрета Корделии портрет Беатриче. — И надеяться, что это создание поймёт всё то, что для сих не могла понять… — Впервые согласен с Шу. Только время покажет, насколько выросла в разуме эта девушка… — Рейджи смотрел в сторону, оперевшись спиной о бок стеллажа. В это время, пока братья Сакамаки обсуждали услышанное и увиденное, Юи, пройдя коридоры, вышла в сад. Это было единственным местом, где девушка могла спокойно осмыслить услышанное. Ведь теперь хозяин этого замка предстал пред ней в другом свете. Не как милостиво и мудрый король, отец шестерых сыновей и муж. А как рассчетливый стратег, который живёт каким-то своими научными экспериментами и планами. «Теперь я поняла, что мне показалось странным… В его взгляде видны не только мудрость прожитых им лет… Но и хладнокровность и рассчетливость, в которых нет места чувствам и излишним нежностям. Он воспринимает женскую ласку как данное, ведь он мужчина. Более того, он вампир, в жилах которого течёт кровь первых, ведь его внешность даёт об этом понять с первого же мига, как только ты его видишь… Ребята правы, я слишком воспринимаю всё невсерьез. Надеясь на то, что кто-то смягчится, если с ним обращаться с нежностью… Я привыкла к ним за этот год, и их привычки, манеры поведения и поступки мне привычны. Конечно, я порой смущаюсь от пошловатых речей Райто, но и к этому я уже привыкла… Да и те четверо…» — вспоминала в мыслях она, идя по саду и присаживаясь на скамейку в беседке. Она вспоминала последние несколько дней, особенно те моменты, когда этот мужчина контактировал с ней, и понимала, что тому просто наскучило одиночество. Но наигравшись с ней, как с дорогой игрушкой, её постигнет та же участь, что и его жён. Она станет ненужной, и хуже будет, если она понесёт от него. Тогда это будет ещё один мальчик, обделенный отцовским вниманием. Конечно, сама Юи не собиралась ни в коем случае бросать своё чадо, ведь не хотела, чтобы потом оно что-то с ней сотворило. Но опять же, за такими размышлениями она пришла к выводу, что это опять же будет изначально сломанная судьба. Сидя в беседке и размышляя, она настолько глубоко ушла в свои мысли, что вывел её из мыслей только удар по лбу. Очнувшись, первое, что она увидела — красное яблоко, катящееся к противоположному концу круглой столешницы небольшого столика, стоящего в беседке. Рефлекторно она потянулась за яблоком, но столкнулась лбом с кем-то. — Смотри, куда тянешься, хавронья! — услышала она знакомый голос, а после яблоко оказалось в её руках не при помощи говорившего с ней. Подняв голову и вместе с ней взгляд, она встретилась им с взглядом карих, нагло состоящих на неё, глаз. — Прости, Юма. Просто я очень сильно ушла в размышления и не заметила, как к беседке подошёл ты. Я потянулась за ударившим меня по лбу яблоком и вот… Столкнулась с тобой лбами, — пояснила девушка, по прежнему держа в руках яблоко. — Не смотри ты на него так, а ешь. По взгляду же вижу, что со вчерашнего вечера не ела. — Ты как всегда заботливый, Юма, — улыбнулась она и принялась за яблоко. — Скажешь тоже, — враз стушевался здоровяк, смотря в сторону. — Но я рад, что ты, скот, перестаёшь быть им, — присоединился к их разговору Руки, стоя возле одной из колонн, на которую опиралась крыша беседки. — Получив нужную информацию, ты задумалась о своём предназначении и месте, где ты действительно должна быть. Похвально. — Да, да, кошечка наконец-то начала соображать, что к чему. Мне это нравится, ведь ты больше не слепо идёшь на поводу, а думаешь, стоит ли так поступать. — Делай так… Как велит тебе сердце… Ева… — Спасибо вам, ребята. Без вашей поддержки я бы и вправду наделала кучу глупых и неуместных ошибок. Но Руки… Вы ведь обязаны Карлхайнцу своими жизнями… — И ты сомневаешься из-за слов, которые противоречат той действительности, в которой мы все четверо существуем, не так ли? — в ответ белокурая дева лишь кивнула. — Не переживай. Ты не первая жертвенная невеста, и не последняя. Мы знаем теперь своё предназначение, и оно состоит в искушении Евы. Не зря же в этом плане фигурирует яблоня, поскольку яблоко с тех времен считается дьявольским фруктом. Сейчас ты больше не Ева. Ты — это ты, и никто больше. — Ещё раз спасибо вам, ребята, — произнесла она, доев довольно большое по размеру яблоко. — Я благодарна вам за то, что вы есть на этом свете, и что я могу спокойно с вами поговорить и обсудить то, что сейчас происходит. — Мы, равно как и Сакамаки, поживём здесь неделю или больше. От Юмы не убудет с его садом, а поддержать тебя мы обязаны. Разговор с четырьмя братьями Муками поднял девушке настроение, ведь хоть у них тоже было нелёгкое прошлое, но они сохранили в себе человеческие качества и теперь могут спокойно жить даже как вампиры, а не как люди. «Всё же хорошо, что я встретила ещё и их. Никто не знает, что будет дальше, но Субару и Рихтер дали неплохую пищу для размышлений, а эти четверо подняли настроение и вселили в меня уверенность в дальнейших своих действиях. Думаю, что следующую неделю мне стоит посвятить разговорам с остальными пятью братьями Сакамаки, ведь возможно, они много знают того, чего до сих пор не знаю я сама», — она шла по одному из коридоров замка с приподнятым настроением и решимостью в карминовых очах. Тот самый роман Брэма Стокера она ещё до своей прогулки по замку отнесла в свои покои и убрала в один из ящиков женского будуара, который стоял в покоях, ведь они предназначены были чисто для пребывания там особы женского пола. Идя по коридору замка, она встретила того самого юношу, что назывался Максимилианом и был личным слугой Его Величества. — Фройляйн Комори, его светлость ищет вас вот уже полчаса, — произнёс он, смотря на девушку. — Я просто немного загулялась по саду. Здесь не замечаешь, как быстро летит время, — произнесла Комори, понимая, что заставила побеспокоиться занятого, в общем-то, мужчину. — Это хорошо, что вы просто гуляли. Его светлость беспокоится, что из-за недавнего происшествия перед балом и на балу вы можете поступить иначе. — Я бы ни за что будучи в здравом уме и светлой памяти не начала вешаться на всех подряд. Несмотря даже на то, что прожила по очереди с двумя вампирскими семьями, — Комори возмутилась, ведь она ни за что бы так не поступила, ведь она ни разу характером не похожа на Корделию. — Я не девушка лёгкого поведения. — И это хорошо, иначе бы я был в тебе разочарован, — Юи обернулась и увидела шедшего прямиком к ней мужчину. — Максимиллиан, можешь быть свободен. — Слушаюсь, — и юноша исчез, а девушка осталась один на один с янтароглазым вампиром. — Пойдём, — мужчина, протянув руку и выждав, пока она возьмёт его за руку, пошёл по коридору дальше. Идя с ним рядом, слушая мерный стук сапог на каблуке, девушка смотрела в витражные окна коридора, которые были озарены вечерним закатом. Чувствуя, как тот старается не сжимать её ладонь слишком сильно, она перевела взгляд на него самого. «Я точно так похожа на его дочь, нежели на объект его любви и интереса…» — ведь разница в росте была приличной даже с учётом того, что Юи с платьями стала носить обувь сначала на низком, а затем после бала на высоком каблуке. Для себя Комори решила, что пока не разберётся окончательно с прошлым этой семьи, то будет любезна, нежна, ласкова и покорна с ним. Ведь ей было важно сохранять образ хотя бы просто невинной дурочки, которая задумывается только о том, что нужно тому, кто ей интересуется. — Прости за вопрос, но куда мы сейчас идём? — спросила она, ведь эту часть замка, по которой они шли, она видела впервые. — Я не была здесь даже в тех воспоминаниях, которые были связаны с твоими сыновьями и жёнами… — Просто хочу, чтобы на следующую неделю проживания здесь ты была не в другом конце замка от меня, а рядом. — То есть, чтобы я временно жила в покоях, которые будут находиться рядом с твоими покоями? — сделала предположение девушка, внимательно посмотрев на мужчину. — Можно сказать и так… — мужчина отвёл взгляд в сторону, и по спине девушки прошлись толпы мурашек. Когда же они добрались до нужного места в замке, Комори заметила, что эта часть и убрана была по другому. Если в основной части замка ковровая дорожка шла только посередине и в общем то была какой-то куцей, то здесь она была чуть ли не в ширину коридора и выткана тщательно, да и со стен свисали через окно полотна с официальным гербом нынешнего короля. — Здесь всего несколько покоев, потому что покои наследников и обращенных находятся хоть и рядом с этой частью, но они не имеют права без моего на то разрешения заходить на эту территорию, — пояснил Карлхайнц, смотря на появившегося перед ними всё того же слугу. — Всё готово? — Как и приказала ваша светлость, ваши покои немного переделаны под нынешнюю ситуацию, — отчитался юноша, коротко смотря на своего господина. — Прекрасно. Теперь уж точно можешь быть свободен, — после его слов слуга исчез. — Что значит… Переделаны… — по коже вновь прошёл холодок, и в голове уже формировались наихудшие опасения. — Поскольку имел случай быть повторного пробуждения Корделии и учитывая то, что в замке находится Рихтер… То я взял на себя смелость принять следующее решение — на время после бала переселить тебя в свою часть замка, а чтобы быть уверенным, что с тобой всё будет в порядке, то временно мои покои будут разбиты на две части, вторая часть которых на эту неделю, а может и больше будет принадлежать тебе. В эту часть сложно попасть, поскольку она находится под моим усиленным контролем… — он остановился и отпустил руку девушки. — Можешь проверить. Просто пройдись до последних дверей в этой части. Отпустив его руку, девушка поняла, что он не так прост, как кажется. «Неужели он подслушал или же видел те разговоры, раз он чётко говорит о невозможности Рихтера проникнуть сюда?» — она, придерживая полы платья, спокойно ступала по ковровой дорожке, когда за последними дверьми, сделав пару шагов, упёрлась в невидимую стену. «Но это ещё может быть защитой от покушения на его жизнь. Рихтер ведь говорил, что Карлхайнц убил предыдущего короля вампиров, дабы завладеть властью над подлунным миром…» — она провела рукой по невидимой стене и поняла, что она заперта. На эту неделю с лишним уж точно. Обернувшись, она устремила взгляд на Карла, стоящего напротив третьих от начала данной «стены» дверей. — Не бойся. В дневное время тебе будет позволено покидать эту часть, но ты должна будешь возвращаться ровно к определённому времени сюда. В ночное время я исключаю возможность хождения по коридорам. А теперь вернись, ведь наши временные друг для друга покои тут… — Комори перевела взгляд на двери, напротив которых стоял мужчина. Когда часы на башне замка пробили ровно десять раз, она вздрогнула. — Ты должна будешь возвращаться до последнего боя башенных часов в десять вечера и вольна покидать эту территорию после десяти часов утра. Двенадцать часов ты заперта здесь, а двенадцать можешь проводить на своё усмотрение, — пояснял вампир, пока девушка не спеша дошла до него. — Я поняла, — спокойно произнесла Комори, ведь ей не перекрыли передвижение по замку, а лишь временно ограничили наполовину. — Надеюсь, ты понимаешь, почему тебе ограничено передвижение в ночные часы? — Чтобы Рихтер не воспользовался ситуацией, пока ты спишь? — Либо мои же отроки. Один раз я уже допустил ошибку насчёт первой своей супруги и та растлила одного из своих сыновей. Больше я подобного, на этот раз по отношению к тебе не допущу. Пока они так разговаривали, Юи зашла в святая святых в замке короля вампиров — его покои. И действительно, данное помещение было разделено плотной красной тканью так, что исключало возможность подглядывания. Да и не будет же в самом деле находящийся в приличном возрасте вампир подглядывать за той, в чьей груди бьётся непростое сердце? Это же уму непостижимо! Увидев подобное, Юи вздохнула с облегчением. Худшие её подозрения так и остались подозрениями, ведь за тканью расположилась всё та же кровать, но уже красного цвета убранства, кроме пожалуй простыни и подушек. Но с потолка всё так же тянулся шнур, к которому за небольшой круглый и немного плоский деревянный купол крепились красные лёгкие шёлковые занавески, которые балдахином висели над сиим ложем; единственное окно с её части покоев было занавешено красными же плотными шторами — из того же материала скорей всего была сотворена эта перегородка; помещение освещалось несколькими массивными сборками подсвечников, которые, скорей всего, тушились магически. — До одиннадцати ночи ты можешь спокойно заниматься на своей стороне, чем хочешь. После же этого времени я сам гашу освещение и хочешь не хочешь, но тебе придётся ложиться спать после этого времени. Слух у меня чуткий, так что выйти после отбоя даже побродить по этой части замка у тебя вряд ли получится, — он снял чёрный камзол и странный бант. После он замолчал, а девушка поняла, что где-то всё-таки ошиблась. Уйдя за перегородку, она с помощью одной из горничных переоделась ко сну и опустилась на прикроватную танкетку. Осмотревшись и не особо прислушиваясь к тому, что происходит на второй половине, она заметила знакомый будуар. В душе затеплилась надежда и, подойдя к этому женскому элементу убранства комнаты, она открыла тот самый ящик, куда положила книжку и просветлела — книжка была на месте. «Значит, его слуга просто переместил убранство тех покоев сюда, просто заменив цвет тканей на подобающий. Хотя всё равно не особо уютно, ведь… Красный — это не только цвет величия и власти, но и цвет наслаждения и страсти…» — по спине белокурой девы вновь прошёлся холодок, но, желая отвлечься чтением, она не заметила, как пролетело время до одиннадцати. Когда часы на башне пробили одиннадцать раз, свечи как одна потухли. Помня то, что говорил вампир, девушка отложила книжку обратно в ящик и, улегшись на ложе, укрывшись одеялом, постепенно задремала, поскольку день был для неё тяжёлый и информативный. Да и что ей оставалось делать, как не начать играть по его правилам, выстраивая параллельно ход своей собственной игры.